синдром отмены

Дни тянулись сумбурно, в нескончаемой спешке. Дети нашумевшей семейки Джексонов оттачивали навыки в суровой, отцовской дрессировке, практически не вылезая от дома. Джозеф ужесточил внимание за своей «группой», пунктами назначения стали репетиционная комната и бары Гэри, в которых чаще всего и давали свои концерты Jackson 5. Прокуренные, пропитанные спиртным и развратом помещения, слепящие глаза прожекторы, звенящие в ушах аплодисменты — все это намертво вросло в детскую память, грязью оседая в душе. И если старшие смирились со своей судьбой узников на цепи, то Майкл питал надежду вырваться из этого порочного круга Ада. — Он за тобой следит больше всего, — без пристрастия парировал Тито, подталкивая локтем в плечо младшего, — посеял в нем зерно сомнения. Провинился ты, конечно, сильно со своей белой принцессой. — Джозеф никому не доверяет, — горько усмехнувшись, ответил мальчишка, поправляя воротник своего костюма, который сшила мама. Образы она подбирала для каждого, сидя ночами у швейной машинки, — и прекратите делать акцент на ней. У нее имя есть. — О, прошу прощения, мистер маленький рыцарь и защитник невинных девиц. Аж тошно, Майкл, нашел бы кого получше. — Брось, наш маленький Майки и так плавится под взглядами статных дам, — в разговор встрял Джермейн, опираясь о плечо своего брата. На его лице натянулась до ужаса мерзкая ухмылка, заставившая Майкла поморщиться в отвращение, — а это белое недоразумение забудется через пару месяцев. По крайней мере Джозеф точно выбьет у него желание к ней приближаться. Мальчик смотрел на них как на абсолютно чужих людей, нанизывающих на острые языки всевозможные сплетни. Ему хотелось сбежать от братских уколов и не вслушиваться в весь тот мрак, слетающий с их уст. Однако в глубине души своей понимал, что такое поведение лишь результат запугивания отца, который вбил в их головы опасность связи с белыми людьми. Вот только на Майкла нападки эти не сработали, даже если его будут швырять из угла в угол и старательно внушать свою правда. Он продолжал думать о ней. Как о чем-то светлом, смелом и спасительном. Как о протянутой руке в полной темноте, когда тело наполовину было погружено в вязкую пучину самокопания и чувства вины. Майкл тогда слезно умолял свою мать разыскать эту девочку, узнать адрес и найти любые способы с ней связаться. Женщина опечаленно качала головой, с досадой глядя в эти наивные, детские глазки, в которых застыла немая просьба. Кэтрин не дала гарантий, но прислушалась к словам сына, веря и надеясь, что тот сделал правильный выбор и не пожалеет о нем. И каждый раз, когда братья набрасывались с пылающим рвением на младшего в попытках задеть побольнее, Майкл сильнее прятался в себе, отбиваясь от предвзятого отношения родственников. Слушал все, но пропускал мимо ушей, мечтательно витая в облаках, за что иногда получал подзатыльники и едкие смешки. Вот только Джозеф, скрепя зубами от злости, наблюдал за всем этим со стороны и прокручивал в голове каждый шаг сыновей. В особенности за Майклом, пристально смотрел за его оплошностями и ветреностью. Как младшенький, с каждым днем набирающий смелости, ускользал из его рук. Огрызался громче, уворачивался резче, убегал быстрее. Мужчина не учел тот факт, что мальчишка начинал взрослеть. Пылающий в глазах огонь сменялся режущим холодом, в ногах звон трясущихся колен сменялся ровной стойкой, а плечи с хрустом расправлялись, делая