Здесь водятся морские змеи

Изабелла Баварская отдала дочь замуж за чудовище — такие по Франции ходят слухи. На таинственном острове, на туманном Альбионе, обычные люди жить не могут, и уж тем более не может ими править обычный человек; и значит, король Англии — чудовище, непременно морское: какому ещё чудовищу на острове быть? Люди шепчутся — о жёлтых глазах его, об острых клыках его, о могучем змеином теле, способном всю землю обвить, а уж вокруг Альбиона трижды обернуться неприступной стеной. Удар его хвоста разбивает в щепки корабль, чешую его не рассечь ни одним мечом, и теперь, когда это чудовище стало наследником французской короны, несчастную осиротевшую Францию спасёт только чудо. Ах, если бы Господь послал ей защитника — достойнейшего из французских рыцарей, если бы у рыцаря этого был меч, способный сразить альбионского змея!.. О, где же ты, герой, что спасёт Францию?

***

— Вот такие занятные слухи ходят о вашем короле, маршал. — Слухи! — фыркает Джон Тэлбот. — Да кто, право слово, верит столь глупым слухам? — Может быть, вам угоднее называть это сказками? — лукаво прищуривается Пьер Кошон. — Сказка, как известно, ложь, да в ней намёк… Чудится ему или в глазах Джона Тэлбота мелькает отблеск стали? — И на что же намекает ваша… сказка? — Голос его по-прежнему насмешлив, но Пьер по напрягшейся спине, по дрогнувшим у клинка на поясе пальцам читает: за тайну своего короля маршал заплатит любую цену. И отворачивается к окну кареты, наглейшим образом испытывая чужое терпение. Пейзаж и при дневном свете не слишком разнообразен, а уж в сумерках очертания деревьев сливаются в одно-единственное полутёмное пятно, прерываемое то и дело такими же бесформенными пятнами холмов, распаханных полей и петляющей долины реки. Они будут в Кале к ночи — разумеется, к ночи, к густой темноте, ведь когда ещё… — Как вы можете помнить, маршал, я присутствовал при подписании договора в Труа, — медленно, словно бы задумчиво говорит Пьер, когда нетерпение Джона Тэлбота становится настолько ощутимым, что кожа покрывается мурашками. — Я не стану утверждать, что видел всё, что нужно: в конце концов, меня не было в Кале, куда прибыл Генрих V, и на отбытие меня тоже не пригласили. Но я достаточно наблюдателен, а общую картину, когда её нет, можно собрать из мелочей. Из пятна жёсткой, похожей на чешую кожи на шее. Из заострённых сильнее, чем у людей, зубов. Из ужаса, холодом скользнувшего вдоль позвоночника, стоило пересечься взглядами. Из желтизны, мелькнувшей в светлых глазах. Всё можно списать на «померещилось», как списывают, должно быть, многие; и слухи остаются лишь слухами, сказки — сказками. Но пусть сказка — ложь… — И полагаю, я не ошибусь, предположив, что мы едем в Кале вечером вовсе не потому, что дела не позволили выехать раньше, а в сундуке у вас, помимо прочего, полотенце и чистое платье для… Его Величества. Джон Тэлбот, прищурившись, оглядывает его с головы до ног. — Вы весьма проницательны, Ваше Преосвященство. Не удивлён, что Генрих предложил вам должность своего советника. И, — он ухмыляется, — можно просто Джон. Вблизи Кале они сворачивают к берегу.

***

— Её Величество Екатерина вполне довольна браком, — рассказывает Джон, пока они спускаются к воде. — Чудовищный муж — это, знаете ли, уважаемо, я бы даже сказал — престижно… — Попробуй не уважать женщину, чьему мужу ты на один зуб, — хмыкает Пьер. Поскальзывается на песчаном пригорке, но Джон подхватывает под локоть и, прижав к себе, усмехается: — Именно так, Ваше Преосвященство! И ведь большую часть времени он проводит в человеческом облике, а значит, радостей супружеской жизни Екатерина тоже не лишена. Видел бы Генрих V, как подмигивает его верный маршал, — прихлопнул бы хвостом не раздумывая. Здесь, у самой воды, прохладно. Пьер кутается в шерстяной плащ и благодарит себя за предусмотрительность: оставил бы в карете, поверив неожиданному теплу ночи, и некого было бы за ним послать — они с Джоном здесь одни, без лишних глаз и ушей. Король, значит, доверяет своему советнику так же, как маршалу? Или, наоборот, маршалу — как советнику? — А что принц? — спрашивает Пьер, всматриваясь в темноту, но, увы, ничего не различая. — Я имею в виду, он унаследовал отцовскую природу? — Пока не известно, — пожимает плечами Джон. — Его тянет к воде, и Генрих утверждает, что чует в нём змеиную кровь, но Его Высочество ни разу не превращался… О, глядите! — И машет рукой в сторону горизонта. Пьер, машинально уцепившись за его локоть, щурится. В неспокойных водах Па-де-Кале серебрятся кольца альбионского змея — всё ближе и ближе.