Мой хаос

Евгений Маркович Мештер покинул аудиторию ровно в 18:00, как только последний студент группы 404 закончил отвечать и исчез за дверью. Парадоксально, но зачёт продлился ровно отведённые ему два часа, не случилось ни единой заминки, даже с Савельевым. Хотя Женя сам приложил к тому максимум усилий, было странно и даже тоскливо от того, что с этим парнем не развернулась привычная дискуссия. Но так нужно для собственных, не вполне понятных чувств, да и времени на дебаты не оставалось. Выступление в баре Самсона в девять, приехать надо к восьми, по дороге ещё попасть домой и переодеться. Так что Женя со спокойной совестью отнес ведомости в деканат, прыгнул в старую Тойоту, которую сердобольный дедушка Евгений Петрович отдал внукам на время их пребывания в Москве, и поехал в сторону дома. К счастью, Жене удалось снять квартиру рядом с метро Савеловская, совсем рядом с баром брата. Самсону машина была почти без надобности, поскольку все нужные ему точки на карте были чуть ли не в шаговой доступности, так что дедушкин железный конь достался фактически в единоличное пользование младшего Мештера. Между «Стаут и Ко» и съёмной квартирой Жени расстояние укладывалось в пять минут пешком, так что, оставив машину у дома и сменив ненавистный костюм на джинсы и футболку Led Zeppelin, Женя отправился в бар на своих двоих. — Всех студентов сожрал, людоед? — Самсон, сложив руки на груди, стоял в дверном проёме своего кабинета и наблюдал за стягивавшим куртку братом. Тот лишь отмахнулся. — Их, пожалуй, сожрешь… Нет, все мирно прошло, все сдали. — Да что ты? И Савельев твой?! — Самсон широко улыбнулся, глядя на поморщившегося Женю. — Слушай, да хорош уже! Не мой он, и да, сдал как все, без нареканий. А сейчас извини, пойду к ребятам инструменты выносить. — Ты со своими мотоциклами совсем отвык с людьми разговаривать, как только тебя студенты терпят? — старший Мештер, посмеиваясь, пропустил в дверь брата и добавил. — Надо было соглашаться и идти работать ко мне. В баре язык мигом развязывается. Женя ничего на это не ответил: не было смысла поднимать сто раз оговоренную тему. Больше в этот момент его раздражал тот факт, что при упоминании Максима Савельева он тут же вышел из себя. Непозволительно, глупо, да и когда такое было прежде?! История с Матео очень болезненно ударила по его чувствам, однако вот уже несколько месяцев он даже не вспоминал о неверном возлюбленном, чувства, казалось бы, улеглись, горечь от предательства переросла в броню жизненного опыта, и, вроде бы, все благополучно. Так почему же упоминание о парне, да еще и с этим нелепым «твой», так сильно задевает и бесит? Играть начали ровно в девять, бар был полон посетителей, многие из которых уже не первый раз присутствовали на подобных концертах, и Женя полностью отдался музыке и удовольствию. Это был его мир, его стихия, где ничто не могло ранить и задеть. Здесь он был дома. Сорок пять минут пролетели почти незаметно, и музыканты ушли на перерыв, отыграв «Smoke on the water» Deep Purple. С освещённой сцены Женя не мог видеть лиц посетителей, однако бурные овации говорили сами за себя. Мештер поставил гитару на подставку и пошёл к барной стойке, переводя дыхание и чувствуя, как утихает бешеный пульс. Кайф от подобных выступлений был сродни рывку на спортивном байке по пустой дороге: азарт, трепет и дикое желание продолжать. Бармен привычным жестом поставил перед братом хозяина бутылку с минералкой, и Женя опустился на стул и, сделав глоток, зажмурился от удовольствия. — Добрый вечер, Евгений Маркович. От прозвучавшего совсем рядом голоса Женя чуть было не поперхнулся и резко повернул голову влево. На соседнем стуле сидел и улыбался парень, на которого Мештер и внимания сначала не обратил. А стоило бы. — Савельев?! А вы что здесь делаете?

