Мой хаос

День тридцать первый Считается, что сны человеку посылает подсознание, чтобы помочь справиться с психологическими проблемами. Сны человека выпившего носят воспитательный характер, они изощрённые, дурные и напрочь отбивают охоту вообще когда-либо еще прикасаться к чему-то крепче кефира. В случае же Макса воспитательную методику по снам явно писали Маркс и Энгельс. Веки он еле разлепил, тут же чуть не ослеп и проклял тот день, когда они решили поставить диван напротив окон, при том, что окна выходили на восток и лучи восходящего солнца сразу прожигали насквозь как лазерная пушка. В глаза будто песка насыпали, и Макс, попробовав проморгаться, чуть не взвыл от боли в затылке. Похмелье, приправленное отходняком после травы, ломотой в теле от сна в одном положении и отвратительным ощущением сырости от вспотевшей спины, само по себе делало это утро незабываемым. Но больше всего Макса добил сон, приснившийся прямо перед пробуждением и, собственно, это пробуждение и вызвавший. Фантасмагория диких образов и так всю ночь танцевала канкан у него на мозжечке и гоняла нейроны как гончих собак по кругу. Но рассветный час явно недобро действует на внутренних демонов, особенно у человека с перспективой адского похмелья, так что Макса прошибла волна холодного пота, когда он открыл глаза и к своему неудовольствию вспомнил, что ему только что приснилось. Женя. Обычный родной Женя, на своих ногах, бодрый, довольный, игривый... И Лаундман. Этот гребаный Матео Лаундман, хищно улыбающийся и как довольный кот прижимающийся к Жениной груди. А тот смотрел на него с таким обожанием, что становилось душно от одного их вида. Макс открыл глаза прежде, чем случился поцелуй или еще что-то похлеще, но мерзкое липкое ощущение от увиденного перебивало все физическое недомогание. Макс приподнялся и сел на диване, вытирая руками глаза. Прекрасное, восхитительное, сказочное утро. Собственно, большее наказание за все, что было вчера, придумать вряд ли возможно. Тело мечтает сдохнуть, мозг мечтает обнулиться, совесть стегает плетью до кровавых пузырей. И жрёт, просто выедает изнутри ревность. Вчерашний инцидент с Эриком еще долго будет аукаться, но сейчас за него не просто стыдно. Страшно. Много ли шагов нужно, чтобы уничтожить отношения? Да всего один, Макс его почти сделал, и бессознательность его состояния не являлась хоть немного смягчающим обстоятельством. А этот дебильный сон вдвойне усугубил все, что и так бурлило и кипело внутри. Максу стало страшно от мысли, что он может потерять любимого человека. Что этот человек сам его бросит. Не ради Матео, нет, это как раз было нереально. Но сама мысль об этом приносила жуткую боль. Нужно ли было подобное напоминание о собственных чувствах к мужу? Пожалуй, да... Напоминание о том, за что именно предстояло бороться. Далеко не за возможность Жени ходить, совсем не за неё. Это лишь один из пунктов, и не самый важный. Запасы минеральной воды в магазине были всегда, так что Макс первым делом полез в шкаф, где стояла упаковка из шести бутылок. Прохладная жидкость потекла в горло, туша адский алкогольный пожар и остужая воспаленное тело. Аспирина вот не нашлось, к сожалению, он и не нужен был никогда. Как-то в голову никому не приходило, что здесь будут жестоко бухать. Макс разыскал в недрах дивана телефон и посмотрел на экран. Половина десятого, одно входящее сообщение. От Жени, отправлено вчера, в момент, когда Макс уже выключился на диване. Не делай глупостей. — Бляяя... - телефон снова был отправлен на диван, и Макс застонал, с досадой зарываясь пальцами в собственные волосы. Нет, это просто атас. "Не делай глупостей". Чего именно не нужно было делать? Бухать, дурь курить? Допускать к себе Шнайдера? А, может, наоборот, не следовало его останавливать, а тупо трахнуть прямо здесь, на столе? Макс поморщился. Женька, блин... Святой мученик, с него станется и это простить, а всю вину на себя взять. Зараза, ну это ж надо, написать такую хрень, а потом присниться в обнимку с бывшим. Убил бы, обоих. Дико хотелось в душ, жрать и Женю. Да, именно в таком порядке, этот паразит наказан третьим местом. Хотя, чего греха таить, утренний стояк чувствовался сильнее, чем когда-либо. Но дело было даже не столько в теле, сколько в ощущении... Обладания, наверное. Осознания, что человек в руках безраздельно принадлежит тебе. Макс мотнул головой и оттянул давящую на пах ширину. Лежать, дружок, лежать. Не до тебя сейчас. Собственно, душ тоже пока откладывался, а вот с темой про пожрать все было проще. Макс понюхал свою толстовку и поморщился. Как и