В глубине под кровавыми глазами и идеальностью.
18 июня 2026 г., 21:54
Тем временем в Московской области...
Сам Михаил Юрьевич стоял за столом, смотря на множественные документы и разные письма от других столиц. Его это всё раздражало, бесило. Он хотел всё бросить и ничего не решая просто забрать всё себе, но как бы ему не хотелось, зная что от такого заявления другие столицы точно рады не будут, он решал что делать и что обсуждать на многочисленных собраниях, решая судьбу Берхарда. Он желал лишь страданий, что Хельсинкам, что Берлину, за все их бесчеловечные, хотя это здесь не подойдёт, он же не человек. Самые аморальные и бездушные пытки невинных граждан и Городов, а так же их Пригородов. А некоторых заточённые в оккупации и делая своими марионетками. Но хуже всего стать лагерем, где умирали сотни тысяч людей каждый день, выступая для немцев бесплатной работой, где и марать руки в крови не приходилось им, а так же быть посмешищем для других немецких воплощений. И Московский желал что бы те поплатились за всё, что натворили. Хоть и воплощение Города было невозможно полностью убить, но стереть его память, да в прочем личность, было возможным. Хоть и приходилось выцепить нужное олицетворение, а после прикончить его. Его взгляд пал на карту, прикованный к границе Государства, но потом принялся осматривать страну полностью, будто взглядом избегая одно место, оно было совсем рядом, хоть и севернее, почти в воде. Почему он избегал то место взглядом и сам не мог объяснить. Ему казалось, что те глаза специально избегают того места, дёргая его на мысли о Родине, долге.... Опять он за своё. Москва заставил посмотреть себя в эту точку. Смотрел долго, как для него казалось целые 10 секунд. После опять отвёл взгляд. Он давно не посещал Ленинград, даже после блокады. Даже не удосужился проверить Александра, убедиться что жив, узнать про всё, знать что тот в безопасности и никакой финн его не выхватит такой прекрасный Город у него из рук. Не вырвет прямо перед тем как посетить его. Перед тем.... Не вырвет... Москва резко спохватился. Он же действительно просто отбросил его Сашеньку подальше от тебя, будто говоря этим ЧУЖАКУ что тот мог его забрать. Что стране этот Город больше не нужен, что страна готова отдать ненужный кусок территории. Он больше не требовался, даже не оправился после революции. Слабак. От него нужно избавиться.На следующий день...
Ленинград...
Лучи мягкого солнца били в окно квартиры. Приоткрытое окно впускало прохладный ветерок, что весело игрался с белоснежными, недавно купленными, шторами. Александр чуть поёрзав, присел на кровать, потянулся и пошёл умываться ледяной водой, что тут же взбодрила воплощение. Помутнение от сна пропало, а тело налилось небольшим количество энергии. Его Город жив, и это самое главное, а в каком он состоянии, ему без разницы. Умывшись, тот поспешил на выход из квартиры, но его тело резко парализовала боль, в животе. Как тогда. Его тошнило, боль въедалась всё глубже, будто зверь вгрызался. Та самая, незабываемая боль. Что выматывала Александра каждый день, минуту, секунду. На глазах появились капельки слёз. Он надеялся никогда её больше не ощущать, и не был готов к такому предательству. Страшные времена же прошли, почему его народ опять страдает?.. Они не могут принять еду?.. Их тела слишком измождены, что бы проглотить хоть маленький кусочек?.. Но знать ответа на вопрос он не мог, по этому кряхтя встал и пошёл на кухню, попить воды. Но остановился возле холодильника. Тело само остановилось. Взгляд упал на дверцу где скрывалось то, что желал его желудок. Аккуратно открыв её, Ленинград достал мясо и аккуратно положив на стол, потянулся за ножом, кое-как закрывая дверцу журчащего холодильника. Облокотившись на стол и слабо взмахнув ножом, отрезал небольшой кусочек. Хотелось кинуть его на сковородку, но оглядевшись Александр заметил, что забыл перед этим включить плиту, и даже достать сковородку, что бы приготовить пищу. Ослабший, он потянулся к сковородке, что лежала в духовке. Аккуратно положив на плиту, тот