Мой хаос

Багажная лента медленно ползла по кругу, катая последние бесхозные чемоданы. Макс брал с собой только ручную кладь, так что оставалось забрать багаж родителей. Чемоданы выползли в зал в самом конце, Макс быстро подхватил бордовый мамин и скромный чёрный, отцовский. Юрий Михайлович от помощи отказался, так что Макс пошёл вперед к выходу с бордовым чемоданом, периодически оглядываясь на идущих следом родителей. Израиль встретил их приветливо, двадцатиградусным теплом и солнцем. Даже через окна аэропорта было видно, что зима в Хайфе благодатная. Но Максу было не до того. Проведя много часов бок о бок с родителями, он впервые заметил, как тяжело кашляет отец: сипло, с хрипами, приступом. От сухого воздуха в самолёте ему было трудно дышать. А еще он нервничал. Это ощущалось во всем: в резких движениях, односложных ответах, в общем настрое. Людмила Филипповна все время была начеку, предлагая мужу то воду, то таблетки, то просто отвлекая разговором. От того, что с Максом отец беседы избегал, становилось тошно. Просыпалось подлое и неудобное чувство вины, что вот он, рядом, а ничего сделать не может. Но Макс списывал свои ощущения на дорогу и ожидание. По прилёту в Хайфу легче не стало, наоборот, прибавилась еще и нервозность. Когда Макс вывел телефон из авиарежима и увидел сообщение от Жени, в котором сообщалось, что он ждет их у выхода из здания аэропорта, руки сами собой начали дрожать. Было страшно, и это бесило. Жутко, до трясучки. Ну какого хрена так переживать? Нормально все будет, в конце концов, они по делу сюда приехали. Женя, стоявший за колонной у дверей в светлых джинсах и футболке, был какой-то насмешкой над холодом, из которого они прилетели. Улыбка на лице мужа тут же вытеснила из головы Макса все дурные мысли и ему стоило большого труда не броситься вперед и не поцеловать Женю там же, у колонны. Но Макс еще не настолько был самоубийцей. Вместо поцелуя он просто крепко обнял Женю, зная, что тот все поймёт правильно. — Как долетели? — Женя сжал плечо Макса и посмотрел ему за спину, туда, где в двух шагах остановились родители. — Здравствуйте. — Мам, пап, это Женя Мештер. А это мои родители, Юрий Михайлович и Людмила Филипповна. Макс смотрел, как мама нервно улыбнулась на приветствие зятя и бросила испуганный взгляд на мужа. Тот не выдал ни единой эмоции на лице, но Женю это не смутило, и он протянул руку. Юрий Михайлович едва заметно сжал челюсть, однако игнорировать простую вежливость не стал и быстро пожал протянутую ладонь. — Пойдемте, машина на парковке. Сумку давай, неудобно же, — и, забросив Asics Макса на плечо, Женя повел их в сторону стоянки, где их ожидал взятый в аренду Renault Duster. Пока шли до машины, Женя непринуждённо говорил о погоде в Хайфе, о ценах на бензин, о прекрасном средиземноморском воздухе. Ни к кому конкретно он не обращался, в ответ получал только реплики Макса. Машина оказалась недалеко, чемоданы были загружены, синий багажник захлопнут, чета Савельевых разместилась на заднем сидении, Макс сел рядом с Женей спереди. Машина вырулила со стоянки и двинулась по шоссе 22 в сторону центра Хайфы. Уже через несколько минут справа открылся потрясающий вид на море, и Макс так залюбовался, что забыл спросить мужа о том, куда они едут. Но Женя его опередил. — Клиника доктора Миллера недалеко, почти у самой набережной. Я уже виделся с дядей, он ждет нас завтра с утра. А пока я предлагаю посмотреть жилье. Сначала хотел отель снять, но Шиммон посоветовал квартирные дуплексы недалеко от клиники, по цене выгоднее и намного комфортнее. Я снял один на втором этаже, это две отдельные квартиры, с двумя комнатами и санузлом, соединяет их только общая кухня. Мне показалось, там очень уютно, — Женя бросил взгляд в зеркало заднего вида, но, видимо, не очень ждал, что на его монолог сзади последует какой-то ответ. Макс поспешил нарушить тишину. — Слушай, ну отлично звучит, готовить самим можно. А с магазинами что? — Рынок и супермаркет на соседней улице, так что все удобно. Для тебя, кстати, рядом есть физиотерапевт, ты же процедуры так и не доделал, как с Бали вернулся. Макс не удержался от улыбки на эту заботу, но ответить ничего не успел: голос отца прозвучал негромко и бесцветно. — Позвольте узнать, сколько мы должны вам за все удобства? Сказал, как приговор зачитал. Макс прикусил щеку изнутри от досады и покосился на Женю. Отец явно даёт понять, что быть в долгу у Мештера он не желает. — О, прошу вас, не думайте об этом. Здесь вы гости, и мы рады быть вам полезны. Женя повернул голову к Максу и подмигнул. И как же значительно он произнес это «мы», явно подразумевая себя и Макса вместе. Вежливо, доброжелательно, но предельно ясно даёт понять, какое место они занимают в