ожидалось, сногсшибательный аромат пота, перегара и курева. Ну да и хрен с ним, не в театр же идти, а для какого-нибудь Starbucks сойдёт. Сейчас бы сэндвич с сёмгой пожирнее и крепкий кофе. Отличный план. Машина благополучно ночевала под окнами Самсона, да и не комильфо в таком состоянии за руль садиться, так что остаётся такси. Макс быстро нашёл адрес ближайшей забегаловки и уже собрался вызвать такси, как услышал звук открывающейся двери. Кого могло принести с утра пораньше? Ответ был очевиден. Ганса. — О... Ты что, ночевал здесь? - учитывая, что магазин был открыт, предположить ничего более логичного как-то не получалось, но Ганс все равно казался удивленным. Возможно, после вчерашнего фиаско он надеялся, что не скоро придётся смотреть в глаза Максу, но не сложилось. Макс вздохнул. — Мда, место встречи изменить нельзя. Привет, Шарапов, - само собой, отсылку к роману Вайнеров Шлицер не понял. - Рано ты как... — Сегодня может потенциальный клиент приехать, я хотел подготовиться... Ганс помялся немного, потоптался на месте, и вдруг решительно шагнул вперёд и заговорил быстро, как скороговоркой. — Слушай, прости еще раз за вчерашнее. Обычно я ее сюда не привожу, вчера случайно получилось. Макс несколько секунд смотрел на Ганса как на идиота, пытаясь понять, о чем тот вообще говорит. Потом до него дошло. Черт, ну магический вчера был день в этом кабинете, сразу двое на горячем попались. Можно было бы поржать, но это, пожалуй, даже для циника было бы неуместно. Он поднял руку, пытаясь прервать монолог Ганса. — Я же сказал, ничего страшного, бывает, - нужно было срочно валить, не хватало еще новых откровений от Шлицера. - Ладно, мне пора уже, дел сегодня полно... Ну да, именно сейчас надо мчаться заниматься делами, когда похож на бомжа, ночевавшего в берлинской ночлежке. Макс быстро начал сметать со стола мусор и пустые бутылки в пакет, оставлять все это на уборщицу было бы свинством. За его манипуляциями Ганс наблюдал молча, и Макс почти успел обрадоваться, что удастся свалить без лишних разговоров. Зря. — Подожди, тема есть... Ганс почесал затылок. Ему явно было непросто начать разговор, и Макс очень бы хотел, чтобы у него это так и не получилось. Но все же остановил свою деятельность и вопросительно посмотрел на Шлицера. — Я сначала думал Жене позвонить, но сейчас, видимо, об этом лучше с тобой разговаривать. Любопытно. Если Ганс работает на Бахофнера, а сомневаться в этом не приходится, то наверняка сейчас прозвучит что-то по этой теме. А так хотелось пока не вспоминать ни об аварии, ни об этих уродах... Макс попытался изобразить на лице спокойствие и вежливый интерес, но мышцы после вчерашнего одеревянели, и получилась скорее гримаса человека, страдающего одновременно зубной болью и геморроем. Ганс вытер ладонью лоб. Ничего себе, испарина... Что ж вы собираетесь сказать, господин Шлицер? — Не знаю, помнишь ли ты, но на этой недели нужно вносить плату за аренду здания. А учитывая прибыль за месяц... Короче говоря, мы еле выходим на ноль. Следующий месяц при таком раскладе загонит магазин в минус. Нужно что-то решать, Макс. Ха, ну вот и подобрались к теме. У Макса даже голова болеть перестала, и теперь он смотрел на Шлицера, уже не скрывая жадного ожидания. Наверняка сейчас будет озвучено предложение продать магазин, пока не поздно. И подумать только, вот удача, им как раз интересуется некий господин Бахофнер. Здорово, да? — В общем, я тут подумал... Давай, озвучь, о чем подумал, Иуда? — После смерти матери у меня осталась приличная сумма от продажи ее дома, - Ганс закусил губу, словно решаясь на то, чтобы произнести следующие слова. - Если согласитесь принять эти деньги, как вложение, их хватит на несколько месяцев. За это время можно будет решить, как реанимировать бизнес. Что скажешь? В наступившей, оглушительной тишине стало слышно, как одинокая муха бестолково бьётся об оконное стекло. Извилины Макса как шнурки, завязались в тугой узел, и концы безжизненно повисли. — Так. Еще раз, для тупых, - Макс с силой тряхнул головой и похлопал себя по щекам, пытаясь сконцентрироваться. - Что-что ты предлагаешь?! Ганс улыбнулся, явно принимая реакцию Макс за похмельное подтупливание. — Я предлагаю вам с Женей деньги. Чтобы спасти магазин. Какой-то прикол? Коварный план по отжиманию магазина?! Что это вообще?! Макс так сосредоточенно всматривался в лицо Шлицера, ища подвох, что тот уже открыто рассмеялся. — Чувак, ты меня пугаешь. Ты что пил вчера? Давай еще раз, медленно. Я. Предлагаю. Вам. Деньги. Ну? Деньги предлагаешь, а дальше? Где упоминание благодетеля-Бахофнера, который