С тобой до конечной

      Внизу, в холле, Эндрю сидел на широком подоконнике из красного дерева. Он не столько сидел, сколько претендовал на место: подтянув ноги к себе так, что пятка упиралась в дерево, взгляд устремлён на горизонт осеннего дня. Он пробыл здесь три часа, сигарета догорала до фильтра между двумя бледными пальцами, а застывшее выражение лица было маской глубокой, ледяной ярости.       Нил стоял на лестничной площадке второго этажа, прижавшись спиной к прохладным перилам. Он молча наблюдал за происходящим внизу. Кевин ясно дал понять: когда близнецы находятся на грани эмоционального взрыва, самое безопасное место — это в пределах видимости, но вне зоны досягаемости.       Всё началось с того, что Эндрю упомянул университетские брошюры, которые Аарон припрятал на дне своей сумки. Он почти неуверенно предположил, что брату необязательно оставаться рядом; намекнул, что путь к медицине всё ещё открыт, и Эндрю не мешает ему жить жизнью, которая не включает в себя отмывание крови с ботинок в три часа ночи.       Для постороннего это прозвучало бы как акт глубокой любви или предложение свободы. Но для Аарона это прозвучало как пренебрежение.       Его характер был взрывным, и вспыхнуть он мог в любую секунду, даже когда особой причины не было. После слов брата у Аарона будто сорвало все клапаны — тогда слова полились из него от неконтролируемой ярости и обиды. Он находился рядом с Эндрю добровольно и, казалось, уже давно должен был доказать, что не хочет другой жизни, однако эта тема то и дело всплывала между ними.       — Ты мог бы вернуться в университет, Аарон. Ты мог бы стать врачом.       — Мне и так хорошо, — пробормотал тот в ответ.       — Ты более чем хорош. Ты способен на многое, — возразил Эндрю, сохраняя нейтральный тон, — я справлюсь с охотой. Я тебя не держу. Если ты хочешь жизнь, которая не связана с ночевками в мотелях и отмыванием крови с ковров, ты можешь получить её.       Упоминание о «жизни» подействовало как искра в пороховой бочке.       — Ты думаешь, это то, чего я хочу? — голос Аарона повысился, — Ты думаешь, я какой-то пленник этой жизни? Что я просто плетусь за ней, потому что мне больше некуда идти?       Эндрю посмотрел на него, медленно моргая.        — Я говорю, что у тебя есть выбор.       — Мне не нужен твой выбор! — рявкнул Аарон, тяжело дыша, — перестань пытаться управлять моей жизнью, Эндрю! Я охотник, потому что сам так решил. Я здесь, потому что хочу быть. Не смей решать, что для меня лучше, или указывать, где я должен находиться. Я не проект, который ты обязан исправлять, и не обуза, которую нужно убрать с дороги!       Аарон слегка дрожал, сидя на привычном пассажирском сиденье: тяжесть собственного гнева застала врасплох. Он ненавидел мысль о том, что его собственный брат видит в нём кого-то, кого нужно спасать — не от монстров, а от жизни, которую они разделяют.       Эндрю не ответил криком; он просто похолодел, а его глаза превратились в ледяные осколки. Спустя долгую минуту воцарилась тишина, ещё более гнетущая.       — Я не вижу в тебе обузу, — тихо сказал Эндрю, — я вижу в тебе единственного человека в этом мире, кто меня действительно знает.       — Тогда и веди себя соответственно! — огрызнулся Аарон, уже не в силах сдерживать рвущуюся наружу волну гнева.       Конечно, на этом их перепалка не закончилась, а лишь разгорелась с новой силой. Оба наговорили такого, чего никогда не должны были произносить — не друг другу. Итогом стало то, что Эндрю резко остановил машину у обочины. Аарон, не дождавшись полной остановки, вылетел из Maserati и, не оглядываясь, зашагал прочь. Эндрю же, развернувшись, уехал в противоположном направлении. Их споры не были похожи на взрывные, хаотичные столкновения; это были точные удары. Оба прекрасно знали, где броня тоньше всего и какие слова прорежут кожу, оставив самые глубокие шрамы.       Теперь, спустя несколько часов, в доме царило тяжёлое безмолвие.       Взгляд Эндрю был устремлён на горизонт с выражением глубокой скуки, которая, как знал Нил, была ложью. Эндрю не скучал — он кипел от злости. Внешне оставался совершенно неподвижен, но энергия, исходящая от него, казалась ощутимо резкой.       