Мой хаос

— ... и я ей говорю: "Пусть хоть вся будет в пирсинге, лишь бы с Анькой справлялась". А вообще зря я, наверное, родителям фото няни отправила. Припомнят мне потом, что не сама с ребенком сижу. Макс, ау! Ты меня слушаешь?! От неожиданного тычка под ребра Макс вздрогнул и рассеянно посмотрел на Олю. Мда, с концентрацией внимания явные проблемы. О чем она говорила? Об Ане? Так вот она, в коляске спит рядом. Зима только наступила, а комбез как для тундры. Оля-перестраховщица. Или она о маме своей говорила? А, нет, о няне. С пирсингом. Макс моргнул два раза, фокусируясь на лице Оли. — Слушаю-слушаю, конечно. — Да что ты, - Оля откинулась на спинку скамейки и изобразила на лице живейший интерес. - А ну-ка расскажи, что ж я такое говорила? Зараза какая. Макс вздохнул. Ща все будет. — Ты сказала, что наконец нашла клевую няню, ей двадцать один, ее зовут Клаудия и она вся в пирсинге. И она не нравится твоей маме. Ну, съела? Анют, мы маму сделали, - Макс наклонился вперед и сунул в рот племяннице потерянную соску. Девочка сладко зачмокала и снова заснула. Оля фыркнула и засмеялась. — Ясно, это вот так ты умудрялся спать на лекциях и оставаться в курсе темы? Непропитый подпольный навык. И ребенок идет. На последних словах Макс поднял на Олю глаза. — Куда идет? — Да не куда. Тебе. Тебе ребенок идет, - Оля, усмехнувшись, кивнула на коляску. ‐ Вообще отцовство тебе к лицу. И с Анютой ладишь хорошо, не в обиду Самсону. Не думал об этом? Макс вскинул брови. Интересный вопрос. — Не думал ли я родить? Оля прыснула и махнула на Макса рукой. — Ну если ты можешь, то хрен ли молчал? Я бы тебя в суррогатные мамочки позвала. Хорош ржать, я серьезно спрашиваю. О детях вы не думаете с Женей? — Блин, Оль, - Макс тоже откинулся на спинку скамейки. - Это, наверное, последнее, о чем мы вообще задумались бы, если бы было время и силы, чтобы просто думать. — А, может, и стоило бы, а? Потому что то, о чем ты в последнее время думаешь, это дорога в дурдом. Полёты над гнездом кукушки заказывали? А они будут. Макс, кончай, ладно? Зашибись совет, че уж. Нет, по уму все правильно. Да и мозг к счастью работает так, что любое воспоминание замещается, всегда. Поэтому за прошедшие два месяца Макс сначала перелистнул тему аварии, потом травмы Жени, хуже всего получилось с тем, что отпечаталось в памяти относительно Матео Лаундмана. Но и с этим разобрались, хотя, чего скрывать, вид парня, вскрывшего себе вены на тюремном полу, до сих пор вызывал оторопь. Больше у Жени, чем у самого Макса, но это ожидаемо. Труп они увидели один раз, на фото, и то лишь потому, что попросили об этом Шнайдера, уже вернувшегося в тот момент на службу. Но впечатление от увиденного серьезно отбило у обоих желание есть и спать. И это перешагнули. Погрузились в помощь Гансу с реабилитацией, дачу показаний и реорганизацию бизнеса. Тут можно было только восхититься человеческими качествами Ганса, который, едва пришел в себя, тут же вспомнил о своём желании профинансировать "Мештер моторс". Все наконец налаживалось. Женя ходил почти без помощи трости, даже в спортзал вернулся. Все было отлично. Почти. Макс поморщился, зная, что в эту секунду они с Олей думали об одном и том же. Герман Бахофнер ушёл от ответственности. Более того, его имя вообще исчезло из материалов дела, даже в качестве свидетеля. Показания Макса на тему того, что в ночь своего похищения он собственными глазами видел страхового магната, разбивались вдребезги об один железный факт: господин Савельев пребывал в состоянии наркотического опьянения, и полагаться на его уверенность нельзя. А Матео Лаундман, увы, уже ни подтвердить, ни опровергнуть эти показания не смог бы. И Макс не знал, от чего ему было