Мой хаос

Макс выругался и снова набрал номер. Как и ожидалось, ответом ему были только долгие гудки. — В Москве сейчас два часа ночи, спит она, ей же на работу утром. Макс посмотрел на Женю исподлобья, снова прикладывая телефон к уху. — От Оли четыре пропущенных. А мы договаривались, что звонить она нам сюда будет только в крайнем случае. Тем более, что нам здесь быть три дня всего осталось, ради ерунды она бы подождала. Блин, не отвечает, — телефон, брошенный на кровать, обиженно мигнул. Макс как был в мокрых плавках плюхнулся в кресло и уставился в окно. Женя, сняв с себя промокшую одежду, обернулся полотенцем и присел на корточки перед мужем. — Ну не дергайся раньше времени, kedves. Случись что, так она сообщение бы написала, я уверен. Подожди, утро там придет, она перезвонит. Макс вздохнул и сложил руки Жене на плечи, нервно барабаня пальцами по коже. — Да-да-да, все, я спокоен. Блин, у меня на звонки из Москвы уже скоро неконтролируемая реакция начнётся, типа нервного тика. И это Женя понимал как никто другой. За прошедшие месяцы Макс завёл привычку перед тем, как звонить родителям, выкуривать две сигареты, медленно, с растяжкой, как перед расстрелом. Если же звонили ему, он сначала цепенел как бандерлог перед удавом, потом смотрел на экран телефона и шумно выдыхал, если оказывалось, что это звонит Оля. Разговоры с родителями были короткими, напряжёнными и отвратительно стандартными. Женя поначалу старался выходить из помещения, чтобы не мешать Максу, но постепенно стало ясно, что все реплики можно было просто выучить наизусть. Макс всегда звонил отцу, тот быстро отвечал на вопросы о здоровье и передавал трубку матери. С ней разговор был дольше, но всегда заканчивался причитаниями и упрёками, так что сын, убедившись, что дома все по-прежнему, спешил свернуть беседу. Первым Юрий Михайлович не звонил никогда, всегда звонки были от Людмилы Филипповны. На вопросы матери Макс старался отвечать осторожно, по возможности не касаясь своей личной жизни, и тем не менее беседы заканчивались так же, как и его звонки родителям. Нажимая на телефоне отбой, первое время Макс уходил или на улицу, или на балкон, приводил мысли в порядок, и неизменно, если Женя был дома, обнимал его со спины, зарываясь лицом в волосы. Мештер ничего не говорил: какое уж тут утешение. Он просто был рядом, надеясь, что парню этого достаточно. Постепенно Макс привык и даже перестал после разговоров выходить. Но это не значило, что ему стало легче или проще. В последнее время родители и вовсе начали игнорировать телефонные звонки от сына, и Женя винил в этом себя. В тот день, когда он решил поговорить с Юрием Михайловичем, явно нарушилась шаткая договорённость о ненападении. Отец Макса не бросил тогда трубку, выслушал, убедился, что Женя все сказал, и отключился. Тишина продлилась два дня, а потом, утром в день свадебной церемонии, Макс получил от отца неожиданный звонок. Он даже решил было, что, может, родители хотят его поздравить. Куда там! Женя не слышал того, что говорил Максу отец, но видел, как меняется лицо будущего мужа. Суть звонка заключалась в том, что Юрий Михайлович категорически не желает более вести беседы с «такими, как Мештер», и если сын решил угробить свою жизнь, то родителей в это пусть не вмешивает. Нет, Макс не просто проглотил и выдержал сказанное отцом: и на церемонии, и на вечеринке после он и вида не подавал, что что-то было не так. Женя не выпускал мужа из виду и чувствовал, что тот просто погрузился с головой в их день, их торжество, и, если это вообще возможно, был счастлив. Немаловажную роль в этом сыграли и Оля с Самсоном: девушка в своём стремлении к веселью была неудержима, покорила сердца всей семьи Мештер, и Макс, глядя на нее, не переставал улыбаться. Самсон же, к тому моменту неизбежно, но от того не менее трагично расставшийся с Кариной, в очередной раз с готовностью чествовал свою холостую жизнь и от души вносил в праздник брата и Макса бурный и приятный ажиотаж. Лишь ночью, когда они остались вдвоём, и руки мужа мягко обняли его за плечи, Макс дал волю чувствам и заплакал. Молча, зло, скупо. Но даже в тот момент привычка держать себя в руках ему не изменила, он быстро вытер лицо и, развернувшись к Жене, крепко обнял его, сминая пальцами белую рубашку на спине. — Я люблю тебя. И я в любом случае выбрал бы тебя. Не смей во мне сомневаться, понял? Женя и не сомневался. Его угнетало лишь то, что помочь он был не в силах. Можно быть гениальным оратором, но, увы, если тебя не желают слышать, все твои усилия пропадут напрасно. После свадьбы родители так и не позвонили, Макс набрал маму сам, но та не очень была расположена к разговору, сказав лишь, что у них все благополучно и отец очень занят, поэтому подойти к телефону не сможет. А через три дня Женя и Макс улетели на Бали. И все было спокойно до этого утра, внезапно обозначенного звонками от Оли. Утренняя яичница, кофе и горячий душ несколько отвлекли Макса от дурных мысли, но руки его все равно тянулись к телефону, и Женя, плюнув на то, что врач этого категорически не рекомендовал, потащил мужа на сёрфинг. Макс на стойку с досками облизывался все десять дней их пребывания в Паданге и, если что и могло отвлечь его от ожидания нового звонка из Москвы, то только это. Три часа попыток встать на доску увенчались двумя удачами, Жениным содранным о камни бедром и довольным Максом, так что, когда во второй половине дня в их спальне снова зазвонил телефон, Савельев смахнул зелёную трубку почти спокойно. — Да, Оль. Привет. Да отлично у нас все, Бали радует и погодой, и океаном. Да. Да хорошо все у нас, говори давай, что случилось? Так, Матвеева, колись давай, из-за «ничего» ты бы мне в час ночи звонить не стала. Что, дома что-то? Ща, подожди. Все, я сел, говори. Женя в это время брился, но дверь в ванную была прямо напротив их спальни, и в зеркале он видел, как Макс замер на кровати с трубкой около уха. Услышать его реплики с такого расстояния Женя не мог, да и не старался. Он был уверен, что причина звонка Оли — совершенно рядовая и ничего неприятного Макс не услышит. Так он еще не ошибался ни разу. Макс положил телефон рядом с собой и поднял глаза на вошедшего Женю. — Мама звонила Олиной матери, спрашивала, нет ли у нее знакомого онколога. У отца опухоль в лёгком нашли.