спину ровнее. — Не облажайся сегодня, братец. Нам повезло вместо вонючего бара выступать в приличном месте с важными людьми в зале, — Марлон ободряюще опустил ладонь на плечо младшего, заставив того вздрогнуть. Выход на сцену был больше похож на представление с повешением на эшафоте. Половицы скулили под ногами, а гудение микрофона отзывался вибрацией в голове. Майки посмотрел на подсвеченное пространство с долей сомнения и тревоги. Тяжело сглотнул, прижимая микрофон к груди. Их движения, музыка, голос были выучены до самых мелочей. В этом музыкальном хаосе не было места для страха и волнения. Сцена ошибок не прощала, а толпа жаждала шоу. И когда их коллектив объявили под шумные аплодисменты, шаг назад был непозволительным. Особенно когда в спину упирался режущий, отцовский взгляд. Мальчишки окунулись в лучи света. Провалились под одобрительные возгласы зрителей. Сотни глаз уставились на детей, как на мишень, жадно и выжидающе. Словно диковинка отсвечивала на сцене, что-то новое и ранее неизведанное в сфере музыки. Майкл принял удар внимания на себя, подпрыгнув на месте и отбив ногами ритм, давая понять братьям, что пора начинать. Звонкая мелодия наполнила зал мгновенно, сливаясь с людским шумом. Майки двигался ровно в такт, изгибаясь и улыбаясь, впитывая обожание публики. Она его заводила, развязывала руки и придавала сил, позволяя погрузиться в выступление с головой. Высокий голосок летал под потолком, отзываясь эхом на дальних рядах. Это было похоже на магию, не иначе. Зрители вгрызались глазами в этого амбициозного мальчишку, чувствовали, как от изливающейся песни под кожей взрывался тайфун мурашек, электричеством расползающихся по всему телу до самых ушей. Их любили. Ими действительно восхищались. Даже не подозревая, что за этой идеально нарисованной картиной таилось. — Ваши мальчишки? — раздался женский голос откуда-то сбоку, заставив Джозефа врасплох. — Мое творение, — оживившись добавил мужчина, поворачиваясь к подошедшей незнакомке, — с какой целью интересуетесь? — Юное дарование действительно вызывает у меня интерес, — она оглядывала мальчишечью группу, уделяя особое внимание младшему, который свободно и резво прыгал на сцене, — вы их менеджер? — Джозеф Джексон, — мужчина протянул руку для пожатия, хищно улыбаясь, — и да, я их менеджер. А вы…? — Даяна Росс, — их руки сцепились в качестве знакомства, после чего оба устремили свои взгляды на группу, — наслышана о Jackson 5. Талантливые парни, такие молодые и такой успех, хоть и в узких кругах. — Я польщен, — из уст Джозефа сочился яд, замаскированный доброжелательностью и заинтересованностью в этом разговоре, — далеки от идеала, но мы работаем над этим. Женщина бросила на него хмурый взгляд, подбирая нужные слова для ответа. Но слух цеплял этот детский голос, хватающий непозволительно высокие для ребенка тональности. У нее удивление зияло на лице: брови поползли вверх ко лбу, а рот непроизвольно приоткрылся. Кажется, Даяна забыла как дышать, утонув в песне группы. Она мотнула головой, приходя в себя, после чего рука ее полезла в карман, нащупывая бумажную визитку. — Свяжитесь со мной после выступления, — не глядя на Джозефа добавила женщина, продолжая всматриваться в мальчишек, — обсудим детали позже. Женщина проводила его взглядом, спешно ретировавшийся с места, на котором писалась история. Джозеф удерживал между пальцев этот пожелтевший кусочек бумаги, на