мерзотнее: от безнаказанности Бахофнера или от собственного бессилия. А еще он не верил в самоубийство Лаундмана. И Женя не верил. Ну как могла немецкая полиция, такая правильная и профессиональная, проморгать нож у заключённого? Макс для себя решил, что Бахофнер просто не рискнул оставить любовника в тюрьме, слишком многое тот мог рассказать. Женя сделал ещё более мрачное предположение: Бахофнер таким образом спас Матео, поскольку с его внешностью тюрьма стала бы для него местом регулярного изнасилования. Правда могла быть любой, легче от восприятия Максу не стало бы. И да, как разумно заметила Оля, мысли об этом однозначно вели в комнату с решётками на окнах и мягкими стенами. Но не думать Макс не мог. Какие уж тут дети... Если у Оли и были еще аргументы в пользу "не думай", она их предпочла оставить при себе. Что ни говори, а деликатность и здравый смысл всегда были ее сильными сторонами. Так что она поправила волосы, выбившиеся из-под капюшона и, потянув манжет куртки, посмотрела на часы. — Слушай, а время-то... Шесть почти. К нам няня скоро приедет, пойдём, проводишь нас. – Давай, может, я тебя подожду, вместе в бар поедем? - Макс, толкая перед собой коляску, на ходу пытался найти в куртке ключи от машины. Оля отрицательно покачала головой. – Нет, езжай, мне Самсон еще кучу задач нарезал. Аньку няне сдам и помчусь. Главное маме об этом не ляпнуть. — О чем? Что ты работаешь, а ребенок с няней? — Нет, блин, что ребенок со студенткой, а я в баре. А что студентка крутая, а в баре я работаю, это вообще не важно. Я априори ехидна, радует, что только для собственной матери, без свекрови. Ой... - Оля воровато оглянулась, будто кто-то мог её подслушать. - Я стерва, раз так сказала, да? Макс не удержался от усмешки. — Не больше, чем обычно. Вот что в Оле всегда было прекрасно, так это чувство юмора. Она и в этот раз оценила остроту. — Хотя, если подумать, - Макс почесал переносицу. - Что-то мне подсказывает, что, будь мама Мештеров жива, она бы удивила тебя в качестве свекрови. Иначе Марк не любил бы ее так сильно. — Не скажи. Будь у меня такие ахренительные сыновья, я бы за них любой бабе глотку вскрыла.- тут Оля хитро подмигнула Максу. - Ну кроме разве что тебя, невестушка. —Да что ты, неужто одобряешь? — А куда деваться, вы ж друг для друга как пазлы созданы. Я вот думаю, может, это судьба моя была, не дать тебе институт бросить, чтобы ты мог до четвёртого курса доучиться и Мештера своего встретить? — Ха. Ну ты сама скромность, наперстница судьбы. А, может, это мне было суждено встретить Женю, чтобы потом тебя свести с Самсоном? — Мда. Замкнутый круг, куда ни плюнь, все равно вляпываешься в Мештеров. Черт, и это очень круто. Да кто бы спорил. Макс прекрасно знал, что за всей грызней и вечными пререканиями Оля и Самсон трепетно хранили очень сильные чувства. Порой казалось, они и правда были созданы друг для друга. Но вот чего бы Макс им никогда в жизни не пожелал, так это проверки, чистилища, через которое прошли они с Женей. Пусть он и не сомневался, что они бы справились. Макс помог довезти коляску от парка до дома, чмокнул на прощание племянницу и, договорившись увидеться с Олей в баре, двинулся в сторону соседнего переулка, где он бросил машину. Найти ее сразу оказалось непросто: прежде однотонный железный бок Тойоты непривычно сверкал яркой рекламой магазина "MaxDive & Mester motors". Идея совместной торговли мотоциклами и дайверским снаряжением принесла значительные плоды, к тому же Макс получил возможность рекламировать дайв центр, в котором работал. Да и как будущему инструктора ему была полезна подобная реклама. Так что магазин начал притягивать куда большее число любителей острых ощущений, и нередко