спасёт нас всех от разорения? Но Ганс молчал и только внимательно следил за реакцией Макса. А тот стоял около стола и размышлял о вероятностях, которые подбрасывает жизнь. Насколько глупым было сейчас поверить Гансу Шлицеру? И насколько глупее было бы не поверить? Макс настолько привык считать его предателем, что любая другая мысль казалась теперь крамольной. Что ж, оставалось только надеяться, что собственное чутье распознает ложь, нужно лишь задать правильный вопрос. И он уже вертелся на языке. — То есть это не предложение от Германа Бахофнера? Выстрел сделан. Несколько секунд, последовавшие за ним, были самые важные, и Макс, не отрываясь, следил за лицом Шлицера. Он этого вопроса точно не ожидает, а значит, будет застигнут врасплох и не сумеет ничего скрыть. Макс наблюдал. Одна секунда, две, три, четыре... И ничего. Ничего, что хоть сколько-нибудь походило бы на попытку что-то скрыть. Зато на лице Ганса отразилось такое искреннее недоумение, которое и актер бы не сыграл. — Бахофнер? Страховой магнат? А он-то тут при чем? Макс искал в словах и интонациях Ганса хоть что-то, что его бы раскрыло, и не находил. Неужели...? Может ли это быть? Везение?! Правда, что ли? — Ганс, скажи честно: ты действительно не на него работаешь? Прозвучало почти как мольба. Макс сам слышал ее в своих словах, но это было не важно. Очень уж хотелось верить человеку, стоявшему перед ним. Ганс даже растерялся. — Эээ... Мне, наверное, стоит спросить, с чего ты решил, что работаю? Учитывая, что я его не знаю, ни разу не видел и вообще работаю только на себя... Да, это очень хорошие вопросы. Макс чувствовал себя полнейшим кретином. И в то же время где-то внутри плескался щенячий восторг от того, что он так удачно ошибся. Господи, неужели правда ошибся? Неужели вокруг не сплошная вражья контра? Мда... Вот так, наверное, чувствовал себя какой-нибудь чекист-параноик. Макс виновато улыбнулся. Чертовски приятное ощущение. А потом подошёл и тупо обнял совсем обалдевшего Шлицера. — Блин, Ганс... Я должен извиниться перед тобой. В смысле, спасибо за предложение, оно нам очень кстати, - Макс выпустил парня из рук и сделал шаг назад. - Просто все это время я... Короче, этот Бахофнер хочет прибрать к рукам магазин. Он и к аварии причастен, и информацию о нас как-то получает. Его любовник, Матео Лаундман, купил у нас мотоцикл, Харлей... И он же подрезал тогда Женю на дороге. А потом неизвестно как пропали все договоры. Помнишь, я в прошлый раз искал их? Ну и я грешным делом подумал... Подумал, что... Язык не поворачивался произнести это вслух, но Ганс все понял сразу. — Ты думал, что меня купили. Макс поднял глаза на посерьезневшего Шлицера. Ох, как стыдно-то... — Слушай, мне очень жаль, что мы так думали. Если не захочешь больше иметь с нами дело, я пойму, правда. Ганс хмыкнул. Похоже, способность быстро обрабатывать информацию сочеталась в нем с умением принимать моментальные решения. — Ну тебе простительно, ты меня не так давно знаешь, я бы, наверное, тоже на себя подумал. А с Мештером я потом поговорю, напомню кое-что из нашего байкерского прошлого..., - Ганс усмехнулся и кивнул на пакет с мусором, так и висевший на руке Макса. - Я бы предложил выпить за реабилитацию моего честного имени, но тебе, кажется, вчера уже хватило. Так что... И Шлицер, все также улыбаясь, протянул Максу руку, которую тот с радостью пожал. С плеч словно пятидесятилетнюю ипотеку сняли, не иначе. Фантастическое облегчение. — Ты не представляешь, как это круто - перестать тебя подозревать... Правда, теперь мы снова понятия не имеем, как Бахофнер получал информацию, но, честно говоря, сейчас мне на это откровенно плевать, - Макс не мог перестать улыбаться. Даже похмелье отступило, не такое и плохое получилось утро. Ганс кивнул. — Я могу помочь? — Чувак, ты не даёшь бизнесу пойти ко дну, это больше, чем помощь. Мы очень благодарны. А сейчас я рискну побыть эгоистом и просто поеду домой. Еще не все вопросы у нас решены... Как же круто было попрощаться с Гансом и пожелать ему хорошего дня без всякой задней и очень нехорошей мысли. Шлицер ему всегда нравился, и считать того предателем было сродни инквизиторской пытке с медленным подпаливанием пяток. Неприятно ошибаться в людях, но ошибиться дважды в этом случае - ни с чем не сравнимое удовольствие. Макс сел в такси и через пятнадцать минут заказывал себе долгожданные кофе и сэндвич в Starbucks на углу Меннер и Рессит штрассе. Уже не такое раннее, но все же утро, к тому же воскресное, способствовало тому, что народа почти не было, и Макс с удобством расположился за