жизни друг друга. Сволочь любимая. Макс даже зажмурился от удовольствия. Отец ничего на это не ответил, лишь фыркнул и отвернулся к окну. И, судя по всему, Людмила Филипповна решила исправить нелюбезность мужа. — Спасибо вам большое, Женя, мы очень благодарны. До конца поездки в машине царило молчание, благо ехать было всего пятнадцать минут. Здание, в котором располагался снятый Женей дюплекс, казалось совсем новым, от набережной его отделял парк с фонтанами и синагога XV века. Сложно было представить себе более живописное место. И квартиры тоже порадовали. Светлые, просторные, обставленные просто, но удобно, ещё и каждая со своим отдельным выходом к лифту. На кухне стояла вся необходимая техника, даже кофеварка была. В квартире, расположенной справа, Макс обнаружил в комнате сумки с вещами, которые привез Женя. Родители не возражали против того, чтобы остаться и отдохнуть, парни же отправились в супермаркет за продуктами. Выйдя на улицу, Макс не удержался и притянул к себе мужа для поцелуя. — Ты все шикарно обустроил. Колись, дорого вышло? Женя потерся носом о скулу Макса и хитро улыбнулся. — На самом деле не особенно, здание принадлежит Шиммону, так что цену он установил мне минимальную. И это я настоял, чтобы заплатить за жилье, он-то вообще сначала от денег отказался. Но я решил, это совсем наглость будет, учитывая, что мы за лечение не платим. И тут Женя врезался в шедшего впереди и внезапно замершего мужа. — Не понял. То есть как это, не платим за лечение?! — А вот так. Шиммон заявил, что с родственников он денег брать не будет принципиально, у него у самого отец от того же заболевания чуть не умер, давно уже, так что Шиммон — фанат своего дела. Мы договорились, что я оплачу только препараты. Если тебе от этого легче, на это пойдет твоя зарплата. — Да, мне определённо легче, — Макс усмехнулся. — Ладно, пойдем быстрее, еще ужин готовить, да и надолго твоих оставлять не стоит. — Ты прости, пожалуйста, отца. Ну сам понимаешь… — Ой, все, прекрати. Он же на меня с топором не бросился, значит, нормально все. Ему сейчас вообще будет не до нас. Да и маме твоей. Что ж, если Женя на другом конце света повторил те же слова, что Оля в баре сказала, судя по всему какая-то истина в них есть. Закупившись продуктами, они вернулись в свою квартиру, там Макс пошёл в душ, а Женя отправился готовить. Когда же Савельев с полотенцем на плечах и в домашних футболке и штанах вышел на звук гремящей посуды, оказалось, что Женя на кухне уже не один. Людмила Филипповна сидела за столом и сжимала двумя руками чашку с дымящимся чаем. Было видно, что ей очень не ловко оставаться на месте, когда у плиты хозяйничает мужчина. — Макс, там пиво в холодильнике, салат порубишь, ладно? Женя почесал лоб о плечо: руки у него все были в маринаде для курицы. — Женя, ну дайте мне хоть картошку почистить, неудобно так сидеть-то… — женщина уже готова была подняться, но Макс подскочил к матери и вернул ее на место прежде, чем она успела встать из-за стола. — Мам, мы сами. Все нормально, сиди отдыхай. А папа где? — Принял лекарство, лег отдохнуть, — мама бросила быстрый взгляд на Женю. — Но к ужину он встанет обязательно. Женя, а где вы готовить научились? Если бы речь шла не о его матери, Макс посчитал бы, что это любопытно, видеть, как женщина разрывается между желанием быть благодарной Жене Мештеру и собственным неприятием того, кем этот человек приходился ее сыну. Сейчас же Максу было просто очень ее жаль. Наверное, она также металась между ним и отцом, когда случился первый разлад. И с тех пор это длится… Удобно было злиться на мать, не думая, через что ей самой пришлось пройти. И чувство вины кольнуло с новой силой. Потому что, понимая теперь все это, Макс осознал, что и сам попал под перекрестный огонь: получится ли не травмировать родителей, позволяя себе при этом вести себя с Женей так, как тот заслуживает, как самому хочется, а не как с обычным знакомым? Через час ужин был готов, стол накрыт, Людмила Филипповна позвала мужа на кухню, и все четверо разместились за широким круглым столом. Не сказать, что атмосфера царила безмятежная, отнюдь нет, но все же текла какая-никакая беседа, Макс радовался тому, что мама разговорилась и даже вроде бы немного расслабилась. Отец ел молча, вставляя изредка одно-два слова. Темы для разговора выбирал Женя с молчаливого согласия Макса, так что на повестке дня всплыла тема магазина, работы в нем Макса, его навыков экономиста, удачно пригодившихся ему в этом деле. И как-то незаметно тема свернула к дайвингу, курсам инструкторов и, неизбежно, к лечению после Филиппин. Вот об этом Людмила Филипповна решила расспросить сына подробнее, а узнав, через какое количество процедур ему пришлось