Мой хаос

Макс потерся лбом о нагретую подушку и, не открывая глаз, пошарил по кровати рукой. Нащупав только одеяло, он поднял голову. Жени в постели, равно как и в комнате, не было. Куда его понесло с утра пораньше? Рука пошарила с другой стороны, отыскивая уползший за матрас телефон. Ха, десять утра уже. Рейс из Иерусалима в Хайфу задержался на несколько часов, так что в свое съёмное жилье туристическая группа Мештер-Савельевы попала уже ближе к ночи. Усталость подкралась подленько и незаметно, но холодильник и кофейная банка удручающе бесили своей пустотой, поэтому Женя и Макс, забросив в квартиру сумки, потащились в супермаркет. Пока сходили, пока вернулись, пока загрузили холодильник, часы обозначили полночь. Родители, ясное дело, уже легли, но Людмила Филипповна очень предусмотрительно оставила для молодёжи бутерброды в холодильнике, те, что они не съели по дороге в Хайфу. В душ пошли вместе, чуть не устроили потоп в попытке жарко потрахаться, стоя в ванной, плюнули и перебрались в кровать. Макс выбрался на балкон покурить, получив от мужа заверение, что тот полон сил и страсти, естественно, вернувшись, он нашёл Женю крепко спящим. Оставалось только накрыть любимое тело одеялом и пристроиться рядом, борясь между сном и желанием поприставать. Победил сон. И, судя по всему, долгая спокойная ночь пошла на пользу обоим: Макс, поднимаясь с кровати, чувствовал себя абсолютно выспавшимся. Да и Женя, похоже, уже давно встал. Небось, готовить пошёл. Домашние штаны и футболка водрузились на заспанное тело, и ноги привычно потопали в сторону кухни. Меньше всего Макс ожидал увидеть картину, которая предстала перед ним, едва он вышел из квартиры. Рядом с холодильником был привязан воздушный шар в виде дайвера в человеческий рост, солнце плохо проникало в помещение из-за того, что на окне с помощью пивных подставок с марками эля были выложены цифры «24». На столе стоял прекрасный торт в белом креме. А вокруг него, улыбаясь и глядя на обалдевшего Макса, сидели родители, Женя, Самсон, Оля и Марк Мештер. — С днем рождения! — кажется, это прокричали все, но голоса Оли и Самсона прозвучали особенно отчётливо. — Теперь понятно, почему ты хотел вернуться до двадцать седьмого, — Макс по очереди начал обнимать собравшихся, не сводя глаз с мужа. Тот улыбнулся. — Конечно. И сказать я тебе не мог — эти вот двое убили бы за сорванный сюрприз. Женя кивнул в сторону Оли и Самсона. — И не сомневайся, страшно и мучительно, — Оля, урвавшая объятия первой, начала зажигать на торте свечи. — Знаешь, каких мне трудов стоило отпроситься с работы на два дня? Скоро увольняться придется, а то меня проклянут. — Вот! — Самсон, не выпуская Макса, ткнул в девушку пальцем. — Правильно, давай приходи ко мне работать! — Ааа, все, изыди, нечисть! — Оля, смеясь махнула на него полотенцем, изображая распятие. — Отцепись от меня со своим баром. Я тебе админа нашла? Нашла. Ты сюда прилететь смог? Смог. Чего тебе надобно, старче? — Вечной любви и верности, — Самсон буркнул это себе под нос, опускаясь на стул, но все, конечно, услышали, и он тут же получил от Оли подзатыльник. Макс про себя присвистнул, целуя маму и при этом украдкой поглядывая на довольную улыбающуюся Олю. Нет, может ему, конечно, кажется, да и Оля к Самсону особого интереса никогда не проявляла. Но искрило между этими двумя знатно. Ладно, посмотрим. — Так, — Оля отошла от торта и полюбовалась делом рук своих. — Макс, ты сейчас быстренько оформляешь в голове желание и задуваешь свечи. Торт надо есть быстрее, он блинно-сметанный, так что вместо завтрака вполне. Блин, поверить не могу, что довезла его. Макс опустился на стул рядом с Женей. — Господи, Оль, ты для меня торт испекла? Я этого не стою. — Ага, не стоишь, — девушка мазнула по тарелке пальцем, подбираю сползшую сметану. — Не родился еще тот мужчина, ради которого я такое буду печь. Это