Два аргумента против Пети

      — Ну что, погнал я. Самолёт вечером, надо ещё кое-что в чемодан закинуть, — Петя посмотрел на друзей, которые только что доделали круг на льду и синхронно подъехали к бортику, переглядываясь и собираясь с мыслями. Влад широко улыбался, а Женя по привычке опустил глаза, пытаясь не показывать эмоций, которые сейчас могли быть расценены неправильно.       Конечно, Семененко всё ещё было обидно, что на Олимпиаду едет не он. Конечно, он понимал, что в спорте высоких достижений невозможно всегда быть лучшим, но эта ситуация вдолбила очередной гвоздь в крышку его гроба. Тараканы в голове раз за разом внушали ему, что пора ставить на себе крест, что его Олимпиада уже позади, что больше оказаться там — нет шансов.       Петя же старался держаться от Жени подальше, чтобы не бередить раны, не лез с лишними вопросами, пытаясь делать вид, что готовится вполсилы. Что для него это всё — неважно, хотя это было не так. Пока Петя и Женя разбирались в собственных чувствах, их общение совсем свелось к нулю, и из-за этого было некомфортно уже Владу. Уже успев привыкнуть, что все трое ходят только вместе, он сейчас пытался лавировать меж двух огней. И вот сейчас он снова стоял между этими двумя и чувствовал, как в воздухе растёт напряжение. Он протянул руку Пете первым, крепко сжав его ладонь в своей, а после притянул к себе, обнимая за талию и похлопывая по плечу.       — Давай, порви там всех, — Дикиджи отстранился, положил свои руки Пете на плечи и легонько сжал их, отчего тот немного поёжился. Бросил короткий взгляд на Женю и продолжил. — Мы в тебя верим, — Семененко кивнул, понимая, что сейчас не время для выяснения отношений. Сейчас важна только его поддержка, а со всем остальным они разберутся позже. С этими мыслями его губы превратились в тоненькую линию, а глаза сузились до щёлочек. Петя легко выдохнул и улыбнулся в ответ.       — Всё получится. Там не страшно. Представь, что это обычные соревнования. Очередной кубок дырявой кастрюли, — Женя хихикнул и развёл руками. Парни засмеялись, в очередной раз осознавая, в какой нелепой неприятной ситуации они оказывались год за годом.       — Спасибо, ребят. Я постараюсь, — Гуменник выпрямился, будто сейчас давал клятву, и сердце его гулко забилось, напоминая, куда он совсем скоро отправится. — Вы тоже тут, — он пытался подобрать нужные слова, — не скучайте без меня.       Он протянул руку Жене, легонько сжимая её, закинул рюкзак на плечи и в последний раз взглянул на трибуны, вдохнул морозный запах, будто пытался сохранить воспоминание о домашнем катке на будущие две недели, и вышел за дверь. Его ждали аэропорт, Миланские улочки, новые знакомства и впечатления. И самый главный старт в жизни.       — Пропадёт без нас, — Влад смотрел вслед Пете.       — Не пропадёт, ты же его знаешь. Это мы тут как без него, — Женя закинул руку на плечо Влада, хмыкнул и притянул к себе, — остались без Петра Первого.       Парни вели себя прилично и старались не беспокоить Петю по пустякам. Поэтому иногда Влад звонил его родителям, а Женя получал все новости от Лизы, которая с радостью докладывала, как Петя тренируется, как ест, как влюбленными глазами смотрит на Илью Малинина и как пытается брать от Олимпиады всё. И если к первым пунктам у парней вопросов не было, то присутствие Малинина в одном радиусе с Петей немного напрягало. Нет, они знали, что Петю любят все вокруг, а сам Петя себя влюбчивым назвать не мог, но что-то скребло под ложечкой. Причём у двоих сразу.       Их дни стали в разы насыщеннее, когда такие простые ритуалы в виде звонков и сообщений родным давали ощущение мнимого контроля над ситуацией и над самим Петей. Всё же все трое были связаны тоненькими ниточками с самого раннего детства, и Гуменник, находясь за несколько тысяч километров от них, должен был чувствовать их переживания и заботу.       — Ты видел? Нет, ты видел? Ебучий тройной тулуп! — Спустя минуту после объявления оценок Влад поднял трубку и набрал знакомый номер, который сейчас набирал чаще других.       — Влад, а ты чего хочешь? Это же Олимпиада, там нервы на пределе, — Женя стоял напротив своей стены с наградами и держал в руках плюшевого Бин Дунь Дуня, гладя его по мохнатой голове.       — Да я всё понимаю. Обидно, в общем! Ладно, сейчас отдохнёт и на произволке уже всё как по маслу пойдёт, — Влад выдохнул. — Может, произвольную у меня посмотрим? Телек есть, диван тоже, всё подключим, посидим.       Женя на той стороне трубки утвердительно угукнул. Идея была действительно хорошей, потому что сегодня ему пришлось выпить шесть таблеток валерьянки, чтобы хоть как-то привести себя в чувства. Три дня до произвольной проходили по старой схеме: парни всё так же докучали Лизе, следили за репортажами в телеграмм-каналах, вбивали в соцсетях имя Пети, чтобы посмотреть, кто и что о нём пишет, а Жене даже взбрело в голову завести аккаунт в тиктоке, чтобы наблюдать за сумасшествием фанатов малинника.       — Прикол, нашего Петю какой-то америкашка увёл.       — Не какой-то, а двукратный чемпион мира, между прочим.       — Тоже мне аргумент. Он всё ещё не заслуживает Петю.       — Жень, не душни. Ничего не случится с нашим Петей за две недели, дай фанатам развлечься. Ты пиццу какую будешь?       — Ты дружишь со мной 15 лет, но всё ещё не запомнил, какую пиццу я люблю?       — Ой, а вот кто бы говорил. Ты сам-то знаешь, какую я люблю?       — Ты бы ещё спросил, у какого тренера занимаешься. С ветчиной и грибами, сорок сантиметров, на сливочном соусе и с двойной порцией сыра.       Влад на той стороне провода залился краской, не догадываясь, что помимо любимого вкуса пиццы Женя помнит и каждый его прокат, и запах его различит из множества других.       — Ладно, урыл. Прости, я постараюсь запомнить.       — Запиши, Дикиджи. Большую, с ананасами.       — Грёбаный извращенец, — Влад усмехнулся, мысленно записывая предпочтения Жени — теперь-то он их точно запомнит.       Женя постучал в дверь ровно в одиннадцать. До выступления оставалось всего тринадцать минут, и Влад уже успел несколько раз измерить комнату шагами, переживая, что ещё совсем чуть-чуть — и он будет наблюдать за Петей в одиночестве. Но Женя был здесь, пах холодным ветерком с улицы, и в то же время улыбался теплее всех на свете, протягивая Владу коробку с тортом и дешевую бутылку фиолетового Санто Стефано.       — Не опоздал? — Получив отрицательный ответ, Семененко быстро повесил куртку на крючок, стянул с ног зимние ботинки и вслед за Владом прошёл в комнату.       — 13 минут! Я весь изнервничался!       — Всё, всё, я тут. Транспорт в Питере нынче капризный, да и по учёбе были дела. Не то что у тебя, лентяй, — Женя обнял Влада и весело потрепал его тёмную кудрявую макушку.       Объятия ощущались странно — всё же из них двоих Влад точно не был похож на того, кого Женя мог бы успокаивать. Он хоть и был на пару сантиметров выше ростом, но внушал доверия намного больше, чем нежный цветок с именем Женечка. Влад проводил Женю до дивана, предварительно запихав его в ванную, чтобы тот помыл руки (хотя тому и повторять не надо было, будь его воля — он бы всю квартиру Влада антисептиком полил), накинул на него мягкий плед и открыл коробки с пиццей. Шампанское окрасило фиолетовым светлый ламинат — Дикиджи пьёт мало и потому открывать бутылки, видимо, не умеет. Напиток наполнил фужеры, и едкий ягодный запах ударил в нос. Влад приглушил свет, и только ночник был немым свидетелем всего, что происходило в комнате.       — Давай, за Петьку, — Влад поднял бокал.       — Давай. Чтоб всё срослось.       Они чокнулись, взяли из коробки по куску пиццы и уставились в экран, следя за фигуристами, которые уже отмучались и сейчас получали свои оценки.       Совсем скоро на экране появился Петя. Было так странно его видеть: вроде, вот он — самый близкий человек, и так далеко. В столь далёком Милане, и обнять его нельзя, и подбодрить, и сказать «Петруччо, все будет!» нельзя, только сидеть у экрана и тихонько молиться.       — За Родину! — Прозвучало из уст девушки на трибунах, и на экране крупным планом показали серьёзное лицо Пети. Раздались первые аккорды. Начало, шаги, дорожка.       — Сейчас флип будет! — Женя закрыл глаза руками и положил руку на коленку Влада, которая вмиг загорелась огнём, — прыгнул?       — Есть! Хорошо-о! Давай-давай, родной.       Петя скользил дальше, и Женю понемногу отпускало. Он вспомнил, какие мысли посещали его во время проката на Олимпийском льду, и пытался хотя бы немного ментально поддержать Петю, передавая ему свои мысли в стиле «Я знаю, как там страшно. Я смог, и ты сможешь».              Позади остался лутц, риттбергер и сальхов, движения плавно перетекали из одного в другое, воздух колыхал белые рукава костюма, и Петя, кажется, слился со льдом воедино, пытаясь объять необъятное и прочувствовать, каково это — выступать на Олимпийском льду. Ладонь Жени всё так же лежала на Владовом колене, а тот чуть откинулся, закидывая руку на плечо рядом сидящего парня. Казалось, что под пледом, в окружении кучи еды, переживать за Петю совсем не страшно. Особенно когда они не по отдельности, а вместе, делят один диван на двоих. Прокат закончился, и оба парня с удовлетворением выдохнули. Они знали, что Петя сделал всё, что мог, и за это его нельзя было судить.       Трибуны взорвались аплодисментами, Татьяна Анатольевна одаривала тренеров и Петю комплиментами, выражая всеобщий восторг, и парни были с ней абсолютно согласны. Они замерли всего на несколько минут, ожидая баллы, и кто-то из них произнёс:       — Он смог. Наш мальчик смог.       Губы раскрылись, одни нашли другие и коснулись друг друга, сливаясь в нежном поцелуе. Ладонь Влада мягко легла на влажную от слёз щеку Жени, словно передавая весь восторг, всё то волнение, которое они сейчас разделили на двоих.       Влад оглаживал мягкие щёки Жени, пока тот запускал свои тонкие пальцы в волосы Дикиджи, и не мог им надышаться. Владу казалось, что через Женю он целует Петю. Он целует Олимпийский лёд, он чувствует его переживания, он сам оказывается там, за несколько тысяч километров и искренне верит, что Женя всё-всё передаст Пете.       — Вы самые лучшие, мои олимпийцы, — Влад посмотрел в серые глаза Жени, и тот неловко качнул головой, уткнулся в его грудь, вдыхая запах.       — Наш самый нежный забывашка, — Семененко улыбнулся сам себе и почувствовал, как в его волосы улыбнулся и Влад.       На экране один фигурист сменялся другим. У кого-то получалось лучше, у кого-то — не очень, но сейчас для Жени «очень» — это вкус пиццы с ананасом на губах, это свежий запах Влада, это мягкий плед и пузырьки шампанского, бьющие в нос. Довольный и наевшийся, он калачиком свернулся на коленях Дикиджи, мурлыча котом, и продолжил принимать чужие, но такие родные поглаживания по голове, одним глазом просматривая на выступления.       — Чувствуешь что-нибудь?       — Волнение уже не чувствую, из меня последнее вытянули, — Влад взял ещё один кусок пиццы и неотрывно смотрел на экран с таким интересом, будто сейчас на лёд выйдут Плющенко с Ягудиным и начнут бороться за медаль в парном катании, ей богу.       — А так? — Женя запустил руку под футболку Влада и огладил поясницу, поднимаясь вверх по позвоночнику и останавливаясь на лопатках, — ты такой тёплый.       — О, последняя разминка! Я щас! — Влад вскочил с дивана, лишая Женю нагретого места, и побежал в сторону кухни и туалета. Он вернулся весь мокрый, с прилипшими к лицу локонами кудрявых волос, которые Жене хотелось сейчас же одну за другой заправить за ухо. Но он сидел на диване, закинув ноги на подлокотник, и смотрел на Влада во все глаза, не понимая, что он чувствует. Ему так хотелось того тепла, той нежности, которые он чувствовал в надёжных объятиях Влада. Если Петя был холодной луной, то Влад был для него летним палящим солнцем.       Дикиджи подошёл к нему не спеша, почти на цыпочках, ласково улыбаясь, и быстро-быстро схватил за пятки. От неожиданности Женя дернулся и нелепо взмахнул руками.       — А чего это мы тут лежим, такие хмурые? Олимпиаду не смотрим?       — Думаю.       — О чём думаешь? — Влад игриво улыбнулся.       — О том, какие вы с Петей разные. Как каждый по-своему мне родной, и если бы не было хотя бы одного из вас — не было бы и меня.       — Романтик ты, Женька.       Влад оттолкнулся ногами от пола, перевалился через подлокотник и почти плашмя лёг на парня, вдавливаясь грудью в жёсткое тело, а затем лёг на бок и принялся гладить его живот.       — Женечка, — промурчал Влад парню прямо в губы и снова раскрыл рот, сплетая их языки вместе.       Руки длинные, ловкие, уже нащупали талию и пересчитали ребра, затем начали блуждать по животу и груди, с каждой секундой намереваясь спуститься ниже. Тонкие пальцы гладили внутреннюю поверхность бедра, очерчивали пальцами края боксеров, а Женя с закрытыми глазами принимал эту нежность, растворяясь в прикосновениях Влада без остатка, совершенно забыв о своём главном секрете. Но сейчас оно было и неважно. Почему-то он был уверен, что его примут, не осудят, залижут и расцелуют.       — Не понял, — Влад отстранился и посмотрел на Женю с лёгким прищуром, оставляя руку на мягкой ткани трусов, будто ожидая, что сейчас под его рукой что-то вырастет, но там где должен находиться член, было гладко. — Жень? А... где?       Женя посмотрел в потолок, откидывая назад светлую чёлку. Он не знал, что сказать. Ему не хотелось тратить время на бессмысленные разговоры, на объяснения. Он хотел чувствовать, он хотел просто быть с Владом.       — Да, — Женя выдохнул, и прежняя краска на лице сменилась бледностью. — У меня вагина вместо члена. Бывает так. Не останавливайся, пожалуйста — Семененко посмотрел на Влада с надеждой, понимая, что сейчас находится на той самой грани, когда шаг вправо-шаг влево — расстрел. На глазах его выступили едва заметные слёзы, а губы сложились в полоску.       — Нет, нет, я не это имел в виду… — Влад обнял Женю, продолжая рисовать узоры под его футболкой. — Просто... как? Как тебе удалось быть рядом с нами столько лет, а я ничего не замечал? Мы. Не замечали.       — Для этого много ума не надо. Широкие шорты, переодевания лицом к шкафчику, да и в раздевалке всегда были больше заняты подготовкой к прокатам, а не созерцанием чужих членов.       Влад ухмыльнулся, и этот, казалось бы, важный факт сейчас показался совсем незначительным.       — Теперь я точно могу сказать, что ты — восьмое чудо света.       — И в этом виновато отсутствие члена.       — В этом виноват Женя Семененко.       — И главное же, блять, не поспоришь.       Влад смотрел на Женю с ещё большим обожанием, чем это было обычно, и в глазах его замелькали искорки. В голове не прозвучало ни капли сомнения, что сейчас он находится рядом с нужным человеком. Член — это же не важно, правда?       Женя улыбнулся и повернулся к Владу, теперь отдавая всю нежность в ответ, оглаживая спину, а через секунду футболка партнёра уже лежала на полу вместе с прочими вещами, скомканная и ненужная.       Он закрыл глаза и снова потянулся к нежным полураскрытым губам, пробуя их на вкус совершенно по-новому, ласково. Нижняя губа захватывала верхнюю, менялась, чужой язык уже блуждал во рту, руки сплелись в единственном, известном им танце, и этого дивана было ничтожно мало для них двоих. Понимая это, Влад подхватил Женьку на руки, и тот, обхватывая ягодицы Влада ногами, поместился в его объятиях. Их ждала широкая кровать с несколькими рядами подушек, и Женя, лежащий на этой кровати в одних трусах, был слишком прекрасен. Его острые черты лица при лунном свете приобрели новые, невиданные ранее линии, а пухлые губы блестели, будто намазанные блеском. Влад быстро стянул трусы, продолжая любоваться на чудо природы по имени Женечка, и теперь смотрел на гладко выбритый лобок и на аккуратные складочки половых губ, в которых предстояло найти клитор.       Не думая, он прильнул к промежности губами и сделал несколько широких мазков языком, отчего Женя дернулся и высказал своё нежное «подожди» и притянул к себе, вовлекая в очередной поцелуй.       — Ты знаешь, что ты очень красивый? Хочу чувствовать тебя всего, — Женя прошептал это Владу на ухо и аккуратно направил руку в сторону половых губ, которые сейчас уже пульсировали от возбуждения, становясь всё более влажными.       — А я тебя как. Оч-чень.       Еще один смазанный поцелуй, еще одна дорожка из отпечатков губ в сторону промежности, смазанные жениной слюной пальцы Дикиджи и короткий вдох, когда они вошли в Женю. Стало жарко. Смазка хлюпала и Влад, почувствовав, что Женя выгибается навстречу его движениям, аккуратно добавил второй палец, третьим дразня клитор.       — Ты издеваешься надо мной, да? — Женя лукаво посмотрел на Влада, намекая, как бы он хотел сейчас ощутить всё тепло его члена в себе.       — Нет. Просто хочу, чтобы тебе было приятно.       Женя приподнялся на кровати и одним резким движением положил Влада на спину, а сам устроился сверху.       — Теперь это я буду решать.       На секунду Влад замешкался, ощущая, как бессовестно его сейчас наебали, и предвкушая, как охуенно его сейчас выебут. Женя дразняще двигал бёдрами, стимулируя клитор, и то и дело терся им о головку набухшего розового члена, чувствуя возбуждение. Искра — и одним резким движением Влад вошёл в него, и от этой внезапности Женя прильнул к его лицу, целуя его щеки, губы, лоб, облизывая мочку уха и смотря в горящие от возбуждения глаза.       — Ах-х, — ощущать внутри себя член было по новому, и Женя продолжал двигать бедрами, извивался, приподнимаясь и вновь опускаясь до самого конца, получая истинное наслаждение от этой близости и чувствуя Дикиджи внутри себя. Его руки блуждали не только по телу Влада, но и гладили свою шею, добавляя наслаждения. Звуки секса заполнили комнату, и это был не тот самый страстный животный секс, а секс тех людей, которые, казалось, знают друг о друге всё, но теперь — ещё больше.       — Ты прекрасен, знаешь? — Влад прошептал это сквозь ворох стонов, тонувших в тяжёлом дыхании, и Женя ответил ему, облизывая нижнюю губу, показывая, что «если ты принимаешь меня таким — я готов отдать тебе всё».       Мокрые тела сплетались в кровати, теряясь в поцелуях и ласковых словах, в нежности и лёгкой страсти; руки очерчивали границы тел, узнавая друг друга заново и растворяясь без остатка в этом вечере. Они бы уснули на кровати, перепачканные в сперме, если бы это был сюжет дешевого порно. На деле — Влад стащил с кухни упаковку влажных салфеток и принес еще пару кусков пиццы, чтобы спокойно уснуть до утра.       Они съели пиццу на брудершафт, и Влад, надо сказать, совсем не поморщился от вкуса ананасов, а наоборот. Он знал рецепт пиццы, как знал Женю, но сейчас в ней было что-то новое. То, что он раньше не замечал — или не хотел замечать. Хотя, надо сказать, всегда хотел.       На экране телевизора показывали Мишу Шайдорова, который сновал туда-сюда, укутанный флагом Казахстана. Взбирался на верхнюю ступень пьедестала, деля ступени с круглолицыми японцами.       Рядом с Владом, на плече, лежал его самый нежный Женька, подрагивая ресницами. И одновременно — самый серьезный Евгений Семененко, который выходил на лёд и готов был рвать и метать. Но рядом с ним он превращался в сладкую вату, которая занимала собой всё пространство и окутывала, как белые летние облачка. Влад посмотрел на разомлевшего после близости Женю и поцеловал его в макушку, собирая капельки пота.       А за несколько километров от них, в таких же объятиях, спал изнурённый Петя Гуменник, запутавшийся в светлых кудрявых волосах.       Они разберутся в том, кто они друг другу, уже утром. Влад — здесь, в своей Питерской квартире. Петя — в далёком Милане. Возможно, они даже станут друг для друга чем-то большим, а может, и не станут никем.       Но пока у них есть их ночь, их любовь, и их самые нежные порывы, которые именно в эти часы были правильными.       И да, Влад с Женей по Пете в ту ночь скучали мало, но они обязательно его дождутся. Чтобы сказать, что Малинин — Малининым, а каша дома — вкуснее.