высоким столом напротив окна. Аппетит разыгрался нешуточный, настроение быстро перемещалось по шкале от полного "чтоб вы все сдохли" до оптимистичного "и на моей улице перевернётся машина инкассатора". Вкусная еда и хороший кофе также способствовали улучшению мироощущения, и все же до счастливого дрейфа в тихую гавань было далеко. Главная проблема оставалась нерешенной. Макс очень хотел вернуться домой. С тех пор, как Женя вошёл в его жизнь, желание возвращаться к нему, неважно откуда, стало самым сильным и ощутимым из всех потребностей. Беда была в том, что возвращаться сейчас было некуда. Вернее физически-то, конечно, было, остались и квартира, и человек, к которому тянуло. Оболочки, контуры сохранились. Суть исчезла. Не было дома, где ждали, равно как и того, кто ждал. И это сводило с ума. События прошедших суток показали, что Макс предпочёл бы скорее сдохнуть, чем лишиться своего любимого, но, к сожалению, пока это было очень однобоко. Решимость Жени в том, чтобы остаться одному и не держать возле себя мужа, была, как и любое самопожертвование, очень сильно подпитана фанатизмом. В случае Жени это был фанатизм собственной ущербности. А, как известно, с фанатиками бороться цивилизованными методами бесполезно. Значит, нужны были запрещённые приёмы. Вот только какие? Самсон вчера подал идею насчёт злости, но это только в теории было здорово. На практике братья-Мештеры оставались людьми разными, и реакции у них тоже разные. Макс успел расправиться с сэндвичем и уже допивал кофе, когда в кармане завибрировал телефон. Даже не посмотрев на имя звонившего, он принял вызов. Какая разница, кто это? — Я слушаю. — Здравствуй, сынок. Макс чуть не поперхнулся кофе и как дурак посмотрел на экран телефона. Оказывается, еще осталась способность удивляться. Надо же... — Привет, пап, - Макс уже и не помнил, когда в последний раз с отцом разговаривал, все больше с мамой. - Как твоё самочувствие? Сто лет тебя не слышал. — И правда давно. Я в порядке, сынок, работаю в прежнем режиме. Неплохо все. Ты скажи лучше, как у вас дела? Голос отца звучал как-то непривычно мягко, ласково... Или Макс просто отвык слышать его, но слова Юрия Михайловича будто вернули его во времена детства. Отец, если хотел, мог быть очень мягок с маленьким Максимом. От воспоминаний внутри потеплело. Ко всему прочему, после того, через что семье пришлось пойти в Хайфе, после борьбы с раком и долгого восстановления, непростые отношения с родителями вышли на новый уровень. Нет, полного одобрения своей жизни Макс и не ожидал, но разговоры по телефону стали совсем другими, эмоциональными, без лишних замечаний и критики. Просто искренний интерес к жизни друг друга. К тому же дорого стоила готовность отца принимать Женю как часть жизни сына. Даже в простом "как у вас дела" это ощущалось. Макс вздохнул, чувствуя, как ликование от этого сводится на нет суровой реальностью. — Да сложно сказать, пап. Фактически, наверное, без изменений. Ну а на деле... Плохо. Макс совершенно не планировал жаловаться отцу, тем более, что это вызвало бы лишнее беспокойство и без того встревоженной матери. Но слово "плохо" быстрее всего описывало суть их жизненной ситуации, хоть и не достаточно полно. В трубке некоторое время звучало молчание и размеренное дыхание. Потом Юрий Михайлович заговорил. — С проблемами тела всегда легче справиться. С душой сложнее, да, сынок? — Именно... Да и с этим, наверное, справились бы. Просто... Не готов он к такому оказался. Наверняка отец в первую очередь говорил о моральном состоянии самого Макса, но пытаться отделить свои чувства от Жени давно стало гиблым делом. Но, судя по всему, Юрий Михайлович и сам это понимал. — А к такому нельзя быть готовым, Максим. Это всегда случается внезапно. Мы с мамой тоже готовы не были. И бывало, что руки опускались. Потому что зачем бороться, если болезнь все равно сильнее. Ну ты помнишь это и сам, на твоих глазах было... Еще бы не помнить. Хотя очень бы хотелось получить частичную амнезия и вырвать к чёртовой матери этот пласт жизни из памяти. Макс хмыкнул в ответ. — Ну вот. А ты знаешь, что мне не давало совсем сдаться? Не сила воли, не желание жить, не всякая другая высокопарная банальность. Даже не мамина поддержка. Макс усмехнулся. — Назови меня дураком, но ты перечислил все варианты, которые пришли мне в голову. — Нет, сынок. Это все тоже было, но спасла меня одна короткая мысль, злая и болючая. — Это какая же? — Что мой сын в голубые записался. Макс даже дышать перестал. Ну картина маслом, че уж. К папе вместе с хорошим самочувствие вернулся прежний