Следующая станция – 1970

Самый обычный день в Колдовстворце начинался так: Рита Кадочникова, староста избы, будила всех ровно в шесть утра. Лена открывала глаза с одной мыслью: в её времени можно было вставать когда угодно, лишь бы успеть к первому уроку в восемь. А здесь — будь добр, поднимайся, даже если ночью не спал, даже если снился самый крутой сон в твоей жизни. Дальше начиналась обязательная программа: застелить кровать. За этим следовала она — вечная очередь в ванную, где шанс умыться горячей водой был пятьдесят на пятьдесят. Вечно эти перебои. Лена искренне завидовала тем, кто мог встать в пять утра без будильника, без мучений. Ярчайший представитель таких людей — её парень Артём. Он реально вставал в пять, заправлял постель, умывался, пока все только начинали шевелиться, спускался на первый этаж и пил чай в тишине. Лена смотрела на это и не понимала: как? Это же нечеловеческие усилия. С этими мыслями она дошла до столовой. Колдовстворец выглядел не как замок, а как обычная школа. Ну, почти обычная. Отдельного концертного зала здесь не было — сцена стояла прямо в столовой. Столы и скамейки стояли в огромном количестве. Около одного стола стояло 2 скамейки на которых сидело по 3 человека. Сегодня на завтрак давали овсяную кашу и чай. На столах в мисочках лежал хлеб. После завтрака — переход в учебное крыло. Первым уроком стояла математика. — Итак, дорогие ученики, — начала Ирина Ивановна, очень строгая учительница. — Я поздравляю вас с началом нового учебного года, хотя знаю, что вы все ждёте его окончания. Я надеюсь, в этом году отличников по математике будет гораздо больше, нежели… БУМ! Дверь кабинета распахнулась так, что чуть не слетела с петель. Влетел Золотой Квартет. В полном составе. Все четверо — запыхавшиеся, растрёпанные, но с довольными лицами. — Рычкова, Можайкина, Лучина, Журавлёва… — начала перечислять Ирина Ивановна, но её перебили. — Виноваты, Ирин Ивановна! — выпалила Еся, сверкая глазами. — Нам это… э-э-э… Пушкин неправильно дорогу до кабинета показал! Во! И действительно. В Колдовстворце было полно говорящих статуй. Писателей, изобретателей, выдающихся коммунистов. Памятник Троцкому, например, вечно вставлял свои пять копеек, когда кто-то проходил мимо. Так что оправдание, в общем-то, рабочее. Ирина Ивановна медленно перевела взгляд на них. Потом на потолок. Было видно, что за одиннадцать лет преподавания у этого квартета она успела устать так, что устала даже злиться. Она просто вздохнула, тяжело и протяжно. — И что мне с ними делать? — спросила она, повернувшись к Рите Кадочниковой. Та сидела за первой партой с видом королевы. Рита закатила глаза и презрительно хмыкнула. В ту же секунду Вероника, стоявшая за спинами подруг, скорчила такую гримасу, передразнивая Риту, что та чуть не поперхнулась. Лена с трудом сдержала смех. На уроке проходили логарифмы. Ирина Ивановна рисовала на доске формулы, объясняла свойства, приводила примеры. Лена пыталась вникнуть, но ей казалось, что логарифмы — это какой-то заговор, придуманный специально, чтобы мучить учеников. Она смотрела на доску, потом в тетрадь, и с каждым новым примером у неё всё больше слипались глаза. Но она держалась. Ещё бы чуть-чуть — и провалилась бы в сон прямо за партой. Следующим уроком были чары. Лена зашла в кабинет и замерла. У доски стояла её бабушка. Зинаида Петровна. Достаточно молодая (ну, моложе, чем в её времени), в синем костюме с брошкой на лацкане. Лена знала, что бабушка преподавала в 1970 году. Теоретически знала. Но увидеть это своими глазами — совсем другое. Внутри смешались тепло и странная