Мой хаос

В приёмной доктора Миллера царила умиротворяющая тишина: беззвучно работал кондиционер, редко булькал кулер, даже звук шагов из коридора сюда не долетал. И Женя чувствовал, что удобный кожаный диван медленно, но верно его побеждает и засасывает в дрему. Неудивительно, учитывая предыдущую ночь. Да и вообще всю неделю. После дня рождения Макса Оля улетела в Москву следующим вечером, Марк задержался чуть дольше, до утра. Неугомонный же Самсон, на радостях от того, что за его баром присматривает надёжный человек, администратор, рекомендованный не кем-нибудь, а Олей, решил уйти в загул до конца недели. В итоге до его вчерашнего отлёта покой им с Максом только снился. Нет, было очень круто погонять на машинах по окрестностям Хайфы, заехать в пустыню, да и бары в Израиле были отличные. Но пять дней превратились в безумный марафон с короткими перерывами на сон и часами, которые Макс проводил с родителями. А вчера, в день отлёта, Самсон решил, что можно еще и искупаться. Погода, правда, была самая располагающая, но вода в море ну никак не теплее четырнадцати градусов. Женя лезть в эту холодрыгу категорически отказался, а вот брат и муж рискнули. Вечером они посадили Самсона на самолет, довольного и бодрого, а ночью у Макса подскочила температура. Проснувшись рядом с горячим, как печка, телом и определив, что на часах два часа ночи, Женя начал методично решать проблему. Хорошо, что дорожная аптечка всегда была с собой. Градусник радостно пискнул, остановившись на отметке «тридцать восемь и один». В ход пошли жаропонижающие, чай с имбирём (откуда в холодильнике взялся имбирь, так и осталось загадкой) и минеральная вода. От врача Макс отказался категорически, а к четырём утра жар под ибупрофеном и парацетамолом спал, так что они оба уснули. Подъем последовал в девять по будильнику: сегодня как раз была назначена третья процедура иммунотерапии у отца Макса. А вместе с утром вернулся и жар, опять за тридцать восемь. Плюс пропал голос и саднило горло. Докупались, два идиота. Надо будет потом позвонить Самсону и узнать, как у него самочувствие. А сейчас предстояло решать насущные проблемы: пока возле Макса подпрыгивала мама, не желая слушать, что «ну мам, что ты, как с маленьким, нормально все», Женя помчался в аптеку и пополнил запасы местным колдрексом и спреями для горла. По его возвращении случился маленький стихийный консилиум, на котором было решено следующее: Макс остаётся дома в обнимку с таблетками и телефоном, Женя везёт Людмилу Филипповну и Юрия Михайловича в клинику. Если состояние мужа ухудшается, тот немедленно об этом сообщает, и Женя вызывает врача. Проводив родителей Макса до нужного кабинета, Женя устроился их ждать у дяди в приёмной, и вот уже два часа его то убаюкивало мягкостью дивана, то он подпрыгивал на месте. За это время он выяснил, что Самсон чувствует себя прекрасно, что не удивительно: по прилёту он наведывался к московским деду с бабушкой и там приложился к бабулиной настойке на черноплодке. От нее любая болезнь проходит сразу. Потом Женя позвонил Максу. Голос у мужа был севший, но вполне бодрый, а тот факт, что ему хватило сил добраться до холодильника и согреть себе еду, не мог не радовать. Вполне могло получиться, что врач и в самом деле будет не нужен. Дверь неслышно открылась, и в приёмную вошли родители Макса. Людмила Филипповна держала мужа под руку и помогла сесть на диван рядом с Женей: вид у мужчины после процедуры был, мягко говоря, неважный. Юрий Михайлович с благодарностью принял из рук Жени стакан с водой и откинулся назад, закрывая глаза. Все же очень странные у них сложились отношения. Женя отдавал должное выдержке Юрия Михайловича, да и Марк после их ночного загула с палинкой говорил о нем только хорошее. И выходило, что у Жени и отца Макса такой негласный мирный договор. Наверное, так воспринимают нелюбимого племянника, которого родители на лето подкинули бездетным тете с дядей. То есть без него прекрасно бы обошлись и горя не знали, но раз уж приехал, то надо смириться и по закону жанра отстоять летнюю вахту. Родственник же. Появление Шиммона несколько оживило их полусонное бдение под дверью кабинета, куда доктор тут же предложил пройти. Он занял свое место за столом, а Женя и Савельевы устроились полукругом напротив, ожидая вердикта. Шиммон некоторое время просматривал бумаги и снимки и в итоге заговорил, как обычно, на смеси