Не называй это любовью.

      Трабзон в тот вечер казался слишком спокойным для того, что должно было здесь произойти. Будто город сам отступил назад, оставив их вдвоём в пространстве, где прошлое наконец перестало прятаться за словами и стало чем-то, что нужно либо принять, либо уничтожить.       

Азра стояла напротив Шерифа, держа оружие ровно, без дрожи, будто это движение уже давно стало частью её тела. В её взгляде не было ни сомнений, ни внутреннего колебания — только холодная, выстроенная годами уверенность в том, что правда всегда проще, чем ложь, и что сейчас перед ней стоит человек, который слишком долго жил внутри этой лжи.

Шериф не двигался резко. Он смотрел на неё так, как смотрят на неизбежное, которое нельзя остановить ни словами, ни прошлым. — Убери оружие, — сказал он ровно. Его голос был спокойным, и именно это раздражало её сильнее всего. — Ты всё ещё разговариваешь так, будто у тебя есть право мне что-то говорить, — ответила она холодно. Он сделал шаг вперёд. — Азра, хватит. Она усмехнулась коротко, в этом движении не было ни капли прежней лёгкости — только напряжение, которое копилось слишком долго. — Хватит? — переспросила она. — Ты правда думаешь, что после всего можно сказать “хватит”? Он остановился, но не отвёл взгляд. — Ты не понимаешь, что тебе рассказали не всё. И в этот момент в её лице ничего не изменилось, кроме едва заметного сжатия пальцев на оружии. — Мне не нужно “всё”, — сказала она тихо. — Мне достаточно того, что ты сделал. Пауза повисла между ними тяжёлой, плотной, почти физической. — Ты был там, — продолжила она. — Всё знал и молчал. Шериф медленно выдохнул. — Я не мог поступить иначе, Азра. Я был всего лишь подростком, без право выбора! — Ты не “не мог”, — перебила она. — Это был выбор. Её голос стал тише, а значит опаснее. — Ты знал про беременность Эсме и вы лишили моего брата права знать правду. Вы позволили этому исчезнуть так, будто этого никогда не было. Его дочь умерла сразу после рождения, а он даже не смог быть рядом. Ты ведь знал и про убийство отца, ты помог Фатиху. Шериф на секунду замер, и в его взгляде появилось то, что он обычно не показывал никому. — Я пытался защитить то, что оставалось от нашей семьи, — сказал он. — Ты не защищал, — ответила она. — Правильно будет скрывал и стал соучастником. Он сделал ещё шаг. И это стало ошибкой. — Азра… — Не подходи. Она подняла оружие выше, и теперь в этом движении не было ни импульса, ни сомнений — только завершённое решение. Он остановился. Тишина между ними стала настолько плотной, что казалось, в ней можно было утонуть. — Ты правда думаешь, что выстрел решит это? — спросил он тихо. — Нет, — сказала она. — Он просто закончит то, что ты начал молчанием. И выстрел прозвучал резко. Коротко и без паузы. Шериф пошатнулся, но не упал, он на секунду сжал челюсть, не издав ни звука и именно это оказалось самым неприятным — он остался стоять, держась за плечо, и всё ещё смотрел на неё так, будто между ними всё ещё можно было что-то остановить. А у неё внутри на секунду возникла пустота, не похожая на облегчение и ни на радость — только холодное понимание, что даже этот момент не дал ей того завершения, ради которого она сюда пришла. Шериф медленно выдохнул, не отводя взгляда. Где-то позади уже начинались шаги, голоса, движение людей, но это больше не имело значения. Она медленно опустила оружие и впервые за весь этот момент в её лице дрогнуло не чувство, а граница, за которой всё становится необратимым. — Это не конец, — сказала она тихо. И развернулась.