воинственный настрой? Круто... — Блин, пап, ну ты опять, что ли? Вот очень мне это сейчас в тему... — Подожди, ты не ершись, а послушай. Я же как есть тебе говорю. Женя очень важен для тебя, это понятно, я и не спорю. Но тогда меня просто трясло от одной мысли, что ты выбрал такую жизнь. Я ни есть не мог, ни спать, не потому что умирал. А потому что сынуля такую свинью подложил. Ты представить себе не можешь, как я злился. На себя, что допустил, на мать... Думал, с ее стороны что-то не так было, много позволяла тебе. А уж на тебя-то как я злился, ооо... — Ну об этом можешь мне не рассказывать, я помню. Один мой приезд в Москву чего стоил... — Когда ты приехал, я уже себя относительно в руки взял. Силы берег на то, чтобы с тобой спорить. И мысль все время в голове вертелась: ну как тут умереть, когда парень у меня такой непутевый? Как его одного бросить-то? — Так я ж не один был... Голос в трубке рассмеялся. — Так то ж еще хуже было, Максик. Как красная тряпка быку. Ты когда приехал, я не знал, чего больше хочу: прибить тебя или обнять. Потом, правда, все сошло на нет, ты врача нашёл, Женя столько для нас сделал... Тогда бы ни за что не признался, а сейчас скажу. Оба вы мне, ребята, дороги. Макс улыбнулся. Очень дорогого эти слова стоили. Ай да батя. — Спасибо, пап. Это очень много для меня значит. — Тю, а то ты и без моих слов этого не знал. Я к чему веду-то, - трубка откашлялась и продолжила. - Мне бы куда труднее пришлось, если бы не было этой назойливой мысли про сына-пидораса. — Пааап! — О Господи, ну гея, гея, че ты к словам цепляешься, можно подумать, другое названия меня заставило бы о тебе лучше думать! Так вот, я подумал, тебе это пригодится. У Жени сейчас много причин на жизнь злиться, пусть что-то одно ему послужит поводом по утрам вставать. Макс задумался. Что-то в этом, конечно, было... — Пап, а мне-то... Мне что делать? Трубка снова замолчала. Но не надолго. — Ну надо думать, что причины на Женю злиться у тебя найдутся, нет? Ха, это мягко сказано. Злиться... Убил бы. — Да уж, найдутся, - Макс вздохнул. Юрий Михайлович одобрительно усмехнулся. — Ну вот. Флаг тебе в руки, злись на здоровье. Очень это сейчас полезно. Макс готов был поклясться, что, будь отец сейчас перед ним, подмигнул бы. От этого на душе стало легче. — Может, ты и прав. Не знаю. – А ты что-то теряешь? Сам же сказал, и так все плохо. И вот еще что... - Макс насторожился, ожидая продолжение. - Знаешь поговорку? От любви до ненависти один шаг. Но не потому, что люди легко меняют одно чувство на другое, а потому что, по сути, это одно и то же чувство. Оно подтверждает, что люди друг другу не безразличны. Просто проявляются они в разных случаях, когда нужны. Когда были переданы приветы, сказано все, что было необходимо и повешены трубки, Макс положил перед собой телефон и начал его гипнотизировать, на автомате сминая в руке стаканчик от кофе. Вот кто бы ему пару лет назад сказал, что именно от отца он услышит самый дельный совет по спасению свой нетрадиционной семьи, в жизни бы не поверил. Очень захотелось оказаться в Москве, дома у родителей, как раньше сидеть с ними на кухне и слушать нравоучения. Жизнь тогда была проще некуда, единственная проблема - конфронтация с мнением родных. Но все же здорово было ощущать сейчас их поддержку, пусть издалека и по телефону. Но все же у семейных уз есть своя особая магия. Макс вздохнул. Спасти бы еще эту магию в отношениях с мужем. А для этого нужно было первым делом все же явиться домой. Остальное предстояло решить на месте. Макс посмотрел на экран телефона. Почти двенадцать дня, значит, если поехать сейчас, дома он будет к полудню. Как ковбой на перестрелку к главным городским часам. И стрелять предстоит не до первого ранения, а на смерть. Макс вздохнул и поднялся с места. Ладно, перед смертью не надышишься. Надо ехать. Когда Максу было пятнадцать лет, он первый раз напился. Не просто втихаря вместо уроков пиво с друзьями пил, нет, этого ему как-то удавалось избегать. А по-настоящему, до состояния нестояния, точнее, очень шатающегося стояния. И не сказать, что выпил-то много, хотя сколько нужно непривыкшему юному организму портвейна "777", чтобы дойти до кондиции? Отмечали чей-то день рождения, народу было много, а денег не очень, так что на долю Максима пришлось чуть меньше литра портвейна. С тех пор он твёрдо уяснил две вещи. Во-первых, заедать алкоголь сухариками - решение архидебильное. Во-вторых, если тебе кажется, что ты, сильно нетрезвый, можешь тихо-тихо открыть входную дверь и на цыпочках пробраться в свою комнату так, что родители