Следующая станция – 1970

Площадь, что во времена Лены служила ареной для физической закалки, ныне, в 1970 году, кишела детьми разных возрастов, но всех их, как под копирку, объединяла схожесть: Девочки в коричневых платьях с белоснежными фартуками, мальчики в темно-синих костюмах с белоснежными рубашками. Но каждый из них был отмечен единым, ярким штрихом — пламенным пионерским галстуком. Лена растерянно стояла, не зная, как поступить, к кому обратиться. Она, казалось, и вовсе не существовала в этом времени, и это пугало её до глубины души. Прибившись к золотому квартету, Лена начала вслушиваться, надеясь уловить хоть крупицу какой-нибудь информации. Поначалу их речи были пресны и обыденны: О том, что Давыдов, как и прежде, будет задирать нос, о нелепом банте у стоящей неподалёку девочки, и о томительном ожидании конца учебного года. Внезапно, словно вынырнув из толпы, к квартету приблизилась девушка: Яркие, огненные кудри, нахмуренные зелёные очи, вызывающая раздражение своим видом, коричневая форма и галстук, сливавшийся с волосами. А на груди, ослепительно блестя, висел значок, мимолетно напоминавший те, что украшали старост во времена Лены. — Так, девчонки, почему вы ещё не в форме? Скоро поднятие флага! А ну, быстро в избы переодеваться, видали, даже чемоданы ещё не разобрали. — И, взметнув кудри, изящно развернулась, направляясь в сторону учителей. — Кто это? — спросила Лена у ближайшей девочки из золотого квартета. — Это? Ты что, с луны свалилась? С какого ты факультета вообще, я тебя впервые вижу, — резко ответила длинноволосая блондинка. Сердце Лены заколотилось, как пойманная птица. Вот оно, сейчас все раскроется… — А… Я из чаровников, — замялась девушка. — Чаровников? Так мы тоже, но тебя ни разу не видели, — подтвердила слова подруги одна из девчонок. — Ладно, потом разберёмся, чего на девочку набросились, пошли переодеваться, а то нас Мигера сожрёт, — усмехнулась брюнетка, и все двинулись к одной из избушек. Лена, совершенно потерянная, нерешительно пошла за ними. Елена сидела, наблюдая, как девочки облачаются в новую одежду. Сама же она не знала, во что переодеться. В её время школьная форма не была обязательной, главное — соблюдать устав, поэтому в чемодане у неё не было ничего подобного. — А ты чего сидишь? — Спросила та самая длинноволосая блондинка. — У меня… формы нет, — смущённо вымолвила Лена. — Как нет? А галстук? — Тоже нет… — Золотой квартет переглянулся. — Откуда ты вообще такая взялась? — с удивлением произнесла брюнетка и начала рыться в своём чемодане. — Из дома, — грубо отрезала рыжая, поджав губы. — Ладно, домашняя, держи! — Брюнетка протянула Лене свёрток, смутно напоминавший форму. — Это моя старая форма, она мне чуточку маловата, но думаю, тебе будет в самый раз, — доброжелательно улыбнулась брюнетка и повернулась к подругам. — У вас галстука нет лишнего? Одна из девчонок выпучила глаза и произнесла: — Ты что?! Галстук — это же символ Пионерии! Нет у нас лишнего! — Смех вырвался из её груди, и под конец фразы она расхохоталась. — Ой, да ладно вам, 55 копейки всего стоит, не обеднеете, — блондинка протянула Лене красную ткань. — Как 55 копейки! Ты что, пионерский галстук бесценен! — И снова смех прокатился по комнате. Лена тем временем начала переодеваться. Форма девочки села ей как раз, но фартука не было, и выглядело это странно. — Девочки, а как вас зовут? Я не запомнила с первого раза... — поинтересовалась Лена. — Ну наконец-то, думала, и не спросишь! Меня зовут Еся Можайкина, — слишком оживлённо сказала та самая брюнетка, что дала Лене форму. — Меня Екатерина Журавлёва, — прошептала длинноволосая блондинка, которая так гнала на Лену на площади. — Я Лучина Вероника, — девушка рассматривала ногти, не удостаивая Елену особого внимания. — а я Соня Рычкова, — та самая русая девчонка, что показалась Лене бойкой, важно ткнула пальцем себе в грудь. — Ну а я Елена Семакиина. — Семакина? Слушайте, у нас в параллели парень есть, Семакин, ты случайно не родственница? — спросила Соня. Лена была не дурой, поэтому сразу догадалась, что этот Семакин, вероятно, является её отцом в юности. Лена судорожно выпалила: — Ой, нет, у меня тут родственников никаких не училось, я вообще из семьи простецов. — А, ну ничего страшного, — поддержала её Вероника, — я вон тоже из обычной семьи, маман моя так удивилась, когда меня в школу позвали! Все девочки уже переоделись и, сидя в комнате, болтали о разном. Но их неспешный разговор нарушил пронзительный звук горна. — Ой, сейчас открытие будет! Побежали, а то мегера сожрёт! — Катя быстро вскочила с кровати, поправила платье и выпорхнула из комнаты. Догнав девчонок, Лена спросила у Сони: — А кто такая мегера? — Это самый страшный человек. Помнишь ту рыжую девчонку, которая к нам на площади подходила? — Помню. — Ну так вот, это и есть мегера. Она староста школы, зовут её Маргарита Кадочникова, та ещё дура, — буркнула Соня. Лена замерла. Маргарита Кадочникова… Девушка напрягла память, перебирая в уме старые семейные альбомы, которые показывала бабушка. И с поразительной ясностью осознала, что эта «мегера» – её