мама тебе передала, с поздравлением. Вы же масленицу пропускаете, получается? Так что вот тебе и блины, и с днем рождения! Дуй давай. Макс посмотрел на дрожащий огонёк свечей. Что ж, мира он в Иерусалиме пожелал. А сейчас… Он с силой подул, разом сметая пламя со всех свечей, под бурные аплодисменты. — Давай, сынок, чтобы ты также легко мог задувать свечи, когда цифры в поздравлении поменяются местами, — голос отца звучал в этот момент особенно мягко и ласково. Так непривычно. Макс улыбнулся. — Ну, пап, на случай, если не смогу, у меня же будешь ты? Чтобы помочь. Их взгляды встретились на очень короткое мгновение, секунда буквально, но Макс постарался, чтобы отец почувствовал, какое именно желание его сын загадал. Кажется, получилось. Юрий Михайлович отвернулся, пряча улыбку, он был тронут. Людмила Филипповна похлопала его по руке. — Юр, а помнишь, как он на пятилетие загадал звездолет во дворе? И вы с мужиками всю ночь в гараже его варили. Ой, такая жуть получилась! Замок Дракулы из консервной банки. — Да что б ты понимала! Парень счастлив был, — отец засмеялся. Беседа плавно перетекла в воспоминания и шутки, Женя помогал Оле раскладывать торт по тарелкам и наливать чай. Макс улучил минуту, чтобы подсесть к Марку. — Я очень рад, что вы смогли приехать, спасибо! — Ну что ты, сынок, разве я мог пропустить праздник моих ребят, — Марк ласково потрепал зятя по волосам. — И потом, вы далеко от дома, у вас тут трудности такие, нужно, чтобы семья хоть немножко поддержала. К тому же я, наконец, познакомился с твоими родителями, очень приятные люди. Ты на маму похож, я так и знал. Потом все вместе пили чай с тортом, и Макс, вдохновлённый расслабленной душевной обстановкой, позвонил маме Оли и поблагодарил за вкусный сюрприз. Вот тоже удивительная женщина: могла и обидеться, когда они с Олей разошлись, но нет, поняла все, прочувствовала. Правда, о том, к кому ушёл Макс, дочка разумно умолчала. — Ну что, время дарить подарки, да? Я первый! В смысле, мы. Никто не против? — Самсон вскочил на ноги и покосился на Олю. — Ну? Никто не против, мадам, все ждут только вас! — Жень, стукни его чем-нибудь тяжелым, а? — Оля, быстро дожевывая кусок блина, тоже поднялась на ноги. — Куда ты так спешишь? — Да у нас два дня всего, мы ж не можем за столом до посинения сидеть! Так, Макс, мы, честно говоря, решили подарок сделать совместный, всю голову сломали, но, надеюсь, угодили. И Оля протянула Максу узкий конверт. В нем оказался подарочный сертификат на покупку дайверского снаряжения фирмы Mares на пятьсот евро. Однако восторг именинника не успел проявиться, потому что Самсон сунул ему в руки еще и бутылку. — Вот, а это лично от меня. Твой любимый, имбирный. — Блин, ребят, слов нет, спасибо огромное! — обнять обоих разом оказалось не просто из-за разницы в росте, но Самсон просто приподнял одной рукой Олю до своего уровня. Как у них все, однако, мило. И смотрятся ведь вместе, что уж говорить. Далее слово взял Марк. — Макс, я долго думал, что подарить, непростое это оказалось дело, действительно. А потом подумал: что тебе нужно чаще всего? И меня осенило. И в руку Макса лег еще один конверт, но больше. Тут уж сдержать смех было не под силу, угадал Марк, однозначно: внутри оказался годовой сертификат на заказ еды из ресторана домашней кухни, который находился рядом с их квартирой в Берлине и очень нравился и Максу, и Жене. — Спасибо, Марк. Это вот просто от души, огромное человеческое. Ты понял? — Макс пожал руку Марку и обернулся к мужу с улыбкой. — Все, Добби свободен, год я могу не париться на тему того, что что-то сгорело! Эти слова вызвали дружный смех, и, к радости Макса, заулыбались даже родители. — Максик, тетя Вера до сих пор твою яичницу вспоминает, которая пожарной машиной закончилась. — Мам, мне было восемь лет, она сама виновата, что подпустила к плите. Женщина засмеялась. — Так