не заметять, смело принимай христианство и крестись. Потому что тебе точно кажется. Именно с этими прекрасными воспоминаниями Макс и открывал теперь дверь в их с Женей квартиру. Тогда он заплетающимися ногами зацепил половичок и опрокинул стремянку, которую отец зачем-то вынес в коридор. Как знал... Сейчас же состояние было далеко не пьяное, да и причины красться в квартиру втихаря не было совсем. И тем не менее Макс очень тихо открыл дверь и вошёл, надеясь, что Женя его не услышит. Зачем это нужно было делать, Макс себе не очень представлял, другой вопрос, что ему как-то еще ни разу не доводилось возвращаться домой к своей половине, когда та его перед этим фактически выгнала. Оля так и в их самые непростые времена не делала, с Женей же прежде даже мелких ссор не случалось. Точнее, ни один разговор на повышенных тонах не доходил до слова "уходи". Так что этот опыт был для Макса абсолютно новым. Правда, учитывая, с каким настроем он сюда ехал, логичнее было бы вынести дверь с ноги, но что-то ему подсказывало, что это только усложнит ситуацию. Хотя бы потому, что тогда их выяснение отношений плавно перетечет соседям на обозрение. Как всегда, свет нигде не горел, хотя и было достаточно светло благодаря солнцу и поднятым рулонным шторам. Макс прикрыл за собой дверь и прислушался. Планировка этой квартиры всегда ему нравилась, здесь было уютно, просторно, теперь же всплыл еще один плюс: из комнаты почти не было видно прихожую. Так что присутствие Макса нельзя было заметить сразу, чем он и воспользовался. Из комнаты звучал неспешный гитарный перебор, что само по себе очень обрадовало Макса. Женя давно не брал в руки гитару, и хотелось думать, что это было добрым знаком. Макс осторожно снял кроссовки и заглянул в комнату. Инвалидное кресло стояло напротив окна, Женя сидел лицом к солнцу и наигрывал мелодию, которую Макс не сразу распознал. Узнавание пришло в момент, когда муж запел. Shadows fill an empty heart As love is fading, From all the things that we are Are not saying, Can we see beyond the scars And make it to the dawn? Макс прижался виском к стене и внимательно смотрел, как пальцы Жени скользят по грифу, насколько это можно было видеть из-за спины. Эту песню муж еще ни разу не играл на акустической гитаре, а вот в баре у Самсона ее пару раз заказывали посетители, и Макс хорошо помнил ее почти оригинальную версию. Теперь же она звучала как баллада, исповедь самому себе в собственных чувствах. Женя всегда умел передать голосом нужные эмоции и это было круто, вот только сейчас звучала его собственная боль, которую ни с чем не спутаешь. What about now? What about today? What if you're making me all that I was meant to be? What if our love never went away? What if it's lost behind words we could never find? Baby, before it's too late, what about now? Действительно, а что же сейчас? Уже столько всего было сказано и правильного, и не очень, к чему в итоге они придут сегодня? Естественно, исходя из уверенности, что оба любят и боятся друг друга потерять... Макс дождался последнего аккорда прежде, чем обозначить своё присутствие. — Привет. Пальцы на грифе сразу напряглись, это даже издалека было видно. Женя осторожно положил инструмент на диван и, развернув кресло, посмотрел на Макса. И очень странный это был взгляд, радостный и потерянный. Будто Женя все это время очень ждал мужа, а, дождавшись, тут же расхотел его видеть. Примерно так же он смотрел, когда просил Макса уйти. Мда, непросто все будет... Очень непросто. Нужно выиграть время, чтобы подумать. Женя надавил на колеса, направляя кресло в сторону прихожей, и все также, не отрываясь, смотрел на Макса. Быстро облизал губы, собираясь что-то сказать, но муж оказался быстрее. — Прежде, чем ты хоть слово скажешь, дай я сначала в душ схожу. Не против? Не дожидаясь ответа, Макс сорвался с места и, лихо обогнув Женю, заскочил в ванную комнату и запер дверь. Очень трусливое бегство, элементарное оттягивание времени, ну да и плевать. Вообще надоело осторожничать и деликатничать, можно хоть у себя дома обойтись без этого? Хочется просто встать под душ и не думать ни о чем несколько минут. Горячая вода всегда помогала, не важно, было дело в простуде, усталости или просто плохом настроении, вернее средства и не придумаешь. Ментоловый шампунь остудил голову, станок лихо сбрил суточную щетину, кожа задышала, словно предыдущие сутки прошли в отдыхе и расслабоне. И внезапно бодрость какая-то появилась. Отлично, верное было решение с душем. Сменной одежды в ванной, естественно, не было, им как-то и в голову не приходило