неловкость, как будто она подсматривала за чужой жизнью, которая на самом деле была её собственной. — Заходим, рассаживаемся по местам, — сказала Зинаида Петровна, махнув рукой. — Зинаида Петровна! — раздался голос Сони. — Оу, что такое? — А как заколдовать дневник? Лена напряглась. Она прекрасно понимала, к чему они клонят. Золотой Квартет хотел заколдовать свой знаменитый дневник так, чтобы после их смерти — или исчезновения, тут никто не знал точно — он продолжал говорить от лица создателей. Чтобы он жил своей жизнью и рассказывал истории тем, кто возьмёт его в руки. — А это сейчас мы и узнаем! — улыбнулась бабушка и махнула рукой в сторону доски. На ней мгновенно появились схемы. — Смотрите. Представьте, что ваши перстни — это хранилище всей вашей души. Не только магии. Положите руку на предмет и скажите: «заклинаю». А потом говорите, что вы хотите, чтобы этот предмет выполнял. Лена заметила, как все четверо из Золотого Квартета одновременно положили руки на обложку дневника. Закрыли глаза. Один, два, три, четыре… Дневник начал светиться. Нежно-розовое свечение окутало его, он медленно поднялся в воздух, замер на секунду и… резко упал обратно на парту, хлопнув обложкой. Все переглянулись. А потом улыбнулись. У них получилось. — Я надеюсь, я удовлетворила ваше любопытство, — подмигнула Зинаида Петровна девочкам. После чар по расписанию было ещё два урока до обеда: история МСССР и физкультура. Потом — свобода. По крайней мере, до ужина. История Магического Союза Советских Социалистических Республик была самой скучной дисциплиной в Колдовстворце. И вела её Ядвига Петровна. — Как вам всем известно, — начала она, медленно прохаживаясь между рядами, — Колдовстворец имеет ровно пятнадцать филиалов на территории РСФСР, чтобы принимать учеников из всех советских республик. Чаще всего в наш филиал принимают учеников из Казахстана, так как он граничит с Алтайским краем. Но из-за большого количества населения в других республиках тоже открылись филиалы. Лена боролась со сном. Веки тяжелели, мысли путались. Она пыталась сосредоточиться на словах учительницы, но ничего не выходило. — Но многие дети никогда не получат образование в Колдовстворце, — продолжала Ядвига Петровна. — Они даже не узнают, что они маги. И всё потому, что их предки меняли фамилии, города и страны, отказывались от магии и выжигали себя из семейных древ. Лишь бы их родных не коснулся Большой Террор*. Огромное количество людей, которые имеют остаточные следы магии, даже не подозревают об этом. Их предки выбрали быть забытыми, чтобы их потомки имели право на жизнь. Очень печально. Но всё равно скучно. Голос Ядвиги Петровны был настолько монотонным, что, казалось, даже портреты волшебников на стенах кабинета начинали зевать. — А можно выйти? — подняла руку Лена. Ядвига Петровна окинула её долгим взглядом, закатила глаза и махнула рукой: — Иди. Лена выскользнула в коридор и направилась в туалет. Просто чтобы подышать. Но, зайдя внутрь, она застыла. Картина была впечатляющей. Трое детей — на вид третий-четвёртый класс — стояли перед зеркалом и рисовали на нём помадой лестницу со ступеньками. Очевидно, они вызывали Пиковую Даму. Самое популярное развлечение среди младших, после того как они проходили первые уроки чар. — Эй, вы чего творите? — громко спросила Лена. — Вы после чар в себя поверили, малышня? Дети резко обернулись. Увидели её и побледнели. — А-э-э, мы тут это… — Да я вижу, что вы «это». Быстро лавку свою прикрываем и марш в избы. У вас уроки как час назад закончились, между прочим. Дети с лёгким писком выбежали из туалета, оставив на зеркале