Друг за деньги

Эдгар проснулся от того, что в комнате было слишком светло. Голова раскалывалась, во рту стоял противный привкус, и всё тело ломило, как будто его переехали. Он с трудом приподнялся на локте и огляделся. Своя комната. Своя кровать. Своё одеяло, которым он был укрыт. Он не помнил, как ложился. Он помнил только вечеринку, Макса, стаканы, музыку. А потом — её лицо. Колетт. Как она кричала. Как тащила его. Эдгар сел и огляделся. На стуле у стола лежала её яркая майка. Сама Колетт сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и спала, поджав колени к груди. Она выглядела маленькой и беззащитной — без криков, без прыжков, без бесконечного потока слов. Он смотрел на неё и чувствовал странную смесь благодарности и вины. Она пришла за ним. Вытащила его. Привела домой. И осталась. — Колетт, — позвал он тихо. Она вздрогнула, открыла глаза и вскочила. — ТЫ ПРОСНУЛСЯ! — закричала она, но тут же замолчала, заметив, как он поморщился от громкого звука. — Ой. Прости. Тише. Я буду тише. — Воды дай, — попросил он. Она метнулась на кухню и вернулась через секунду со стаканом, чуть не пролив половину по дороге. Он выпил залпом, чувствуя, как внутри немного отпускает. — Ты помнишь что-нибудь? — спросила она, садясь рядом на край кровати. — Помню, что ты пришла, — ответил он. — И что ты меня… утащила. Она улыбнулась. — Я ЗНАЮ! ТЫ БЫЛ ТАКОЙ ПЬЯНЫЙ! ТЫ ПЫТАЛСЯ ОБНЯТЬ ФОНАРНЫЙ СТОЛБ! — Она захлопала в ладоши, но тут же осеклась, вспомнив, что он ещё не отошёл. — Почему ты пришла? — спросил он. Она пожала плечами. — Ты был там. Я знала, что ты там. Я видела. — Ты следила за мной? — ДА! — Она сказала это так, будто это было очевидно. — ТЫ ЖЕ ЗНАЕШЬ, ЧТО Я ВСЕГДА СЛЕЖУ. ТЫ НЕ МОГ ИСЧЕЗНУТЬ. Я БЫ НАШЛА ТЕБЯ В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ. Он хотел сказать, что это ненормально, что так нельзя, что она переходит границы. Но он вспомнил, как она держала его, когда он едва стоял на ногах, как она уложила его в кровать, как она осталась здесь. И не сказал ничего. — Спасибо, — сказал он. — Что пришла. Она улыбнулась и прижалась к нему. — ВСЕГДА! Я БУДУ ПРИХОДИТЬ ВСЕГДА. ДАЖЕ ЕСЛИ ТЫ БУДЕШЬ ПРОТИВ. --- Он оставил Колетт на кухне с чаем и пошёл проведать маму. Дверь в её комнату была приоткрыта, и он увидел, что она сидит на кровати, опираясь на подушки, и смотрит в окно. Рядом с ней на тумбочке стояла кружка с недопитым чаем и тарелка с печеньем — она пыталась есть, но почти не притронулась. Она выглядела лучше, чем неделю назад. Лекарства помогали — кашель стал реже, лицо не такое бледное, как раньше. Но Эдгар всё равно заметил, как она приложила руку к груди, когда он вошёл — тяжело дышала. Она улыбнулась ему, но улыбка была слабой, уставшей. — Ты проснулся, — сказала она, не поворачивая головы. — Я слышала, что у тебя гостья. — Мам, я… — Она осталась на ночь, — перебила мама, переводя взгляд с окна на него. — Я не против. Но я хочу знать, кто она. Эдгар сел на стул рядом с её кроватью. Он не знал, что сказать. Он не рассказывал маме о Колетт. О деньгах. О контракте. О том, что происходит в его жизни. Он боялся, что она расстроится. Что будет переживать. Что примет это за свою вину. Но сейчас он смотрел на неё — такую слабую, такую спокойную — и понимал, что она уже всё знает. Она всегда знала больше, чем он говорил. — Её зовут Колетт, — сказал он. — Она… моя подруга. — Подруга, — повторила мама с лёгкой улыбкой. — Та самая, из-за которой ты постоянно занят по вечерам? Он молчал. Мама вздохнула и отставила