держать ее там. Так что Макс, отправив все снятое с себя в корзину для грязного белья, просто обернул бедра темно-синим полотенцем и вышел из ванной. Ни возле окна, ни в прихожей Жени уже не было, зато по квартире плыл сказочный аромат кофе. Макс как был в полотенце пересёк комнату и обогнул барную стойку, которая отделяла кухню. Женя в этот момент снимал с плиты турку и разливал дымящийся напиток по чашкам. Это было любимое зрелище Макса - вид обнажённого по пояс мужа за приготовлением утреннего кофе. Правда в такие моменты Женя стоял на ногах и улыбался довольно и беззаботно. Не было этой вечной складки между бровей и губы охотно отвечали на поцелуи, а не собирались в напряжённую линию. И все же приятно было смотреть на эти отголоски прошлых счастливых дней. К тому же сейчас, глядя на мужа, Макс понял, что одежда на нем не вчерашняя и волосы еще влажные. Как после душа. Значит, Женя и без его помощи справился с ухаживанием за собой... Макс взял в руки протянутую ему чашку кофе и сделал глоток. Прекрасно, как и всегда. От удовольствия он даже зажмурился. — Если ты думаешь, что со вчерашнего дня что-то изменилось, то ошибаешься. Я готов повторить свои слова. Женя, блин. Любитель обломать идиллию. Макс открыл глаза и, несколько секунд посверлив мужа взглядом, кивнул и пошёл к платяному шкафу. — Да кто бы сомневался... Ты в своих решениях непоколебим как первый и последний айсберг Титаника. Ничего, что я к твоим убеждениям голой жопой? Макс демонстративно сбросил полотенце на пол и повернулся к кухне спиной, выискивая на полке свои домашние шорты, пожалуй, медленнее, что делал это обычно. То же мне, ничего не изменилось. Это мы ещё посмотрим. Пока он натягивал на себя найденный предмет одежды, из-за спины не прозвучало ни звука. Женя все еще был на кухне, и Макс, прошлепав босыми ногами по полу и поправляя резинку на своих цветастых бермудах, застал его за методичным перекладываем грязной посуды в раковину. В воздухе прямо-таки витало это абсолютное спокойствие, явно показное, но неплохо отрепетированное. Другой бы поверил. Но не Макс. — Значит, ты не передумал? Последняя чашка со звяканьем опустилась в раковину, и Женя, развернувшись, покатил свое кресло мимо, в комнату, не спеша отвечать на вопрос мужа. Молчание он нарушил, только заняв руки помещением гитары в чехол. Это позволяло говорить, не глядя Максу в глаза. — Я уже все сказал тебе. Так будет для всех лучше, ты и сам это понимаешь. Нет, не понимаю. Вот такое твой муж тупое дерево. — Ну да, ну да. Лучше, конечно, - Макс последовал за Женей и сел рядом на диван, ставя свой кофе на подлокотник и глядя, как гитара исчезает в чёрной кожаной обёртке. — Значит, мне лучше уйти и оставить тебя в гордом одиночестве... Женя не ответил. Повторять это вслух не хотелось, конечно. Слишком правдоподобно звучало. — Ну допустим, я такой кретин, что соглашусь и как покорная овца оставлю тебя в покое. Что делать будешь? Наконец взгляд синих глаз устремился по адресу, и Макс уставился на мужа, не мигая. Он догадывался, что тот собирался ответить. — Буду жить. Продам магазин, во что-нибудь вложусь... И буду просто жить. В быту я вполне справляюсь сам, как видишь. — Вижу. Справляешься. Макс почесал затылок. Если Женя так и будет сдерживать то, что внутри, толку из разговора не выйдет... — Ты меня любишь? Похоже, Женя такого вопроса не ожидал. Его брови поползли вверх. Браво, есть реакция. — Господи, kedves, откуда этот пафос из любовных романов? Не помню, чтобы ты ими увлекался. Сам знаешь, именно потому что люблю, поэтому и делаю. — Тогда поправь меня, если я ошибаюсь, - Макс нагнулся вперёд, так, чтобы оказаться примерно на одном с мужем уровне. - Ты меня любишь, поэтому готов меня бросить, забиться в угол как клоп в диван и больше ничего от жизни не ждать? Это несмотря на то, что диагноз твой в любой момент может измениться. Так? — Ты прекрасно знаешь, что такие травмы редко проходят бесследно. — Да мне похер, как это у других, я о тебе говорю! Ладно, ты гребаный эгоист, это я уже понял. Тебя не волнует, что я думаю, ты сам все решил. Ок. Но, блять, тебя от самого себя не тошнит? Женя поморщился и сжал руку в кулак, словно пытаясь остановить поток речи мужа. Ему не нравилось то, что он слышал, и это было прекрасно. — Макс, пожалуйста... — Что? Что "пожалуйста"?! - методичное выведение из зоны комфорта было заразительно, и Макс чувствовал азарт в крови с ощутимой горечью злости. - Ты хоть понимаешь, какой бред говоришь? У тебя что, ни грамма самолюбия, ни капли гордости не осталось? И это ты, готовый зубами рвать