покупатель, мечтающих о байке, заочно заражался еще и любовью к подводному плаванию. Наконец, обнаружив машину, Макс сел за руль и потянулся ключом к замку зажигания. В этот момент в куртке, которую он бросил рядом, задребезжал телефон. Макс вздрогнул от первых же аккордов Black Sabbath: слишком долгое время телефон просуществовал в беззвучном режиме. Экран смартфона сообщал, что звонил Эрик Шнайдер. А вот нервничать от его звонков Макс уже перестал. Ну почти. — Слушаю. — Привет, Макс, это Эрик, - Шнайдер неизменно представлялся, хотя это давно уже было ненужно. - Ты сейчас занят? — Ээээ..., - внезапно, ничего не скажешь. - Вообще я в бар еду к Самсону, Женя сегодня играет там. А что? — Можем сейчас увидеться? Я не займу много времени, десять минут удели мне. Пожалуйста. Когда Шнайдер выписался из больницы и вернулся на службу, все их общение свелось к разговорам по делу Лаундмана. Хотя Эрик и прежде звонил только по делу, но все же это были довольно личные, эмоциональные звонки. Казалось, что теперь с этим покончено, от чего ситуация становилась и проще, и сложнее. Непонятная ситуация. Макс недолго думал над ответом. — Где? — Давай у больницы на парковке. Где обычно. Я уже здесь, жду. Приедешь? Уже ждёт, не зная, согласится ли Макс. А, может, наоборот, отлично знает. Макс вздохнул. Жаль, нельзя заранее спланировать, как и когда поставить точку. Значит, сейчас. — Хорошо, еду. По этой дороге вполне можно было с закрытыми глазами ехать, столько раз за последнее время пришлось проделать маршрут до больницы. И всякий раз в голове вертелась надежда, что скоро этот путь можно будет удалить из навигатора. И вот опять. Макс поскреб пальцами свою однодневную щетину на подбородке и зачем-то посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида. Почему вид такой испуганный, ну чисто заяц, почуявший лису. Макс гнал от себя эту мысль, но она всплывала вновь: очень не хотелось ему услышать то, чего, как он опасался, все равно не избежать. Не закончен оказался прошлый разговор, совсем не закончен. А ради другой темы Эрик звать не стал бы, ограничился бы телефоном. Машина Шнайдера стояла на парковке на своём привычном месте, там, где не так давно они встречались и обсуждали запутанный узел дела Бахофнера. Несмотря на прохладный декабрьский вечер Эрик стоял у машины в одном свитере, без куртки, и курил в долгую затяжку. Увидев Тойоту Макса, он выбросил сигарету и достал с пассажирского сидения чёрную папку. — Спасибо, что приехал, - они обменялись быстрым рукопожатие, абсолютно безликим и проходным. Эрик протянул папку Максу. – Это твоё дело. – В смысле "мое"? - Макс в недоумении открыл папку. — Я был неправ, Лаундман все же написал на тебя заявление, когда ты избил его. Но ему не дали ход, так и пролежала эта папка без дела. Я сегодня её нашёл, когда... В общем, попалась она мне. Заявитель мёртв, вряд ли кто-то заинтересуется, но все же пусть лучше у тебя будет. Спокойнее в наше время быть для полиции чистым, мало ли... Макс просмотрел листки из папки и присвистнул. — Ай да стервец, не к ночи будь помянут. С его слов, я просто какой-то фашист-коммунист. Блин, Эрик, спасибо. И правда спокойнее такое при себе иметь. Тебе точно не прилетит за пропажу? Губы Шнайдера тронула невеселая улыбка. — Даже если хватятся, меня уже здесь не будет. Я уезжаю. Макс вытаращил на Эрика глаза. Дебил, радуйся, уезжает неудобная проблема. Кретин ты, Савельев. Мечтал же разойтись по-хорошему, вот оно. Но как-то это малодушно... — Куда уезжаешь? — В Дрезден. Перевожусь, - Эрик сплюнул на землю и посмотрел Максу прямо в глаза. - Мог бы сказать, что меня туда насильно отправляют за самоуправство, но это не так. Я сам захотел. Макс стоял, не