Нил наблюдал сверху, его сердце сжималось от боли, которая до сих пор не давала ему покоя. Он знал, что это — это был взгляд человека, который пытался протянуть руку помощи, но получил укус в ответ, а теперь не понимал, насколько глубока рана и заживёт ли она когда-нибудь.       Затем появился Аарон.       Парень медленно вошёл в комнату, его шаги по деревянному полу звучали нерешительно. Поношенная толстовка и спортивные штаны делали его визуально меньше и уязвимее, чем обычно. Он остановился у самого края дверного проёма — сгорбившись, с напряжённым лицом.       Аарон сделал шаг к брату, нерешительный, медленный и осторожный подход, но он не пошёл прямо к Эндрю; вместо этого сместился в сторону, сохраняя почтительную дистанцию и кружа на периферии его зрения. С места Нила слова доносились приглушенными, теряя ясность из-за расстояния, — он не мог разобрать конкретные фразы, но слышал ритм. Резкая, защитная нотка исчезла из голоса Аарона, сменившись чем-то тихим, напряженным и душераздирающе неуверенным. Это был звук человека, протягивающего оливковую ветвь, ожидая, что её сломают пополам.       Эндрю не смотрел на него. Поначалу. Он застыл, уставившись в окно и сжав челюсти. Но Нил заметил, как его пальцы перестали барабанить по подоконнику. Заметил, как замедлилось дыхание Эндрю, синхронизируясь с ритмом речи Аарона.       Нил затаил дыхание. Он не стал вмешиваться. Знал этот сложный, невербальный язык близнецов — то, как они общались на частотах, которые ему только предстояло до конца понять.       — Эндрю, — сказал Аарон. Его голос был хриплым, лишенным агрессии, что тогда царила в машине.       Эндрю не двинулся с места. Он даже не моргнул.       — Я не это имел в виду, — начал Аарон, его голос едва заметно дрожал, — я имел в виду, что ты не можешь принимать решения за меня. Но я не имел в виду… я не хочу уходить.       Эндрю слегка пошевелился, но его взгляд по-прежнему оставался прикован к темнеющему горизонту.       — У тебя есть талант к вещам, которые не связаны с убийством монстров. Я не хочу, чтобы через десять лет ты проснулся и понял, что ненавидишь меня, потому что я позволил тебе потратить свою жизнь в войне, которую нам не в силах выиграть.       — Я тебя не возненавижу, — отрезал Аарон, злоба окончательно исчезла, сменившись отчаянной искренностью, — я не хочу нормальной жизни. Я хочу эту жизнь, лишь бы она была с тобой. Просто… когда ты так сказал, мне показалось, что ты меня отталкиваешь. Как будто ты от меня устал.       Сердце Нила сжалось до боли. Парадокс близнецов заключался в том, что, являясь самыми доверенными людьми друг для друга, они терзались мучительным страхом, что стали друг другу обузой. Их связь была спасательным кругом, но порой они так отчаянно вцеплялись в эту нить, что та грозила их задушить.       Эндрю наконец повернул голову. Золотисто-зелёные глуби́ны были затуманены от усталости.        — Я никогда не устану от тебя. Ты — единственное, что есть в этом мире. Всё остальное — просто шум.       Аарон сделал прерывистый вздох, звук, наполовину всхлипывающий, наполовину смеющийся. Он шагнул ближе, сокращая расстояние между ними: воздух будто смягчился, отголоски ссоры рассеялись, превратившись во что-то более тёплое и хрупкое.       — Прости, что я кричал, — прошептал Аарон, — прости, что я был придурком.       — Ты всегда придурок, — отозвался Эндрю, но тон был другим, — это твоя самая постоянная черта.       Аарон тихонько усмехнулся. Он протянул руку и на секунду задержал, прежде чем схватить кончик рукава чужой толстовки. Эндрю не вздрогнул. Он не отстранился. Вместо этого он чуть изменил положение, как бы приглашая брата сесть рядом. Аарон забрался на подоконник, лицом к Эндрю, но больше не раздалось ни звука, — Нил видел, что они просто неотрывно смотрели в глаза друг друга, будто общаясь на каком-то неведомом ему уровне.       