кружку в сторону. — Я не слепая, сын, — сказала она. — Я вижу, что ты что-то скрываешь. Ты стал другим. Уставшим. Но при этом… ты больше не выглядишь таким потерянным, как раньше. Эдгар поднял на неё глаза. Она смотрела на него с той же теплотой, что и всегда. Он вспомнил, какой она была раньше — сильной, энергичной, весёлой. Он вспомнил, как она водила его в парк, когда он был маленьким. Как она смеялась. Как она пела на кухне, готовя ужин. — Я не знаю, что сказать, — признался он. — Тогда слушай, что скажу я, — мама отложила книгу в сторону и повернулась к нему. — Я знаю, что ты делаешь это ради меня. Ради лекарств. Ради того, чтобы я поправилась. Ты думаешь, я не понимаю? Эдгар хотел перебить, сказать, что она ошибается, что всё не так. Но она продолжала, и голос её был тихим и твёрдым: — Я знаю, что ты где-то работаешь по вечерам. И я знаю, что не на обычной работе. Ты возвращаешься поздно, ты уставший, но при этом у тебя появляются деньги, которых раньше не было. Я не спрашивала, потому что боялась. Боялась, что ты делаешь что-то опасное. Что ты продаёшь себя. Или того хуже. Она посмотрела ему прямо в глаза. — Ты не думай, что я не знаю, как тяжело тебе. Я вижу каждую ночь, когда ты не спишь. Я слышу, как ты ходишь по квартире. Я знаю, что ты не ешь, чтобы мне осталось больше. Я всё знаю, сынок. Просто я боялась говорить, потому что если бы я сказала — ты бы начал врать. А я не хотела, чтобы ты врал мне. Эдгар сглотнул. В горле пересохло. — Мам, я… — Не оправдывайся, — сказала она мягко. — Я не виню тебя. Я виню себя. Если бы я не заболела, если бы я могла работать, если бы я была сильнее — тебе не пришлось бы жертвовать собой. — Ты не виновата, — сказал он. — Это не твоя вина. — Я знаю, что не виновата, — она улыбнулась. — Но я твоя мама. Я должна была защищать тебя, а не наоборот. Я должна была быть сильной, а ты стал сильным за меня. Она замолчала. В комнате было тихо, только слышно было, как на кухне гремит посудой Колетт. — Я хочу, чтобы ты знал, — продолжила мама. — Я не хочу, чтобы ты жертвовал собой ради меня. Ты слишком молод для этого. Если та работа, которую ты делаешь, тебя разрушает — уходи. Если она тебя не разрушает — оставайся. Но делай это для себя. Не для меня. Эдгар почувствовал, как внутри что-то сжалось. Она знала. Она давно знала, что он что-то скрывает, но не спрашивала. Ждала, пока он сам скажет. — Я не разрушаюсь, — сказал он. — Я просто… я устаю. Но не от работы. От того, что я вру. Каждый день я вру. — Кому? — спросила мама. — Ей, — он кивнул в сторону кухни. — Колетт. Я не рассказал ей, зачем я пришёл к ней. Что мне платят. Что я притворяюсь. Мама смотрела на него, и в глазах её была печаль. — Ты боишься, что она узнает? — Да. — Он опустил голову. — Она думает, что я пришёл сам. Что я хотел быть с ней. Но это неправда. Я пришёл за деньгами. А она… она привязалась ко мне. Она думает, что я люблю её. — А ты? Он поднял глаза. Мама смотрела на него с той же теплотой, что и всегда. — Я не знаю, — сказал он честно. — Я не знаю, что я чувствую. Она странная. Она слишком громкая. Она следит за мной. Она рисует мои портреты и каракули, которые никто не понимает. Она безумная. Но она единственная, кто не ушёл. Я кричал на неё. Я говорил ей, что она душит меня. А она всё равно вернулась. Она осталась. — Ты боишься, что если она узнает правду — она уйдёт? — Она убьёт себя, — сказал он. — Я знаю. Она не переживёт этого. Мама молчала долго. Потом протянула руку и сжала его ладонь. — Тогда не говори