ты ж ее убедил тогда, что умеешь готовить! — А вот не надо было верить! Настал черед Жени. От мужа можно было ожидать чего угодно, но для чего-то грандиозного у него вряд ли хватило бы времени. Или нет? — С днем рождения, kedves, — Женя без лишних слов положил перед мужем небольшую чёрную коробку, в которых обычно портмоне продавались, и загадочно улыбнулся. Взяв ее в руки, Макс сразу понял, что там совсем не портмоне. На ладонь из раскрытой коробочки выпали ключи. От новой Toyota Corolla. Вот тут слова и кончились. — Когда ты успел? — собственный голос показался сиплым и не своим. — Когда в Берлин на выходные летал. Ну мы же все равно хотели, так чего откладывать… Договорить Женя не успел: руки мужа крепко прижали его к себе, и Макс уткнулся ему в шею. — Ты сумасшедший, знаешь это? — шёпотом. — Давно знаю, kedves. С тех пор, как вошёл в кабинет, где твоя группа сидела, — Женя тоже отвечал шёпотом, в самое ухо. — Поцелуями сейчас никого смущать не будем, ночью наверстаем. Какой-то день был богатый на приятности и сюрпризы: приступ нежности сына в отношении Жени не заставил отца сорваться с места и уйти, да и мама сидела спокойно и улыбалась. Просто они деликатно отвернулись в другую сторону. Но не надолго: пришла очередь их подарка. — Максик, ну ты знаешь, мы с папой несколько в затруднительном положении сейчас… Да и правда, очень трудно придумать тебе подарок, так, чтобы нужный, полезный. Поэтому вот. Спасибо тебе, сынок, что ты у нас с папой есть и будь счастлив, — и мама, держа отца под руку, протянула еще один конверт. В нем оказались деньги: триста евро сотнями. У Макса ком к горлу подкатил. — Мам, ну зачем вы… Спасибо, но, правда, не нужно было. Вам же нужнее сейчас! — Так, Максим. Дареному коню в зубы не смотрят, — голос отца прозвучал даже несколько сурово, но тут же смягчился, — Правда, сын, все в порядке, это мы можем себе позволить. С праздником тебя. Обнимать родителей было не просто приятно. Это словно вернуло его в детство, когда дни рождения также проходили в кругу семьи и маленький Максим радовался новому велосипеду или набору Lego. Все же что-то никогда не меняется, подобно привычке Жени носить с собой струны. В абсолютном хаосе тоже может быть порядок. А абсолютный ли этот хаос? Или уже просто его, личный, привычный? — Максик, а это не всё, — мама достала из-под стола маленький пакетик. — Мы когда по Иерусалиму гуляли, я решила, тебе это нужно. А раз теперь у тебя есть новая машина, так просто обязательно. В пакете оказались два серебряных кулона на цепочке с изображением какого-то святого. — Это Святой Христофор, покровитель путников. Один тебе в машину, другой — Жене, — Людмила Филипповна покосилась на зятя. — Все же мотоциклы — это так опасно… Нет, в самом деле, в воздухе явно витает какое-то психотропное вещество. Или пыль феи. Не может же быть вот так хорошо, с чего вдруг? Кажется, Женя разделял это мнение: он был так тронут этой заботой, что не удержался и обнял Людмилу Филипповну. И как же ласково она погладила его по спине. А дальше день помчался вперед как угорелый, явно в соответствии с желанием Самсона. После завтрака они разделились: Марк, Женя и Самсон отправились к доктору Миллеру с семейным визитом, а Оля и Макс с родителями пошли гулять на набережную. Градусник в этот день достиг отметки в двадцать три градуса, и было бесконечно приятно раздеться до футболок. Потом все снова собрались вместе на обед в ресторане там же, на набережной, и за беседой и весёлыми шутками наслаждались лёгким морским бризом на открытой веранде. Ресторан выбрал Женя, и не просто так: вечером здесь у них был заказан стол для празднования дня рождения Макса. Забавно, что любящий риск Женя решил перестраховаться и убедиться, что всем его выбор заведения пришёлся по душе. После обеда все разбрелись кто куда: родителей Макс проводил домой, отдохнуть, Марк