своих родных языков. Перевести Жене предстояло следующее: уже сейчас, не дожидаясь результатов третьей терапии, можно с уверенностью сказать, что опухоль замедлила рост. Однако, это происходит недостаточно быстро, клетки ее проявляют устойчивость к одному из препаратов. А для полного хирургического удаления необходимо, чтобы размеры опухоли уменьшились по крайней мере вдвое. Есть два варианта дальнейших действий: изменить один из препаратов и продолжить курсы иммунотерапии до достижения необходимых результатов. Срок лечения в таком случае растянется еще на несколько месяцев. Или же можно провести сейчас операцию по частичному удалению опухоли, а сразу следом — терапию. И здесь возможно пятьдесят на пятьдесят. Или остаточные злокачественные ткани поддадутся и начнут разрушаться, тогда лечение вполне можно будет продолжить уже в России без необходимости лежать в клинике. Или опухоль устоит и продолжит распространение с тех участков лёгкого, где она останется. Тогда всю терапию придется начинать сначала. Женя так сосредоточился на переводе и воспроизведении слов врача, что не сразу понял, что именно он говорил. А когда до него дошло, то сразу захотелось немедленно отупеть и не знать ни одного языка. — Что вы решите? — это Шиммон спросил уже по-русски. Людмила Филипповна испуганно посмотрела на мужа, который в этот момент бледностью и немотой походил на каменное изваяние. Она обернулась к Шиммону. — А вы что посоветовали бы, доктор? Вопрос доктор понял и без помощи племянника. Он ободряюще улыбнулся и пожал плечами. Женя перевел ответ. — В любом случае результатов можно ожидать положительных. Весь вопрос в сроках. Ну и в риске, конечно. Операция и терапия сразу — большая нагрузка на организм. Но и иммунотерапия сама по себе далеко не витаминный коктейль. Решать только вам. Подумайте и завтра дайте мне знать. Несчастные семь минут дороги от клиники до дома показались Жене вечностью. Никому он сейчас не пожелал бы оказаться в подобном положении. Будь сейчас здесь Макс, он бы обязательно нашёл, что сказать, как поддержать и придать уверенности. Было у него это незаменимое качество: говорить твёрдо, уверенно и оптимистично, даже когда все совсем плохо. Ну и самое главное — он сын. А Женя кто? Чужой человек, да, волей случая связанный с их семьёй и даже близко допущенный, но уж советов его точно сейчас никто не ждёт. Пару раз он попытался заговорить на какую-то отвлеченную тему, но с заднего сидения ему отвечало лишь молчание. В квартире царили прохлада и полумрак: Макс в попытке спастись от жара пооткрывал настежь все окна. Женя осторожно наклонился к спящему мужу и потрогал лоб. Горячий. Но уже не так, как утром. От прикосновения Макс тут же открыл глаза. — Ну как все прошло? Как бы тебе ответить так, чтобы ты сразу на ноги не вскочил? Женя помедлил. — А ты себя как чувствуешь? Макс сипло усмехнулся. — Уже терпимо. Выпил немерено воды и чая и перепрыскал горло всем, чем можно. На закуску таблетки. Что бы во мне ни сидело, оно точно сдохнет. Как там отец? Женя вздохнул и сел на край кровати. — После терапии не очень, но это как обычно в первый день. Макс, тут такое дело… — в голове этот разговор выглядел проще. — Шиммон изучил результаты первых двух процедур, и вот что оказалось… Чтобы изложить все, что прозвучало в кабинете доктора Миллера, хватило минуты. И еще меньше времени потребовалось Максу, чтобы сесть на кровати и потянуться за штанами. Но Женя даже не успел ничего сказать: в дверь постучали. За этот месяц родителям Макса так и не выпало случая побывать в их квартире, один раз пришла Людмила Филипповна сегодня утром, потому что сын заболел. Теперь же оба стояли у них на пороге. Женя жестом пригласил их войти и сам шагнул за дверь. — Я пойду Самсону позвоню. — Стой. Останься. Макс, сидя на постели, смотрел уверенно и решительно. Он хотел, чтобы при разговоре присутствовала вся семья, и это не обсуждалось. И, как ни странно, это не встретило возражений. — Да, Жень, останьтесь, пожалуйста. Это ведь и вас тоже касается, — Людмила Филипповна присела на стул около письменного стола. Юрий Михайлович встал в тени у окна, его мнение относительно присутствия Жени так и осталось неозвученным. — Как ты, сынок? — Нормально, мам, скажи лучше, что вы решили? — Макс придвинулся к краю кровати, внимательно глядя по очереди то на отца, то на мать. Людмила Филипповна вздохнула и