недорисованную лестницу. Лена вздохнула и подошла к окну. За стеклом шумели деревья, листва уже начинала желтеть, оранжевые и багровые пятна разбегались по кронам. Возвращаться на историю совсем не хотелось. И тут, как колокол надежды, прозвенел звонок. Следующим — и последним — уроком была физкультура. Ну вот какой идиот ставит физру последним уроком? Чтобы все бегали, прыгали, потели, а потом шли в душ, когда уже пора ужинать? Каждый раз одно и то же: волейбол. Лена выглянула в окно и увидела, как Золотой Квартет, вместо того чтобы идти в спортзал, свернул к лесу и исчез среди деревьев. Ну а она чем хуже? Она тоже решила прогулять. В конце концов, один раз можно. Она вернулась в избу. Внутри было тихо и пусто — все были на уроках или в спортзале. Лена прошла в гостиную на первом этаже. Здесь стояла белёная печка, на которой зимой сушили варежки и носки. Огромная вешалка с крючками для курток, полки для обуви — и всегда на них кто-то оставлял свои тапки. Дальше начиналась гостиная: длинное помещение, заставленное мебелью. Слева стоял большой стол, заваленный всякими бумагами, тетрадками... Дальше — диван, на котором, как казалось Лене, мог бы уместиться весь ученический состав Колдовстворца. Конечно, это было преувеличение, но диван был действительно огромным, с обивкой в цветочек и подушками. Рядом с ним стоял книжный столик, где лежали настольные игры, карты, пара старых журналов. А ближе к лестнице, ведущей в спальные комнаты, стоял маленький столик и два стула. На столе — вазочка с конфетами и печеньем, и походная газовая горелка, на которой всегда кипятили чай. Рядом — комод с невероятным количеством кружек. И раковина с полотенцем. На четвёртом этаже жили старшие классы. Вообще, в каждой избе было по три уровня: первый — гостиная, второй — девятый класс, третий — десятый, четвёртый — одиннадцатый. Лена поднялась по скрипучей лестнице, свернула налево, в комнату девочек. Справа жили мальчики. Сама комната была похожа на огромную казарму: ряды двухъярусных кроватей, вдоль стены — один письменный стол на всех, у каждой кровати — тумбочка. Лена добралась до своей кровати, плюхнулась на матрас и закрыла глаза. Заснула она мгновенно — как будто вырубило. — ПОДЪЁМ! СКОРО УЖИН! Над ней нависла Соня, скорчив такую улыбку, что Лена даже сквозь сон захихикала. — Вставай давай! — скомандовала Соня. — А то ты уже обед проспала. Комната уже гудела. Все разбились по кучкам: кто-то обсуждал уроки, кто-то сплетничал, кто-то шёпотом пересказывал вчерашний разговор. Одна девочка сидела на кровати с мечтательным видом и рассказывала подругам про новенького, Володю Давыдова: — Ой, он такой джентльмен! Помог мне ранец донести. И красавец такой! Я б за него замуж вышла, честное слово! Лена закатила глаза. За Давыдова? Замуж?! Это же бред и абсурд. Её бы под дулом пистолета не заставили. Но она и сама не понимала, откуда взялась такая ненависть к этому парню. Может, просто потому, что он слишком идеальный. На ужин ничего особенного не произошло. Лена села за стол, взяла котлету с картофельным пюре и уже собралась откусить, как вдруг котлета дёрнулась. Потом ещё раз. А потом выпрыгнула из тарелки, приземлилась на скамейку и, переваливаясь с боку на бок, пошла гулять по столовой. Золотой Квартет сидел в углу и делал вид, что они тут ни при чём. Лена усмехнулась и покачала головой. Ну, хоть скучно не будет. В этом году точно не будет. ‐-------------------- ПРИМЕЧАНИЯ Большой террор — это период массовых политических репрессий в СССР в 1937–1938 годах, также известный как «ежовщина» (по фамилии главы НКВД Николая Ежова) .