двигаясь и сосредоточив взгляд на правом ухе Шнайдера. В глаза посмотреть духа не хватало. — Я сказал, то, что между нами произошло, это мои проблемы, не твои. Так и есть. Но я просчитался. Не могу я жить рядом с тобой, в одном городе, и делать вид, что ничего не было. Не могу. Макс моргнул и все же решился, от сурового взгляда синих глаз по спине пробежали мурашки. Эрик, секунду поколебавшись, шагнул вперед и потянул Макса к себе за шею, но в последний момент его губы изменили направление, и он осторожно поцеловал Макса в лоб. Мазнул губами и тут же отступил назад. — Обещай, что у тебя все будет хорошо. Ох, а вот это совсем паршиво. Чертовски тошно от этого благородства, на которое просто нечем ответить. Жалостью? Ложной надеждой? Да сейчас, ага. Чтобы совсем козлом себя почувствовать. Макс в ответ только кивнул, ковыряясь в кривых, растерявшихся словах, но и этого Эрику было довольно. Он просто открыл дверь и сел в машину. Лаконично и быстро. Макс все же дернулся вперед. — Ты дашь о себе знать? И тут Эрик улыбнулся, широко, открыто, будто был счастлив, как никогда. И сказал прежде, чем закрыть за собой дверь: — Нет, Макс. Что было в Берлине, остаётся в Берлине. И хаос, и порядок. Машина Шнайдера уже выехала со стоянки и скрылась, а Макс все еще стоял на том же месте. Снова его жизнь подводится под две крайности хаоса и порядка. Даже Эрик это понял. И как тут планировать следующий день, если существование и есть ни что иное, как их перемена. Мда, какие уж тут дети... Смеркалось, водители начали включать фары, по бокам от дороги выстроились вывески магазинов и ресторанов. "Стаут и Ко" зазывал к себе посетителей светящимся баннером на гэльском и ирландской, не в пример местным немецким пабам. Посетители толпились перед входом, сновали туда-сюда, хотя времени было не больше семи вечера. Что ни говори, а немцы умеют отдыхать, как бы их ни обвиняли в обратном. Макс бросил машину на пустыре за баром и уже готов был толкнуть дверь служебного входа, но передумал. В памяти всплыл его первый поход в московский бар Самсона, как тогда было все легко и просто, главной проблемой дня был дурацкий зачёт по немецкому. И как кайфово было тогда зависнуть у барной стойки, слушать демагогию Плетнева и просто ловить момент. Макс решительно направился вдоль здания, к основному входу. Внутри его сразу накрыл кумар, глубокие басы и девчачий визг. Народу в зале была тьма, после морозного воздуха тепло дыхания и испарения эля и стаута просачивались в тело прямо через кожу. Макс, быстро привыкнув к потемкам, обошёл барную стойку и встал к ней спиной, так что весь зал и сцена оказались прямо перед ним. Визг подняли девчонки, прыгающие прямо перед сценой, и понятно, от чего. Женя в чёрной футболке с принтом Deep Purple, вспотевший и фантастически красивый, солировал в песне-молитве для фанатов сериала "Сверхъестественное". А девчонки перед сценой, видимо, были особыми ценительницами, так душевно они подвывали "Carry on wayward son". Жене из репертуара Kansas больше нравились баллады, но, черт возьми, как же охренительно он пел. Макс взял у бармена Тича стакан с пивом и прислонился плечом к стене, наблюдая за пальцами мужа, пархающими по струнам. Снова дежавю, как и не было ничего. Вот сейчас этот красавчик допоет, спрыгнет со сцены, тряхнет копной волос и устроит выговор студенту Савельеву за... За что-нибудь. Carry on my wayward son For there'll be peace when you are done Lay your weary head to rest Don't you cry no more. Да куда там, все было, еще как. Вон, возле барабанной установке трость притаилась. А вот на этом аккорде Женя обычно подпрыгивает. Не в этот раз, еще тяжко. А вот он улыбается. И здесь ничего не