собственная мама! — Ты чего остановилась? — вернулась Соня. — Да так, задумалась. Пошли, — отозвалась Лена, стараясь не выдать своего потрясения. Они вышли из избы и увидели, как все дети выстроились в одну большую шеренгу по росту. Девочки были примерно одного роста, потому встали рядом, и Лена стала наблюдать. Наступила тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и шёпотом первоклассников. Вдруг, режа слух, грянула песня «Взвейтесь кострами, синие ночи…» И сотни детских голосов подхватили её. Лена, стараясь не выделяться, просто открывала рот под слова. Во время припева двое пионеров вынесли флаг Пионерии и подняли руку вверх. В тот же миг этот жест повторили остальные ученики, и Лена, не задумываясь, последовала их примеру. После поднятия флага на импровизированную сцену поднялась знакомая Елене Ядвига Петровна. Сейчас она, почему то, выглядела ещё старше, чем во времена Лены. — Здравствуйте, здравствуйте, товарищи! Я рада приветствовать вас вновь в стенах нашей школы. Для кого-то этот год будет решающим, последние экзамены и последние уроки. А для кого-то этот год – всего лишь начало долгого и трудного пути. Но я надеюсь, что для каждого из вас он будет продуктивным и принесёт много полезных знаний для будущего. Сейчас все разойдутся по избам, разберут вещи и к часу дня должны быть в здании на пиру. Всем спасибо, можете идти. Яга взмахнула рукой, и эхо её голоса затихло. Она спустилась со сцены и направилась куда-то вглубь леса. После окончания речи девочки подхватили Лену за руки и потащили в избу. Внутри царила оживлённая суматоха: другие девочки уже распаковывали чемоданы, расставляя всё по своим местам. Кто-то вешал платья на деревянные плечики в шкаф, кто-то застилал кровати. Лена принялась за свою сумку. Разобрав половину вещей, она устало уселась на кровать, которая, похоже, теперь была её. Задумавшись, она вдруг осознала: в этом прошлом её мама и папа были живы, и бабушка ещё молода. Скорее всего, она где-то в главном здании, если, конечно, была здесь учителем. — Сонь, — тихо спросила Лена, когда несколько девочек увлеклись спором о том, кому достанется какая тумбочка, — а почему вы Маргариту боитесь? Соня хмыкнула и поправила свой кружевной воротник. — Не то чтобы боимся, не долюбливаем. Учителя ей постоянно потакают из-за того, что она отличница и вообще «девочка при девочка». — Ну, короче, тоже самое, что и с Давыдовым, только он даже учиться нормально не может, — вставила свои пять копеек Еся. — Кто такой Давыдов? — удивительно произнесла Лена. Она совершенно не помнила такой фамилии во времена Колдотворца. — Один парень с параллели. У него семья чистокровная, так тот нос и задирает, а учителя ему и слова не говорят, только по головке гладят, — нахмурилась Катя, перебирая вещи в сумке. — Девочки, через 30 минут пир уже начнётся, — предупредила Соня, заканчивая раскладывать вещи и с удовлетворением оглядев свой уголок. — Ой, девочки! — Катя вдруг хлопнула в ладоши так, что их небольшая компания вздрогнула. — Я слышала, на пиру будут пирожки с черникой! Мне бабушка говорила, что в этом году повар тот самый усатый дядька, помните? Так вот, у него пирожки самые лучшие! Побежали скорее, а то лучшие места займут! Закончив со спешно сложенными вещами, девочки вышли из избы и направились к столовой. На улице, несмотря на вечер, царили солнце и жара. Дети уже тянулись к зданию, где располагалась столовая. Лена шла, рассеянно разглядывая толпу. Знакомых лиц не было, но у входа в столовую приметила невысокого парня, держащегося так, будто он был местным королём. — Вероник, — наклонилась Лена к девочке, стоявшей ближе всех. — Кто этот парень? Выглядит как заноза. — Ох, это, Леночка, тот самый знаменитый Давыдов, которого ненавидит почти вся параллель, — ответила Вероника с явным отвращением. — Ага, а вторая половина мечтает оказаться с ним в одной постели, — материализовалась за спиной Вероники Катя, чем немало напугала обеих. — Девочки, нам пора, у входа уже толпа, — поторопила подруг Соня. Подойдя ближе, Лена наконец поняла, почему Вероника так говорила о Давыдове. Он напоминал ей пионера с коммунистических плакатов, только не белобрысого. Бросив ещё один взгляд, полный отвращения, Лена вместе с подругами наконец вошла в столовую. Подруги… Кто бы мог подумать, что знаменитый «Золотой квартет» станет её подругами, подумала Лена. Глядя на этих красивых и нежных девушек, трудно было поверить, что именно они — сильнейшие маги, способные создавать артефакты, изменяющие мир. Столовая встретила их гулом голосов, звоном ложек и неповторимым ароматом тех самых пирожных, о которых так нахваливала Катя. Усевшись за свободный стол, заботливо выбранный Есей, девушки приступили к трапезе. На столе было редкое изобилие блюд: от заморских деликатесов до огненных щей, которые, конечно, уплетали с большим аппетитом, чем пирог с паткой, любимый англичанами. Но среди этого изобилия, которое должно было наполнить сердце теплотой, Лене было не по себе. Воспоминая своих старых друзей, одноклассников и преподавателей, она думала: сможет ли она когда-нибудь вернуться домой?