которой красовалось крупными, черными буквами «Motown Records» и номер телефона для обратной связи. Мужчина будто бы забыл как дышать, впиваясь глазами в полученную визитку. Изучал внимательным, любопытным взглядом, на мгновение позабыв о выступление своих сыновей. В ушах до сих пор трещало и сквозило, он не мог поверить в случившееся. Все казалось нереальным, немыслимым и спонтанным. И только когда потяжелевшая мысль постепенно отпускала, возвращая Джозефа к происходящему вокруг, в голове выстрелом скользнуло осознание — первая дверь в лучшую жизнь со скрипом приоткрылась. Выступление Jackson 5 произвело оглушительный фурор, взорвав зал аплодисментам и одобрительными выкриками. Пока мальчишки вкушали жар публики, пропуская его глубоко в легкие, Джозеф уже прокручивал в голове план действий. Пошаговый, с пунктами и подпунктами. И до ужаса омерзительным оказалось его эго, тешившееся обожанием к себе. Ведь его старания оказались не напрасными. Ведь это он упорно тащил своих детей в свет, сопротивляясь грязи и мраку трущоб, когда-то его воспитавшими. — Сегодня будет серьезный разговор, — мужчина выплевывал эти слова. Они источали металл, до дрожи холодный. — Бегом переодеваться и в машину. Опустив головы и послушно кивнув, мальчишки покинули закулисье, чувствуя спиной отцовский взгляд, гвоздями впивающийся между лопаток. Майкл лишь на секунду остановился, уставившись на мужчину. От детского внимания не ускользнули изменения в поведении отца: не смотря на холодность и присущую строгость, от него исходило нетипичное волнение и азарт, огнем пылающие в крупных, темных глазах. И ничего хорошего это не сулило. В стенах дома все маски слетят, и мирно спящий зверь снова вырвется наружу.

***

Дома пахло древесиной, пылью и недавно приготовленным ужином. Мальчишки спешно стряхивали с себя верхнюю одежду и стягивали ботинки. Ноги гудели, а спину стянуло от боли. Казалось, был слышен хруст каждого позвонка. Из кухни спешно выбежала Кэтрин, вытирая руки полотенцем после уборки. Рутина сковывала стены помещения, каждое действие было слаженным и предсказуемым. Женщина мягко улыбнулась, встречая своих сыновей после изнуряющего выступления. Она лишь мимолетно взглянула на мужа, изучая его выражение лица. Глаза того бегали по сторонам, а руки двигались хаотично, отчего плащ полетел мимо вешалки. Поведение явно вызывало вопросы, что повисли в воздухе. — Детишки, мойте руки и быстренько за стол. Голодные наверное, уставшие. Старшие удались в ванную комнату, а Майкл врезался в женскую фигуру, сковывая ее в крепких объятиях. Материнское тепло согревало и успокаивало бешено колотившееся сердце. Кэтрин потрепала мальчишку по голове, со всей любовью обнимая сына в ответ. Для младшего это был своеобразный, маленький ритуал: все скопившиеся напряжение можно было спустить в этом действие, а мать без остатка перенимала всю боль. Впитывала. Проглатывала. — Не отставай от братьев, — прошептала она, с неохотой отпуская мальчишку и подталкивая в ванную. Женщина невесомо поцеловала сына в висок, вызывая у него легкую улыбку и тихий смешок. В мелочах Майкл находил утешение. В объятиях, смехе, просмотре мультфильмов по телевизору, прочтении сказок на ночь, разговорах по душам. Все это наполняло его душу жизнью и хоть каким-то смыслом. Благодаря матери он еще держался на плаву и продолжал двигаться вперед, зная, что она его примет любым, будет рядом всегда и защитит. И