вернулся поработать в отель, в котором они сняли два номера: один для них с Самсоном, другой — Оле. Ну, а старший его сын потащил Олю гулять дальше, обещая показать все самые злачные места Хайфы. И девушка с неприкрытым удовольствием дала себя увести, для порядка, конечно, посопротивлявшись. Женя и Макс остались на набережной вдвоём. — Ну что скажешь? Думаешь, это серьезно? — Женя удобно расположился на песке, плечом к плечу с Максом. — У Самсона с Олей? Ну ты своего брата лучше знаешь, но относительно Оли — понятия не имею. Я ее такой давно не видел. Мы когда встречались, я все как-то иначе, может, воспринимал. В одном я уверен: одно неверное движение, и мы Самсона будем от стены отскребать. Она скора на расправу. — А он раньше так себя не вел, знаешь? Даже отец заметил. У него никогда не получалось сначала подружиться, потом влюбиться, вечно сразу в омут и взрыв с разделом имущества. А сейчас, даже боюсь это произнести, он какой-то домашний вдруг. Макс усмехнулся. — Вот будет песня, если да. А я-то всегда думал: почему у меня к Оле такое тёплое, братское чувство? А это старший Мештер, оказывается, мне карму засорял. Давно они так просто не сидели и не болтали, ни о чем конкретно, просто так. Босые ноги зарывались в песок, море приятно шелестело рядом, солнце грело. Прекрасный февраль. Вечером вдоль набережной зажглись фонари, открытая веранда ресторана светилась жаровнями и свечами. Людей внутри было немного, поскольку не сезон. Мягкое освещение делало зал еще больше, чем он показался днем, под двумя прожекторами неожиданно возникла маленькая сцена, на которой стояли инструменты. А днем этого всего, кажется, не было. Конечно, Женя выбрал заведение с живой музыкой. Их стол был забронирован на половину восьмого, никто не опоздал, все явились при параде, Оля так и вовсе блеснула шикарным вечерним платьем. Макс, одеваясь перед выходом в костюм и рубашку, задавался вопросом, когда они появились в его сумке? Точно он их не находил среди вещей, значит, Женя из Берлина привез. Вот же предусмотрительный! Макс с родителями приехали в ресторан с Женей, а Марка и Олю привез неугомонный Самсон, решивший, что ему на оставшиеся сутки ну очень нужно взять в аренду машину. Впрочем, это оказалось очень кстати. Застолье получилось потрясающее, очень гармоничное, и Макс только диву давался, как это вдруг так вышло. Марк беседовал с его родителями под бокал белого вина и, судя по всему, общих тем у них нашлось немало: отец вон, уже минут пять говорит, не переставая. О чем, интересно? Самсон травил байки из их с Женей детства, и все четверо просто умирали со смеху от его историй. Некоторые из них Женя забраковал, заявив, что если Самсон еще хоть слово скажет, он попротыкает ему колеса. В общем, хорошо было, весело. За общим расслабленным настроением последовало и закономерное желание к ораторству, так что начались тосты в честь именинника. Много было хорошего сказано, очень тронули слова Марка о том, как он рад, что приобрёл в лице Макса третьего сына. И родители говорили приятные вещи, мама даже произнесла словосочетание «вы с Женей», правда, очень быстро свернула с темы, но все равно это было здорово. Пока они сидели за столом, на сцену вышел музыкант и певица и под синтезатор они стали исполнять старые мелодичные хиты восьмидесятых. И Макс с удовольствием наблюдал за тем, как отец пригласил маму на танец под «Woman in love». Самсон тоже потянул Олю танцевать. Как же классно они вместе смотрелись: рослый широкоплечий блондин и хрупкая темноволосая девушка. И весь танец они шушукались и смеялись. Женя даже предложил пари, через сколько свадьба, но Марк его мягко осадил, хотя и ему было приятно на это смотреть. Правда, не без грусти. Вспоминал свою Наташу, конечно. Музыканты отработали час и потом ушли на перерыв. К этому моменту Макс уже настолько расслабился, что, не стесняясь, гладил