***

Со своего места у барной стойки Савельеву было прекрасно видно все, что происходило на сцене, сам же он при этом оказывался в тени и недосягаем, чему от души радовался. Ай да Мештер, ай да пижон. Слушая голос певца и даже подпевая самым своим любимым хитам, Макс ловил себя на мысли, что наслаждается происходящим, иногда даже забывая, что на сцене тот самый ненавистный преподаватель. Но сильнее всего в парне всколыхнулось какое-то мстительное удовлетворение: вот чувствовал же, что совсем не прост этот чувак из Германии, за строгими костюмами скрывается вполне себе тёмная сторона. А хорошо поёт, зараза… За сорок минут выступления Макс прикончил еще один бокал пива и уже настолько расхрабрился, что подумывал выйти к сцене, как многие любители Deep Purple, и подпеть вокалисту, что называется, из первых рядов, однако хмельная наглость еще была вполне себе в узде, так что он сдержал свой порыв. В это время музыканты доиграли песню и, получив свои бурные аплодисменты, стали расходиться на перерыв. Из-за спин тех, кто стоял впереди, Макс наблюдал за интересующей его фигурой в футболке Led Zeppelin: Мештер спустился со сцены, его хлопнул по плечу хозяин бара, и какая-то девица, повизгивая от удовольствия, стала петь мужчине дифирамбы. Забавно, ей-богу. Макс так увлёкся своими мыслями, что не сразу заметил, как Мештер направился в его сторону, и замер, исподтишка поглядывая за приближающейся фигурой. Вот сейчас он точно не узнал бы в этом человеке своего преподавателя по немецкому. Удивительное дело, оказался просто парень из плоти и крови, нормальный, футболка и джинсы обтягивают очень даже спортивное тело, под короткими рукавами перекатываются мышцы, непослушные волосы волнами падают на глаза, добавляя образу даже какой-то налёт романтики. И ни на свой возраст, ни на статус институтского зануды Мештер в тот момент совсем не тянул. Обычный чувак, с таким и дружбу свести можно. Было бы. Макс, не отрываясь, смотрел, как Евгений Маркович подходит к барной стойке и садится на соседний стул, не обращая внимания на окружение. Минералку попросил, не замечает. Упускать такой случай было просто грешно, и Савельев, прочистив горло, обратился к мужчине: — Добрый вечер, Евгений Маркович. Истинным наслаждением было видеть, как тот чуть не подскочил на стуле и с ужасом понял, кто с ним разговаривает. Наконец-то, настоящие, неприкрытые эмоции. — Савельев?! А вы что здесь делаете? Ну уж нет, приятель, не то место и не то время ты выбрал, чтобы включать учителя, сегодня не прокатит. Макс улыбнулся во весь рот. — Отмечаю успешную сдачу зачёта, что же еще? А вы, видимо, проходите тут курс музыкальной терапии, лечите нервы, убитые злыми студентами? Отлично поете, кстати… Последнее было сказано совершенно искренне, но сарказм Макса прямо-таки витал в воздухе. Любопытно оказалось смотреть, как Мештер то краснеет, то теряет цвет лица, и прошло несколько минут прежде, чем он сумел вымолвить хоть слово. Но голос звучал уже спокойно, будто и впрямь сумел совладать с собой. — Я так понимаю, мне не приходится надеяться на то, что об этой встрече вы просто забудете… О как. Неужели договориться пытается? Не хочет, чтобы о его внеклассной деятельности в институте узнали? Да глупо, не проституцией же он занимается. Но дело его. Макс снова улыбнулся. — Да это вам еще повезло, кроме меня здесь должны были быть Плетнев, Борзых и Нальчиков. Вот от кого ничего и никогда не утаится. А со мной договориться проще. Черт, ну это было явно лишнее, при всем своём отношении к этому мужику, попахивало уже каким-то шантажом. Нехорошо. И Мештер вон, напрягся весь. Макс безошибочно расшифровал плотно сжатую челюсть и подрагивающие желваки под светлой щетиной. Нервничает и злится Евгений Маркович. — И чего же вы хотите? Вот так прям, просто и легко? Чего же Вы хотите? Тут Максу даже стало его жаль: неужто думает, что за молчание Савельев от него деньги потребует? Или, может, «отлично» на экзамене? Максу стало обидно: как-то совсем скверно, если его считают настолько циничным человеком. Пожалуй, лучше всего сейчас встать и уйти. Да, лучше всего… Так часто бывает: холодный разум говорит одно, но кровь и азарт, знатно подогретые пивом, требуют совершенно другого. И завтра, скорее всего, будет очень стыдно, но это завтра. А сегодня, когда выпал шанс сломать собственные предубеждения, да и просто развлечься… А почему бы нет? И Макс решился. — А вы выпейте со мной и расскажите, откуда такое раздвоение личности. И считайте, что я могила. Все, вызов брошен. Мештер удивлённо приподнял брови, будто не веря в услышанное, снова посмотрел перед собой и наконец спрятал лицо в ладони. Уголок рта его как-то странно дернулся, и Макс уже готов был к тому, что тот сейчас разразится гневной тирадой и свалит к чёртовой матери. Но тут Савельев ошалело понял, что он улыбается. Мештер. Улыбается. Серьезно, что ли? — У меня еще сорок пять минут выступления. Последней будем играть «Simple man». Я пью чёрный шотландский эль. И, не говоря больше ни слова, Мештер поднялся с места и пошёл назад к сцене, оставив Макса наедине с собственным оцепенением. Это правда с ним происходит или просто мозг поплыл в пьяном угаре? О, да, а вечер-то все веселее и веселее…