когда дети скрылись из виду, Кэтрин наконец-то устремила серьезный, тяжелый взгляд на мужчину, который даже не удосужил ее приветствием и вниманием. Джозеф устало грохнулся на диван, шумно выдыхая. Молчал, прислушиваясь к собственному хриплому дыханию. Грудь его вздымалась, натягиваясь до треска кожи. Мужчина будто погрузился в собственный мир, не обращая внимания на происходящее вокруг, чем вызывал удивление у Кэтрин. Таким она его не видела давно. Взбалмошным, вздрагивающим, задумчивым и, на удивление, спокойным. — Как все прошло? — женщина встала перед ним, скрестив руки на груди. Она в ожидании всматривалась, выискивала подвох. — Наших ребят заметили, и, судя по всему, мы сможем продвинуться вверх по карьерной лестнице. — В каком это смысле? — Сегодня столкнулся с работником одного лейбла, ему понравилось выступление группы и все идет к возможному сотрудничеству. Кэтрин, ты понимаешь что это значит? Женщина застыла, а ее руки непроизвольно опустились. На ее лице рисовалось удивление, перемешивающееся с сомнением. Она явно не была готова к такой новости, но завидев визитку, которой крутили перед ее носом, лишь вздохнула. Ей хотелось порадоваться за своих невероятно талантливых детей, проявивших себя настолько, что заинтересовали популярный в кругах цветных лейбл. Но в глубине души понимала последствия. Детей погружались в позолоченную клетку без права на освобождение. Их жизни, их будущее теперь целиком и полностью были заложены в грубых, холодных руках собственного отца, готового идти по головам ради цели. Братья слышали все. Достаточно. Они прятались за углом, вжимаясь спинами в стену. Дети не знали, какие чувства испытывать от сказанного. Внутри смешались разные эмоции: радость за успех, страх за свою жизнь. Майкл озадаченно хмыкнул, не испытывая ничего. Милая пустота сквозила в груди морозной свежестью. Сердце грузно повисло, издавая трепетный кульбит. Что же будет дальше? Кэтрин заметила детишек, всплеснув руками. Это было у них семейное — подслушивать. Под грозным взглядом отца все присутствующие стушевались, приковывая виноватые взгляды к полу. Ужин проходил в молчании. Старшие жадно поглощали еду, иногда посматривая друг на друга. А вот аппетит Майкла провалился в недра желудка. Мальчишка безучастно протыкал свою порцию вилкой, размазывая ее по тарелке. Думал много, долго, не заметив, как отцовские глаза остановились именно на нем. Вонзались болезненно, проникали в самую душу и пытались прочесть все то, что витало в детском уме. Джозеф в глубине очерненной, черствой души испытывал страх. Понимал, что младший имел все шансы вырваться из-под контроля и разрушить все планы. — Завтра же свяжусь с ними, — хриплый голос разорвал молчание, приковывая внимание к себе каждого, — и обсудим все детали. Это огромный шаг для всех нас. Надеюсь, возражения не поступят. Старшие закивали в унисон, зная, что если бы и были эти возражения, претензии и вопросы — Джозеф бы заставил пожалеть каждого, кто откроет рот в протесте. Майкл также неохотно кивнул, не желая получить поучительный подзатыльник прямо за столом. Кусок в горло не лез. Еда так и осталась нетронутой, успев остыть. Кэтрин заметила это, осторожно касаясь руки сына. Их взгляды столкнулись, и женщина кивком дала понять, чтобы Майки хоть немного поел. Ведь силы ему понадобятся. Утро следующего дня предвещало многое. И новый этап жизни нужно было встретить с достоинством.