Они сидели в тусклом свете гостиной, пока тени тянулись по полу. Долгое время никто не говорил. Затем, медленно, с синхронностью, присущей только им, они наклонились друг к другу. Это не было объятием: объятия были слишком неуклюжими, слишком неуместны для той особой близости, которую они разделяли. Вместо этого два силуэта наклонили головы, пока их лбы не соприкоснулись. В тот миг гнев не угас — он преобразился. Стал общим, тяжким бременем, которое они теперь несли, вместо того чтобы терзать друг друга.       Нил, наблюдавший со второго этажа, почувствовал, как в горле образовался ком. Это был жест полной капитуляции и полного доверия. В этом контакте они делились всем: страхом, усталостью, общей детской травмой и яростной, безусловной преданностью, которая связывала их вместе.       Нил выдохнул, даже не осознавая, что задерживал дыхание. Он почувствовал странное, сдавливающее ощущение в груди. Теперь понимая, что семья не всегда означает доброту или стабильность. Иногда семья — это просто человек, который точно знает, насколько ты сломлен, и все равно решает остаться рядом.       Братья оставались в таком положении несколько минут, их дыхание синхронизировалось, а внутреннее напряжение наконец отступило. Наблюдая за ними, Нил осознал, что любовь — это не клетка, а крепость. Это то место, где ты можешь быть самым сломленным, самым ничтожным собой, и всё равно знать: ты единственное, что имеет для кого-то значение.       Он осторожно отступил от перил, удаляясь в тень коридора. Ему больше ничего не нужно было видеть. Он знал, что буря прошла.       Но не успев уйти далеко, он услышал, как снизу донеслось:       — Ты всё ещё придурок, — сказал Аарон, но в голосе угадывалась улыбка.       — А ты всё ещё дерьмовый ученик, — возразил Эндрю, его голос снова стал обычным, бесстрастно-монотонным, — если ты вернёшься в университет, я не буду помогать тебе с конспектами по химии.       — Ты сделал бы их за меня, просто чтобы доказать, что можешь сделать это лучше, — парировал Аарон.       — Сделал бы.       Нил улыбнулся про себя. Атмосфера в доме изменилась; он подумал об Эндрю, который показывал, что границы — это не просто отгонять людей, а решать, кого стоит впускать.       Когда Нил вернулся в свою комнату, чтобы привести себя в порядок перед ужином, — принять душ и сменить одежду, — это было неспешно. Он сознательно давал братьям ещё несколько драгоценных минут побыть наедине, насладиться тишиной, понимая, что его появление на лестнице немедленно прервет этот сокровенный момент. Освежившись под струями воды, он немного задержался в уютном кресле, погрузившись в строки подаренной Кевином книги по истории, прежде чем наконец спуститься вниз.       Когда Нил спустился в холл, Эндрю всё ещё сидел на подоконнике, но теперь был один. Его взгляд сразу же остановился на рыжем юноше, говоря, что его присутствие замечено и не вызывает возражений. Нил подошёл и остановился в нескольких шагах. Он не спрашивал, что случилось. Он просто стоял там, предлагая своё присутствие как своего рода опору.       — Ты подслушивал, — пробормотал Эндрю, хотя в обвинении не было и намёка на злобу.       — Я не подслушивал, — легко солгал Нил, на его губах появилась лёгкая улыбка, — я наблюдал.       Эндрю тихонько фыркнул и подвинулся, предоставив небольшое место на подоконнике рядом с собой. Это не было явным приглашением, но на языке Миньярдов это было практически криком.       Нил забрался наверх и устроился рядом. Он не прикасался к блондину, уважая пространство, необходимое для восстановления сил после эмоционального потрясения. Они долго сидели в тишине, наблюдая, как небо окрашивается в темно-синий цвет, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом.       Наконец Эндрю наклонился и положил голову на плечо Нила. Это был совершенно другой контакт, не тот, что он испытывал с Аароном. Нил поднял руку и осторожно положил на предплечье Эндрю. Тот не вздрогнул. Он лишь вздохнул, долгий вздох, который, казалось, вытеснил последние остатки напряжения. Это было их едва ли не первый тактильный контакт, не считая момента, когда Эндрю нес его на руках.       — Он идиот, — пробормотал Эндрю.       — Да, — тихо согласился Нил.