прикрыл рот руками сдерживая кашель от остаточной дымки тех дней, но она была сильнее и вскоре Невский откашлялся, кашель был нездоровым, хриплым и дёрганым. Вскоре когда приступ утих Александр огляделся, да бы найти отрезанный кусочек мяса, но не найдя его, решил что терять время на поиски нет смысла, отрезал ещё один, побольше и бросил его на сковородку. Но шипение так и не услышал, а потом тяжело выдохнул, понимая что сковорода ещё не разогрелась. Выдохнув принялся нарезать мясо, аккуратно кладя на сковородку. Иногда в глазах мутнело, и казалось, что некоторые кусочки пропадали, но не придавая этому значение, наконец посмотрел на шкворчащую сковороду, где уже полным полно было мясо. Решив что такого количества мяса ему достаточно, Саша взял оставшийся кусок и положил обратно в холодильник. Живот перестал так пожирающее болеть, явно ожидая пищи и не подгонял хозяина. Наконец когда первая сторона была обжарена, Невский быстро перевернул всё мясо и просто ждал когда она обжариться тоже. Когда мясо было наконец приготовлено, Александр даже не удосужился взять тарелку, принявшись есть прямо со сковородки. Когда в считаные мгновения сковородка опустела, то Ленинград лишь нахмурился. Живот больше не болел, но желалось большего. Немного болела грудь, ожидая новой пиши и хотелось просто отрезать кусочек и даже не пожарив, закинуть себе его в рот, но помотав головой, поспешил в ванную и умывшись, пришёл в себя. Вроде. Вернуться на кухню стоило, не оставлять же после себя бардак. Что Александр и сделал: убрал и вымыл все использованные предметы, а далее вдохнув полной грудью, поспешил на выход, хоть и иногда кашля. На улице он бывал каждый день, наблюдал как отстраивают его Город, что возвращается к жизни, как ведут себя люди... Без улыбки на глазах на это было невозможно смотреть. Он радовался каждому новому ленинградцу, что возвращался в свой Город и встречался с кем-то из знакомых или же наконец воссоединяясь с семьёй. Он радовался как блестит Нева в лучах утреннего солнца, не мог скрыть улыбки, более искренней.***
- Он только что ел сырое мясо? - Раздался тихий голосок Мытищ, которые наблюдали за квартирой Александра, через бинокль, в деревьях и кустах. Для них это не в ново, они знали каждое местечко, как им казалось, где мог упрятаться дядя Александр. Химки же с раздражённым и обеспокоенным взглядом смотрел в окно. А после жестом пригласил за собой Мытищи, зная что Александр с минуты на минуту выйдет из дома, и что бы их не увидели. - Похоже на то... Так и знал что, что-то не то... Подменили? - Тихо задал вопрос Химки, не веря о наблюдениях своего брата. Есть сырое мясо, было странным даже для воплощений. Они не в Азии, где это могли посчитать нормой, по этому такие радикальные и даже тёмные мысли подкрадывались к Пригородам Москвы. Неужели либо Берхард, либо Вейно добрался до их дяди Саши? Заменили, даже если во время поражения убить его воплощение? Немыслено. Это срочно нужно доложить Москве. Но будет ли правильным такого решение? Оба москвят ещё сомневались. Они конечно и были научены тому, что делать при любом подрыве уверенности, но выдавать столь дорогого для них Город, они не могли. Они должны сами найти ответ, не задавая вопросов на прямую. Возможно они спутали кусочек мяса с каким-то фруктом? Может овощем? Делать выводы наперёд было не правильно. Но как проверить это? Они же не могут схватить Александра и обыскать его квартиру в которой он был, а после разрубить ему живот и посмотреть что он ел. Нет они так не могут. По этому попытаются словесно добиться ответа, хоть и блеклого. И те решили встретиться с Невским "по случайности".***
