Здесь водятся морские змеи

— Я ем людей, — задумчиво делится Генрих. Косится на завтрак и уточняет: — Не прямо сейчас. Екатерина улыбается уголками губ: — А я, было, подумала, что эти гренки в человеческой крови обжарены. Они смеются, Генрих, отставив блюдо с гренками, тянет Екатерину к себе, и как хорошо, что завтракают они в постели, что можно завалить её на подушки, нависнуть сверху, поцеловать плечо сквозь тонкую ткань камизы и… …И всё же договорить. — Вернее, я не то чтобы прямо ем, скорее… потенциально способен. — Генрих хмурится, пытаясь подобрать слова. Выходит плохо, мысли не складываются; а ещё король, тоже мне! Екатерина смотрит снизу вверх — глаза полусонные, коса растрепалась, к уголку губ прилипла хлебная крошка. С глухим ворчанием упав рядом на подушки, Генрих сгребает её в объятия и зарывается носом в волосы. Брак заключался не из-за чувств — ради французской короны, но это не помешало влюбиться в первую же встречу и любить до сих пор так, что улыбка сама на губы наползает; и хочется покрыть поцелуями шею, ключицы, рёбра, провести ладонью по бедру, взять прямо здесь и сейчас, чтобы она дрожала от удовольствия, впиваясь ногтями в плечи… …Но подобрать слова эти фантазии не помогают и отвлечься на самом деле тоже. — Вы, кажется, не договорили, мой супруг? — подсказывает Екатерина, поглаживая его руки, обводя пальцами костяшки. — Не договорил, — вздыхает Генрих. — Я… Я почти уверен, что во время битвы при Ла-Рошели я кого-то проглотил. Это вышло случайно: суета, разбитые корабли, барахтающиеся люди, и каждый из них так мал в сравнении со мной-змеем… — Он замолкает словно бы смущённо, но это подкравшийся страх сдавливает горло. Правы французы: он чудовище, жуткий морской змей, в котором ничего человеческого не осталось — а было ли вообще?.. — Тогда я был слишком увлечён битвой, но сейчас припоминаю комок в горле и предсмертные судороги где-то в животе. Стало быть, мне не померещилось. Кровь приливает к лицу, пульсирует болезненно вокруг шрама под левым глазом. Обернуться бы змеем, зарыться в песок на дне Северного моря… Вместо этого Генрих мягко разворачивает к себе Екатерину и заглядывает в глаза. — Но знаете, что самое страшное, супруга моя? Я проглотил человека целиком, в доспехе, и… это никак мне не навредило: чудовищный организм легко и просто его переварил. Хотя справедливее было бы, если бы я несколько дней мучился от боли в животе; а уж если бы меня сразу вывернуло… — Он невесело усмехается: — Ну, это было бы идеальным вариантом и для меня, и для… того человека. «Я ведь даже не знаю, противник это был или союзник. С наших кораблей вроде люди не падали, но — шум, суета, я мог и не заметить; я уже не заметил». — Я бы не хотела, чтобы вы мучились, — возражает Екатерина. — И ваши особенности меня не пугают: вы же чудовище, было бы странно, если бы ваша природа… не давала преимуществ. Кончиками пальцев она касается пятна на шее, где кожа несколько лет назад перестала возвращаться в полностью человеческий вид: так и остаётся шершавой и словно бы чешуйчатой. Генрих, прикрыв глаза, доверчиво подставив горло, думает: сейчас она попросит поклясться, что по своей воле, не случайно, я никогда никого не проглочу. Но нет, Екатерина молчит; ведёт рукой ниже, проникает под камизу и, положив ладонь на живот, замирает. — И каково же вам, французской принцессе, жить с английским чудовищем?.. Это не вопрос, скорее вздох сожаления, но Екатерина смеётся. — О, замечательно! Я ни в чём не нуждаюсь, мне не смеют и слова поперёк сказать, а от моего супруга восхитительно пахнет морем. О такой жизни я и мечтать не могла! — И целует, совсем не целомудренно прихватывая губами нижнюю губу. «Она беременна, — вдруг чувствует Генрих, — хотя сама об этом не подозревает; меньше чем через год у нас родится сын; по характеру не будет похож на меня, но унаследует, возможно, змеиный облик». Кровь стучит в висках — как всегда в моменты снисходящего будущего; и переживания из-за чудовищной природы тускнеют, отступая на второй план. …Но даже если не родится сын, если вообще никто не родится — Генрих не откажется от слов, прошёптанных Екатерине в день свадьбы, немногим меньше года назад: «С супругой мне невероятно повезло». И, отвечая на поцелуй, прокусывает губу заострёнными зубами: такое, он успел выяснить, ей по вкусу.