⛧°. ⋆༺♱༻⋆. °⛧

      Вечером, когда все более или менее оправились от пережитого эмоционального потрясения, коснувшегося даже Нила, было решено провести остаток дня перед телевизором. За время пребывания в этом времени Нил пристрастился к кинематографу. Его восхищало всё, что предлагал Кевин: исторические хроники, мифы и легенды народов мира. Особое место занимала история о затерянной цивилизации Майя, которую Нил совсем недавно начал смотреть с неподдельным восторгом. Фантастические фильмы, иногда врывавшиеся в их быт благодаря Аарону, тоже покорили его: он успел искренне влюбиться во вселенную «Властелина Колец» и «Гарри Поттера», а ещё начал погружаться в волшебные творения Хаяо Миядзаки. Совсем иное зрелище предлагал Эндрю: их общие вечера чаще всего посвящались программам о животных, прохождениям видеоигр или жутковатым историям о серийных убийцах. Нил ненасытно впитывал информацию, жаждая всё больше и больше.       Сегодня их выбор пал на сериал, любимый и близнецами, и Кевином. История вращалась вокруг мужчины, называвшего себя менталистом, чья семья стала жертвой неуловимого маньяка по кличке «Кровавый Джон». Потеряв жену и дочь, главный герой, движимый жаждой мести, устраивается консультантом в Калифорнийское бюро расследований, чтобы отыскать убийцу. Нилу импонировал образ протагониста: его острый ум, поразительная дедукция, способность улавливать малейшие нюансы в поведении и жестах, анализировать их и делать безошибочные выводы.       Кевин принёс пиво, но Нил ещё не решался его попробовать: аромат казался ему отталкивающим. Поэтому Кевин принёс ему сладкую газировку, ставшую идеальным дополнением к хрустящим чипсам. Эндрю, как и Нил, устроился в просторном кресле, а Аарон с Кевином разлеглись на диване. Они досматривали пятую серию, когда голос Кевина мягко спросил Аарона, как он себя чувствует. Взгляды Нила и Эндрю мгновенно метнулись к Аарону. Он выглядел необычно бледным, вялым, а любое резкое движение или звук причиняли ему видимый дискомфорт. Аарон изо всех сил старался держаться, но к концу вечера едва мог стоять на ногах, и Кевину пришлось нести его на руках. Эндрю проводил брата взглядом, который на первый взгляд казался безразличным, но Нил подметил, как тот нервно царапал большой палец ногтями, — и это был явный признак его искреннего волнения. Как только Кевин и Аарон скрылись за дверью лестничного пролёта, Эндрю, потеряв всякую концентрацию, уставился в экран, но смотрел словно сквозь него.       — Что с Аароном? — тихо спросил Нил, в ответ прозвучал тяжёлый вздох.       — Обычно так у него начинается приступ мигрени, — голос Эндрю казался лишённым всякой окраски, — на фоне стресса и нервов у него в последнее время они повторяются часто.       — Что… — Нил поставил сериал на паузу, –что это такое?       — Болезнь, которая проявляется сильнейшей головной болью. Ты не можешь ни работать, ни учиться, даже просто жить становится невыносимо. И никакие таблетки не помогают.       Нил нахмурился, пытаясь представить, каково это, когда силы покидают тебя и всё, на что способен твой организм, — это борьба с непрекращающейся болью.       — И как долго ему будет плохо?       Эндрю пожал плечами, устало сжимая переносицу, словно тоже исчерпал свои силы.       — Может, день, а может, и неделю.       Эндрю заметно поник, хоть и старался не показывать этого слишком явно. Но Нил понял, что сейчас последнее, что было важно, — это сериал, который все ещё мелькал на фоне, когда мысли были уже далеки. Поэтому Нил постарался мягко улыбнуться и предложил идти спать, ведь день выдался действительно тяжёлым. Они молча поднялись на второй этаж, гася за собой свет. Эндрю запер входную дверь, но не успел Нил зайти в свою комнату, как блондин окликнул его.       — Хочешь пойти со мной на задание?       Этот вопрос застал Нила врасплох, и он запнулся. Сердце бешено заколотилось, по лицу расплылась улыбка, хотя на последнем слоге она и дрогнула.       — Хочу, — выдохнул он, но тут же понизил голос: — только не буду ли я мешаться?       Нил не видел лица Эндрю в полумраке, но мог разглядеть, как тот прислонился к косяку, всем своим видом излучая непринужденность.       — Когда-то надо начинать.       И это была сущая правда. Ему действительно нужно было начать, и уже скоро какое-то задание станет его первым. Он будет с Эндрю, и Нил был уверен, что сделает всё возможное, чтобы не стать обузой.       — Я с удовольствием поеду с тобой на задание.       Беззвучное, едва уловимое хмыканье Эндрю нарушило тишину. Его силуэт отделился от косяка.       — Тогда готовься. У нас в запасе три дня.       Фигура растаяла в темноте коридора, а Нил, едва сдерживая ликование, почти подпрыгивая, влетел в свою комнату и тут же провалился в блаженный сон.