потерла пальцами лоб. — Папа хочет оперироваться. Еще до того, как они вышли из кабинета Шиммона, Женя уже был уверен, что именно таким ответ и будет. В том, что дядя проведёт операцию и все сделает, как надо, сомнений не было никаких, но и риск, о котором он говорил, явно не пустая угроза или попытка напугать. И все равно отец Макса хочет через это пройти. — Пап, блин, ну давай не будем торопиться? — Макс встал на ноги, явно, чтобы оказаться с отцом на равных. — Всего ж три процедуры прошло, улучшение может появиться в любой момент. Ну задержимся еще на месяц-два, в чем проблема? Мам, ну вы чего? Я с вами останусь, помогу во всем. Женя поймал взгляд обернувшегося к нему мужа. Так непривычно было видеть, что Макс просит о поддержке в присутствии родителей, пусть не вслух, но в глазах все читалось безошибочно. — Я согласен с Максом. К чему спешить? Он останется с вами, я вернусь в Берлин, по возможности буду приезжать. Если вопрос в деньгах, то это не проблема… — Да, вопрос в деньгах. Это прозвучало очень громко и неожиданно. Юрий Михайлович встал около жены и сложил на груди руки. Попытку Макса возразить он тут же прервал. — Максим, послушай. Если я продолжу терапию, мне придется уйти с работы. Это значит, что мы с матерью дружно сядем вам на шею и свесим ноги. Не будет этого никогда. Я пытаюсь сохранить остатки гордости, ты как мужчина меня должен понять. Я знаю, я всегда знал, что ты в нужный момент поймёшь все правильно. Вот сейчас этот момент, сынок. Людмила Филипповна протянула руку и погладила мужа по локтю, в глазах у нее стояли слезы. Юрий Михайлович сверлил взглядом Макса еще несколько секунд, а потом Женя вдруг понял, что мужчина смотрит уже на него. — Это не только деньги. Жень, я толком не сказал вам спасибо за все, поэтому говорю это сейчас, и надеюсь, вы тоже меня поймёте. Не могу я позволить, чтобы моя оставшаяся жизнь зависела от того, выросла опухоль или нет. Жить по расписанию процедур и подыхать после каждой очередной? Нет уж, ребята, увольте. Если есть шанс быстро с этим покончить, я хочу им воспользоваться. На работе у меня еще две недели отпуска за свой счет, я хочу успеть сделать операцию и вернуться домой. И жить дальше, понимаете? Работать, быть с мамой, столько, сколько мне отпущено. Максим, не делай такое лицо, это же не значит, что я не продолжу лечение. Но лечиться я хочу, чтобы жить, а не наоборот. По ощущениям время вообще остановилось. Что можно было противопоставить этим словам, какие аргументы привести? Над головой щелкнула зажигалка, и Женя поднял глаза. Макс закурил, там же, где и стоял. Он нервно постукивал синей Zippo по спинке кровати, на щеках выступили красные пятна, то ли от вернувшегося жара, то ли на нервной почве. — Просить тебя еще раз подумать бесполезно, да? Он спросил это, глядя в пол, будто боялся, что, взглянув на отца, увидит в его лице окончательно и бесповоротно принятое решение. Но ситуацию это изменить уже не могло. Женя достаточно времени провел рядом с Савельевыми, чтобы понять о них главное: в своих решениях они упрямы до последнего. — Если вдруг… Вдруг операция не даст результата, — Макс зажмурился, явно подбирая слова с большой осторожностью. — Если все вернётся к началу, вы даёте об это знать нам и возвращаетесь сюда, в Хайфу. Так? — Максим… — Пап, пожалуйста. Дай слово, что, если надо будет вернуться, ты вернёшься. И тему денег мы больше не поднимаем. Макс Савельев тоже умел стоять на своём. Никогда еще не был он так похож на отца, как в этот момент. И Юрий Михайлович неожиданно улыбнулся. Он похлопал жену по ладони и кивнул головой. — Хорошо. Если тебе так спокойнее, я обещаю. Когда через несколько секунд Макс порывисто обнял отца, как, наверное, не делал уже очень давно, Жене захотелось отвернуться, настолько это был нервный момент. Он сам так часто обнимал Марка, таким естественным это было для их отношений, что, пожалуй, стало само собой разумеющимся проявлением их чувств. Но у Савельевых было не так. Отношения их никто бы не назвал простыми, да и общая сдержанность всегда ограничивала проявление эмоций. Но сейчас это объятие было самым правильным и нужным, что вообще могло произойти. Руки отца легли сыну на плечи, успокаивающе похлопывая. — Ну будет, сынок. Будет. Ты меня раньше времени-то не хорони. Мне ж еще маму в Швейцарию свозить надо. Людмила Филипповна тихо рассмеялась, вытирая мокрое от слез лицо.