изменилось. — Смотри, малолетки щас из трусов повыпрыгивают. У тебя конкуренция, - Самсон неизменно появлялся из ниоткуда, как граф Дракула в своём замке. Макс усмехнулся и салютовал Мештеру своим стаканам. Тот ответил бутылкой с водой. — А с каких пор Kansas популярен у молодёжи? Даже я у них только "Dust in the wind" наизусть знаю. Макс поперхнулся пивом. — Да ты что, чувак, это ж топ популярных мелодий сейчас. Саундтрек "Сверхъестественного". — Ааа, про этих, как их... Винчестеров, - Самсон махнул рукой. - Не в моем вкусе ребята. — Я передам твоей жене, она порадуется. — Кстати, где она? — Сказала, Аньку няне сдаст, задания твои выполнит и приедет. — Блин... - Самсон почесал затылок. - Ты не представляешь, как я рад, что она на работу вернулась, я как без рук был. Не говори ей только! Ответ Макса был заглушен очередным дружным воем из зала, теперь уже пели не только девчонки, музыкантам подпевали абсолютно все. — Ты знаешь, - Самсон положил руку Максу на плечо и кивнул в сторону сцены. - Я вот даже не помню, в каком возрасте он начал петь. Будто уже родился с гитарой. И можешь смеяться, верю, пока мой брат поет, все будет хорошо. Меньше всего в этот момент Максу хотелось смеяться. Он просто крепко сжал пальцы Самсона на своём плече. — Смотри, - Макс снова обернулся к сцене, куда указывал Мештер, и тут же встретился взглядом с мужем. Женя стоял, обнимая гитару, и улыбался. И было их только двое в этом зале, никого больше они не замечали. Так было прежде и так будет всегда. Женя, все также глядя на Макса, шагнул к микрофону. — Спасибо за ваши аплодисменты, вы отличные ребята, - в ответ по залу прокатился одобрительный гул, а Макс в который раз удивился способности Жени даже немецкую речь делать мелодичной. — Мы только начали, так что оставайтесь с нами до конца вечера. Мне тут передали кое-что, - Женя наклонился и поднял с пола целую россыпь бумажек. - Такое количество номеров, нам с ребятами очень лестно, я прав? Музыканты за его спиной в подтверждение сыграли последний аккорд только что спетой песни, а в зале восторженно зазвучали преимущественно женские голоса. Самсон ухмыльнулся и ткнул Макса в плечо, мол, я говорил. — Спасибо, что подписываете, кому именно даёте номер, а то парни передрались бы. Но хочу сразу ответить за себя, - Женя передал стопку номеров басисту и поднял вверх левую руку, демонстрируя кольцо на пальце. - Простите меня, но я не свободен. Зал снова наполнил гул, сожаления или одобрения, понять было трудно, но это не имело значения, для Жени теперь существовал только один человек. Макс, улыбаясь, поднес левый кулак к губам и поцеловал свое кольцо, так, чтобы муж это видел. Глаза Жени сверкнули. — Мой любимый человек сейчас здесь. И я хочу сказать ему... Макс, ты мое благословение. Спасибо тебе за все. Szeretlek, kedves. Продолжая смотреть на мужа, Женя взял аккорд новой песни, пока еще безликий, но Макс узнал ее без труда. What about now? Все верно, любовь моя, так и живем. А что же сейчас? Сейчас жизнь. Ты и я. Мы. Однажды ты станешь старым, многомудрым... А, может, и не очень. Но ты совершенно точно захочешь вспомнить свою жизнь и понять, чем же она была? Какими красками расписана? Хаос управлял ей? Или порядок? Или оба? И вот, в ответ на эти вопросы, ты посмотришь на себя в зеркало и скажешь: — Иди ты в жопу, Макс Савельев. Можешь умничать, выпендриваться и искать глубинный смысл в своём бытие. Важно все равно будет одно. Ты жил. И был у тебя хаос, был порядок, было очищение, наказание, искупление, все у тебя было. И был человек, с которым ты это делил. Самый лучший на свете человек. Так что хватит философии, иди и обними мужа, пока вы оба живы. Мы живы, Жень. Мы будем живы. Я люблю тебя. Люблю.