***

Сьюзи приползла домой к самому вечеру. Ноги не справлялись с весом тела, а руки предательски дрожали. Картинка перед глазами расплывалась, отчего пришлось опереться плечом о дверной косяк. На удивление коридор встретил тишиной и холодом. Усталость брала вверх, отчего девочка не придала значения этому, сбросив джинсовую куртку на пол. Она смотрела опустошенным взглядом перед собой, ничего не чувствуя. Скопившаяся под ребрами боль вышибла из нее эмоции. Притупила. Рука потянулась к выключателю, и взору ее предстал образ отца, хмурой тучей уместившийся в кресле. Он молча посмотрел на нее, неспешно подняв голову и оторвав взгляд от газеты. Слова прахом рассыпались на губам, а девичье тело натянулось струной от сковывающего напряжения. Сьюзи поняла, что они находились в помещении вдвоем. Оно и пугало, отрезвляя детский ум. — Звонила мисс Харпер сегодня, — голос его обретал стальные ноты, проникая в самое сердце, — ты стала часто опаздывать на занятия, а сегодня и вовсе пропустила тренировку. Даю тебе фору в пять минут на объяснения. — Грымза успела нажаловаться и напеть тебе о моей успеваемости, — слова застревали в горле, дрожали и путались в голосовых связках, — она радоваться должна моему отсутствию. — Сьюзи, ты позоришь меня. — Я всегда тебя позорю, пап. Чтобы я не делала, как бы не старалась, все мои действия вызывают у тебя стыд и отвращение. И мне не очень-то хочется с этим бороться. Храбрость девочки поубавилась, когда Ноа рывком поднялся с кресла, мрачной тенью надвигаясь в ее сторону. Высокий, широкоплечий мужчина предстал перед ней стеной, нависая над хрупким девичьем телом. Смотрел на нее с остервенением и осуждением. Его выцветшие, серые глаза блеснули при свете лампы недобрым огнем. Закипающая злость разносилась по венам стремительно, а на скулах дрогнули желваки. Крупные ладони сжимались в кулаки, а грудь его тяжело вздымалась, отзываясь треском в ткани рубашки. Служебный ремень на поясе хрустел от каждого движения, девочка заметила, что в одном кармане на нем покоился холодный револьвер — отец вернулся с работы совсем недавно. — Ты, — его указательный палец грубо уперся в ее впадинку между ключиц, заставив вздрогнуть, — разочаровываешь меня больше, чем могла бы радовать. Пока я упахиваюсь и пытаюсь прокормить нашу немногочисленную семью и твою шавку, метаюсь как белка в колесе, чтобы добиться благополучия нашего. Моя дочь решила показать себя великомученицей. Его глаза изучали девочку. Цеплялись за синяки на руках, ссадины на коленях и потрепанные волосы. Платьеце было помято, а на ткани проступали пятна грязи. Словно дочь его столкнули с обрыва, а ее тело прокатилось по земле и едва не переломилось. Ноа приложил ладонь к лицу, растирая переносицу. В висках шумно загудело. — Ты сам меня сюда привез, — девочка снова и снова касалась этой колючей, еще не зажившей темы, — ты сам решил все за меня, а теперь удивляешься последствиям. Я не просила тащить меня в эту школу. Не просила уезжать из родного Чикаго, где остались наш дом, мои друзья и мое детство. И ты прекрасно знаешь мою позицию. — Сьюзи, — ее имя он прорычал, сдерживая желание разнести все вокруг в щепки, — мы это уже обсуждали. Все перечисленное в прошлом. Пора бы тебе его отпустить и жить дальше… — А ты отпустил? А ты живешь дальше или делаешь видимость? Девичий голосок срывался на крик, а глаза застилали подступающие слезы. Сьюзи уставилась на своего отца немигающим взглядом, сглатывая обиду и размазывая соль по щекам. Она не боялась его. И говорила открыто, громко, решительно. Плевалась горечью, годами хранившейся на устах. И то, что рядом не было матери, которая сразу же встала бы между ними и прекратила перепалку, только развязывала ей руки. Мужчина дернулся, со всей имеющейся злобой впечатав кулак в стену. Штукатурка мгновенно посыпалась к ногам, но девочка не дрогнула. Она жадно смотрела на взбешенного отца, пытаясь отыскать в глазах напротив сломленного человека, теряющего последнюю нить контроля. Ноа молчал, тяжело дыша. Их взгляды сцепились в одной точке боли, до сих пор кровоточащей. — Ты никогда не пыталась меня понять, Сьюзи, — продолжил он, прикрыв глаза от бессилия, — я знаю, ты мне скажешь тоже самое. Поверь, мне также приходится тяжело. И мне хочется изменить все. Просто сейчас не все мне подвластно. Даже моя собственная дочь. Сьюзи нахмурилась, однако голову опустила, чувствуя, как холодная ярость разливалась в груди и сменялась отчаянием. За спиной раздался щелчок. Девочка дернулась, оглянувшись. На пороге стояло трое: мама, Арахис и Кэтрин. И видит бог, сердце Сьюзи со свистом укатилось в пятки.