Уже вставало солнце прямо над Городом, а Александр шёл по своим улицам, осматриваясь и наблюдая, конечно с улыбкой на лице и теплом. Всё тот же пиджак, штаны и туфли. Он не хотел менять одежду, да и незачем было. Остановившись на очередном перекрёстке, Невский огляделся и увидел знакомые ему светлые головы, а после чуть прищурившись он разглядел силуэты Дани и Никиты, а после спохватившись побежал им на встречу раскрыв руки для объятий. Двое москвят вздрогнули и не ожидали, что их заметят, но быстро бросились в объятья, хоть и сами были в военной форме это выглядело по необычному: Ещё совсем молоденькие мальчишки, лет 13-15, в военной форме с высшим чином на плечах, обнимались как котятки с юношей примерных лет 23, в обычной одежде. Но горожане не очень то и обращали на них внимания, некоторые даже радовались. Александр аккуратно погладив их по голове, отпустил, но ни Химки, ни Мытищи не отстранялись, тихо приговаривая, что те скучали. А после послышался успокаивающий голос Саши: - Я тоже по Вам соскучился.. Вы же мои пшеничные, Вы же мои золотые... - Успокаивающе приговаривал Сашенька, а после вытер слезу счастья у Химок, поглаживая по голове. Мытищи тоже возжелал тёплых поглаживания от дяди Саши, настойчиво и будто с приказом положил руку на свою голову. И получив свои поглаживания, фыркнул. Александр знал что они от Москвы мало чем отличаются на публике, те же требовательные, раздражённые и злые. Как их отец и видел в них Москву, Ленинград тяжело вздыхал, но не выдавал своей тоски ребяткам. Наконец когда москвята отцепились от Города те огляделись, выискивая взглядом предателя, но никого не найдя, Саша подбодрив их пошёл дальше по улицам, спрашивая их о том, как те поживают. Пока начинает из далека, не спрашивает напрямую какие проблемы те успели подцепить, не спрашивает про отца, а пока более банальные и обыденные вопросы. Слушает он внимательно, иногда уточняя что-то, но тут же получает подробности об сказанном. Иногда Ленинград находит себя на мысли, что хотел бы у Москвы изъять всех его сыновей и Пригороды. Уж слишком жестоко он относился ещё к таким юным Городкам. Им нужна была любовь, понимание, а не приказы, упрёки и холодная жестокость. Часто Ленинград встречал Пригороды Москвы поздно ночью, или же совсем ранним утром, а на их лице были видны результаты побоев. Те безмолвно просили у него помощи, просили приютить и быть выслушанными, чего не сделал Столица. Это злило и гневило Северную Столицу, но в открытую он ничего не говорил и не писал Москве. Точно свою ярость обрушить не только на своих детей, но и на их вторую опору. А лишать их второго дома не желалось. Не хотелось обречь их на то, что они лишаться тепла, понимания и любви. Хотелось уберечь от этого и никогда не позволять чувствовать подобные чувства, но Москва был требователен, жесток и вечно всех подозревал. По этому когда узнает, что его сыновья "предают" его опеку и уходят к иному, тут же либо лично придушит их, либо полностью отвернётся от них. Но сейчас красноглазой Столицы рядом не было, и Пригорода могли во время прогулки открыться полностью дяде Саше, спрашивая у него советов, иногда легонько дёргая за рукав старшего. А тот останавливался и смотрел на того, кто его дёрнул. Те либо утыкались в плечо, обнимая, либо просто прижимались, требуя утешения. Но Александр не винил их, давал дать месту уязвимости и слабости. Гладил по голове, успокаивал, давал быть немного собой, не быть идеальными, просто наконец выплеснуть свои эмоции в более дружественной обстановке.***
Время уже вечерело, а Химки и Мытищи как утята следовали за Ленинградом по пятам, а тот сдерживался как бы на публике их не расцеловать. Но сдерживался. И вот он стоял на вокзале и Ленинград провожал их, махая рукой. Был редкий момент привязанности, но сейчас им нужно обратно в Москву, отец точно распоряжения какие-то даст на утро, по этому нужно было спешить. Ответ те получили, хоть и косвенный на то, что ел сегодня Александр и их опасения подтвердились. Кроме мяса он ничего не ел, но сказал, что мясо было жареным. Но сейчас им нужно в путь, Пригороды Москвы в последний раз кинув на Ленинград взгляд, зашли в поезд и скрылись в вагоне. Он же лишь помахал им и дождавшись когда поезд поедет, наконец развернулся и пошёл на выход. Было чуть тягостно на душе, но это было необходимо. Стук колёс и гудок. Александр надеялся на то, что вскоре увидит и Мытищи и Химки. Позовёт их домой и наконец расцелует в мордочки.