пройти, вздохнула. — Ох, сынок. Вот нужна была тебе эта поездка на Филиппины? И дорого, наверное, обошлось лечение, да? — На самом деле, благодаря Жене — нет, — Макс повернулся к мужу, и тот кивнул. — Поскольку я сам занимаюсь мотоциклами, в мой страховой договор входят и случаи подобных травм. А Макс как муж имеет право на лечение по моей страховке. Дзынь! Вилка звонко опустилась на тарелку, и Макс вздрогнул. Юрий Михайлович отодвинул от себя недоеденное блюдо и, резко поднявшись и бросив «прошу прощения», быстро скрылся за дверью, ведущей в их с женой квартиру. За ним тут же подскочила и мама, извинилась, поблагодарила за ужин и почти бегом скрылась следом. Макс и Женя остались вдвоём. — Черт, зря я это сказал, да? — Макс поймал виноватый взгляд мужа. — Серьезно, как-то само вырвалось… Прости. — Да ну, тебе-то за что извиняться, Жень? Это ты, что ли, себя по-хамски ведёшь? — Савельев с досадой отодвинул от себя тарелку. Женины пальцы мягко погладили его по спине. — Его можно понять, kedves. Ему не по душе то, что происходит с тобой, а тут он еще и сказать ничего открыто не может, потому что чувствует себя обязанным. Конечно, его это злит. Ничего, справимся. Ну что, ты тарелки, я кастрюли? Когда на кухню снова вернулась чистота и Женя домывал последнюю сковородку, Макс выскользнул за дверь, прямиком на балкон их временного жилья. Очень хотелось курить. И ни хрена не чувствовать. Хоть на пять минут, хоть на какой срок, но стать бесчувственным чурбаном. Или таким, как Игорь Плетнев, без сильно выраженной совести, но с простейшими желаниями. Как там ему в браке, интересно? В голову начинает лезть муть, потому что руки ничем не заняты, хорошая рабочая присказка. Ну вот, сейчас сигарета между пальцев зажата, а потом? Хлопнула дверь с кухни, и Макс обернулся. Женя стянул с себя футболку и наклонился к своей сумке с вещами. Какой же красивый… О чем думала природа, создавая такого парня? И заслужил ли Макс право называть этого человека, у которого и душа и тело были прекрасны, своим? А с хрена ли нет? Сигарета летит с балкона. Плохо, ну да ладно, пепельницу можно и потом найти. Макс тихо вошёл назад в комнату и, оказавшись рядом, прижал к себе обнаженное по пояс тело мужа. Тот вздрогнул от неожиданности и обернулся. В комнате царил полумрак, но Макс все равно разглядел вопрос в глазах Жени. — Все нормально? А хрен его знает, родной. Вряд ли. Но вот сейчас точно будет хорошо. — Просто иди ко мне, — и Макс притянул к себе мужа за шею. Какой же это был чумовой поцелуй! Макс вложил в него все: как скучал, как ночами подскакивал, потому что член колом стоял, как ему жаль, что он не может в любой момент вот так целовать любимого человека. И как он благодарен. Конечно, Женя все понимал, считывал с каждого касания губ, каждого стона. И для него это было круче, чем сигнал на старт. Макс так и не понял, как они оказались без одежды и в какой момент его прижало к постели горячее тело. Он только успевал отвечать Жене, который выцеловывал, вылизывал, прикусывал солоноватую кожу мужа, словно погружаясь в транс и опускаясь все ниже и ниже. Макс давно позволял ему абсолютно все. Потому что не смог бы отказать, потому что сам хотел. И хоть обычно Женя интересовался, как именно он хочет, сегодня был не тот случай. Сегодня Женя брал. И Макс отдавался до последнего нервного окончания. В слюне было что-то похотливое и абсолютно животное, когда она использовалась вместо смазки. Чувства были острее, но боль давалась легче и слаще. И Макс лишь шире разводил бедра, принимая в себя возбужденный член. — Szeretlek… Ты мой… И я… не буду… за это… извиняться! Женя выдыхал слова с каждым толчком, то на русском, то переходя на венгерский, а Макс чувствовал, что мир вокруг полыхает, летит к чёртовой матери, но сейчас ему настолько плевать… И пусть. Все потом. Сейчас есть только он. Около часа ночи Макс все же выбрался из постели, с трудом сдвинув с себя тяжёлое тело спящего Жени, и прокрался на кухню за минералкой. Когда он вернулся, муж лежал на боку, оперевшись на локоть. Макс присосался к бутылке и с довольным причмокиванием протянул ее Жене. — Отличный ужин. Отличный секс. Вода, блин, отличная. А вот про день так не скажешь… Наверное, мои родители теперь с нами вообще за один стол не сядут. Женя мотнул головой и отдал назад бутылку. — Ну один-то раз им все же придется с нами еще раз поужинать. Правда, не дома, я ресторан нашёл классный. Макс удивлённо приподнял брови. — Это в честь чего, позволь узнать? Тут пришел черед удивляться Жене, да так, что он даже сел. — Kedves, не пугай меня, у нас двадцать седьмое февраля уже в этом месяце, ты же помнишь, да? Обалдеть. А ведь и правда забыл. Забыл, что в этом месяце ему исполняется двадцать четыре года.