мужа ладонью по бедру под столом, без попытки возбудить, но тонко намекая на дальнейшее развитие событий. Было просто ну очень хорошо. От вина разморило, не хотелось шевелиться, поэтому очень неожиданным оказалось движение рядом. Макс удивлённо поднял глаза на вставшего Женю. — Ну что ж, последний тост пусть останется за мной. Макс, — пальцы мужа подняли вверх бокал с вином. — Еще раз я хочу тебя поздравить. И желаю тебе, на мой взгляд, самого главного — внутреннего умиротворения. У Макса дыхание перехватило. Он ведь не знал, что написано в его бумажке для Стены Плача. Не мог знать. — Да, kedves, именно этого. Пусть ты будешь в мире с теми, кто тебя любит, с теми, с кем жизнь вынуждает иметь дело, с обстоятельствами. И, главное, с самим собой. Пусть никогда у тебя не возникнет чувства, что ты что-то делаешь в этой жизни не так. Ну, а у меня для тебя еще один подарок. Разрешите, я покину вас ненадолго. И, сделав из бокала глоток, Женя куда-то ушёл. За те пять минут, что его не было, предположений относительно загадочного подарка было настроено множество. Но, увидев мужа снова, Макс все понял: Женя стоял на сцене перед микрофоном, а в руках у него была электрогитара. Музыкант, игравший до этого, обмолвился с ним несколькими словами и уселся за синтезатор. Весь зал ресторана сосредоточил свое внимание на сцене. Самсон крикнул что-то на венгерском, и судя по тому, как закашлялся Марк, слова поддержки он выбрал в своём духе. — Это песня для тех, за кого мы молимся, — зазвучал гитарный перебор, полились звуки синтезатора, и Макс понял, что это за песня прежде, чем Женя запел. С этой композицией Bon Jovi у них было очень многое связано. Она звучала на свадьбе, под нее они занимались любовью в Берлине первый раз, ее Макс напевал, когда только учился ходить без костылей. Она дарила надежду и придавала сил. Они оба знали наизусть слова «Hallelujah», и сейчас Макс подпевал мягкому тембру мужа, растворяясь в мелодии, которая, он знал, была посвящена ему одному. — Это так красиво! Марк, какие же талантливые у вас мальчики, — Людмила Филипповна даже прослезилась. Макс посмотрел на отца. Было что-то в его лице, непривычное, неуловимое, но скрытое под маской сдержанности. Какие бы чувства им сейчас ни владели, они были очень сильными. Возвращение Жени встретили овации, и Оля шутливо попросила автограф. А он просто наклонился к Максу и скромно поцеловал в лоб. — С днем рождения, kedves. Макс поймал его ладонь и крепко сжал. —Szeretlek. Чувак, ты даже не представляешь, как сильно я szeretlek. Время было уже позднее, и Марк, мало пивший, предложил отвезти родителей Макса домой. Он взял машину Жени, а Самсон свою бросил у ресторана, и они вчетвером отправились бродить по городу и кутить. Около двух ночи Самсон повел подвыпившую Олю назад в отель, а Женя и Макс, вполне себе трезвые, пошли пешком домой. Ночь была безоблачная, звезды над головой висели россыпями, а воздух приносил свежесть. Уже в квартире они решили осторожно пройти на кухню и забрать из холодильника минералку на утро, но там их ждал сюрприз. За столом сидели Марк и отец Макса, перед ними стояла бутылка палинки, судя по глазам, не первая, и два стакана. И атмосфера царила настолько душевная, насколько вообще это возможно, когда два мужика садятся выпить и потрещать за жизнь. — О, Юр, смотри, мальчишки пришли. Слушай, у меня тост есть, — сколько бы Марк ни выпил, держался он очень бодро. — Давай за детей. За каждый день, который нам довелось и еще доведётся с ними провести. И чтобы им всегда было куда приходить домой. Давай, за наших сыновей. Макс не помнил прежде случая, чтобы отец при нем пил, поэтому понятия не имел, какая у него норма и есть ли она вообще. И было так странно смотреть, как Юрий Михайлович встаёт на ноги, так же твёрдо, как и Марк, и поднимает вслед за ним свой стакан. — Да. За сыновей. Наших.