всех за то, что тебе дорого! Опять все шло не так. Этот разговор уже был вчера, и шёл по тому же сценарию, ни к чему не ведущему. Женя просто игнорировал голос разума. Точнее, воспринимал свои собственные решения как единственно верные, и не слышал ничего отличного от них. Не с этим человеком Макс расписывался в ратуше, не этому человеку признавался в любви. Тот Женя не сдался бы. — Да чтоб тебя, Мештер, разозлись уже!!! - ладонь с такой силой саданула по подлокотнику, что кофейная чашка полетела прямиком в стену и со звоном разлетелись на куски. Но Макс знал, что это был не звук разбившейся чашки. Это разлетелась вдребезги ставшая ненужной осторожность. — А ну стоять! - от Макса не ускользнула попытка мужа развернуть коляску и сбежать от разговора. Ну уж нет. Макс моментально вцепился в колеса и развернул Женю к себе лицом. Тот сделал попытку удержать коляску на месте, неслабую, надо сказать, и Максу пришлось приложить усилия, чтобы снова оказаться с мужем лицом к лицу. — Может, все дело в том, что тебе слишком легко досталось то, что ты сейчас имеешь? Поэтому так легко отказываешься... А? Это была, конечно, провокация, учитывая, что легко Жене ничего не доставалось, но Макс меньше всего теперь думал о том, насколько его слова справедливы. Он бы мужа и в сотрудничестве с террористами обвинил, если бы это помогло. Дернув кресло, Макс подтянул Женю к себе вплотную. Мозг и так кипел от бешенства, а тут еще рецепторы застонали, ощутив запах родного тела. Похлеще всякой марихуаны. Взгляд Жени не оставлял сомнений: он прекрасно видел состояние мужа. Видел и упорно молчал. — Значит, не чувствуешь ничего... Так ты сказал? Короткий рывок вперед, и Макс, дотянувшись до губ, утянул Женю в поцелуй. Прямо как вчера, зло, агрессивно. Вот только теперь он не позволит себя оттолкнуть. Как только Женя сделал попытку отодвинуться назад, Макс вцепился в его голову и еще сильнее прижал к себе, до крови кусая любимые губы. Как вампир, упиваясь солоноватым вкусом. Его язык без всякой лишней сдержанности скользнул вперед, хозяйничая во рту Жени, и в эту секунду, сквозь кофейный привкус Макс почувствовал хорошо спрятанный, ни с чем не сравнимый вкус виски. Попался, любимый. Поцелуй был разорван резко, оставляя на губах Жени заметный след от зубов. — Ты пил вчера. Зрачки Жени расширились, он еще не успел отдышаться после этой агрессивной ласки, но уже пытался совершить героическую попытку взять себя в руки. — Нет. — Врешь. Тебе было плохо от того, что я ушёл. От того, что сам меня выгнал. Признай. Женя молчал, хоть его упрямства хватало на то, чтобы не отвести глаз от пытливого взгляда Макса, обмануть он уже никого не мог. Себя особенно. — Значит, ничего? Даже сейчас? - Макс наклонился вперёд и, уже неспешно и медленно, скользнул языком по шее мужа, от мочки уха вниз к ключице, останавливаясь и оставляя короткие поцелуи и укусы. Это всегда была любимая их ласка, от которой сносило крышу у обоих. И Макс, вылизывая следы собственной страсти на шее мужа, с немым торжеством чувствовал, как участилось у Жени дыхание, как его руки все сильнее впиваются в плечи любимого, как подрагивает кадык от каждого нового прикосновения. Что там про "не чувствую ничего"? — Ты меня хочешь? Скажи, что хочешь... - шёпот Макса, жаркий и возбужденный, растекался по Жениной коже, буквально вливаясь в уши и заставляя того дышать еще чаще. Физическая тяга друг другу никогда не была вопросом исключительно тела. Нет, Женя Мештер всегда хотел своего мужа каждой клеткой мозга и частичкой души, возбуждение в штанах было лишь следствием. И, похоже, ему об этом следовало напомнить. Ладонь Макса забралась Жене под футболку и остановилась на груди. Даже не глядя, он знал, как сейчас потемнела плоть на сосках и как они напряглись. Глядя мужу прямо в глаза, он медленно опустился вниз и, задрав футболку до шеи, прижался губами к плотному бугорку. Женя шумно вздохнул и зажмурился, едва проворные губы разомкнулись и пропустили сосок между зубов. Макс провёл по нему языком и снова прикусил, отмечая, как прилила кровь к щекам Жени. В паху отклика ожидаемо не было, но Макс на него и не рассчитывал. Не тело ему нужно было разбудить, совсем не его. Он вспомнил слова отца о любви и ненависти. Да, эти два чувства действительно являются единым целым, проявляясь в нужной ипостаси тогда, когда это необходимо Теперь же были нужны они оба. Макс снова двинулся вверх по телу Жени, поцеловал ямку между ключицами и прижался щекой к подрагивающему от возбуждения горлу. Прости, любимый, сейчас тебе будет больно. — Я вчера изменил тебе.