ей, — сказала она. — Не сейчас. Если ты ещё не готов — не говори. Пусть она думает, что ты пришёл сам. Ты же всё равно остался с ней. Ты мог уйти, когда перестал брать деньги. Но ты не ушёл. Значит, ты не просто притворяешься. — Я не знаю, что я чувствую, — повторил он. — Ты узнаешь, — сказала мама. — Со временем. Но пока — просто будь рядом. Если она действительно дорожит тобой — она поймёт. А если нет — значит, так и должно быть. Она отпустила его руку и улыбнулась. — Я хочу познакомиться с ней. Эдгар улыбнулся в ответ. — Она сейчас на кухне. Она боится. — Чего? — Что ты не поймёшь её. Что ты скажешь, что она странная. Мама усмехнулась. — Я уже знаю, что она странная. Ты сам сказал. Но я хочу увидеть ту, из-за которой мой сын перестал быть потерянным. Она протянула руку и поправила его волосы, как в детстве. — Позови её. --- Эдгар вышел из комнаты и увидел, что Колетт стоит в коридоре. Она снова подслушивала. — Ты слышала? — спросил он. — ДА! — закричала она, и глаза её сияли. — ТЫ СКАЗАЛ, ЧТО Я ЕДИНСТВЕННАЯ, КТО НЕ УШЁЛ! — Я сказал это маме, — поправил он. — Не тебе. — ЭТО ОДНО И ТО ЖЕ! — Она подскочила к нему и обняла. — ТЫ МЕНЯ НЕ БРОСИШЬ! Я ЗНАЛА! Я ВСЕГДА ЗНАЛА! Он обнял её в ответ. Голова всё ещё болела, но внутри стало тепло. От понимания, что она рядом. Что она не уйдёт. — Мама хочет познакомиться с тобой, — сказал он. Колетт замерла. Впервые он видел её испуганной. — ОНА? — переспросила она шёпотом. — С МНОЙ? — Да. Она хочет увидеть ту, из-за которой я не сплю по ночам. Колетт прикусила губу и вцепилась в его руку. — А ЕСЛИ ОНА НЕ ПОЙМЁТ? — спросила она. — ЕСЛИ ОНА СКАЖЕТ, ЧТО Я СТРАННАЯ? ЕСЛИ ОНА... — Она поймёт, — сказал он. — Она тоже любит меня. Она поймёт. Колетт глубоко вздохнула, потом кивнула и выпрямилась. — Я ГОТОВА! — объявила она, и в голосе снова появилась та самая энергия. — Я БУДУ ТИХОЙ! Я БУДУ ХОРОШЕЙ! Я БУДУ... Ай, я не могу быть тихой! Эдгар усмехнулся и взял её за руку. — Не надо быть тихой. Просто будь собой. Она поймёт. Он повёл её в комнату мамы. Колетт стояла в проходе, переминаясь с ноги на ногу, и смотрела на женщину, которая была для неё самой важной — потому что она была мамой Эдгара. — Здравствуйте, — сказала она тихо, почти шёпотом. И впервые за всё время она была не просто громкой и безумной. Она была просто девочкой, которая боялась, что её не примут. Мама посмотрела на неё долгим взглядом. Потом улыбнулась. — Садись, — сказала она. — Я поставлю чайник. Колетт выдохнула и шагнула вперёд. Она села на стул рядом с кроватью и сложила руки на коленях. — Я Колетт, — сказала она, и голос уже не дрожал. — Эдгар часто рассказывал мне о вас. — Рассказывал? — Мама удивлённо подняла бровь. — Ну, — Колетт замялась. — Он говорил, что вы болеете. Что он переживает за вас. Что он хочет, чтобы вы поправились. Я... я хочу помочь, если можно. Я не умею готовить, но я могу убраться. Или почитать. Я хорошо читаю вслух. Мама рассмеялась. Тихо, но искренне. — Ты очень необычная, — сказала она. — Я ЗНАЮ! — закричала Колетт, но тут же прикрыла рот руками. — Ой. Простите. Я знаю. Я странная. — Странная — не значит плохая, — сказала мама. — Я рада, что мой сын нашёл кого-то, кто заботится о нём. Колетт покраснела и опустила глаза. Эдгар стоял в дверях и смотрел на них. Две женщины, которые были самыми важными в его жизни, сидели рядом и говорили о нём, как о чём-то ценном. Он чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое. Не любовь. Пока не любовь. Но что-то, что было очень близко к этому.