синдром отмены

— Эй, поганка! Укол в спину пришелся внезапно, вонзаясь между лопаток. Девушка застыла, не оборачиваясь на обидный отклик, и сжала ладони в кулаки. Дышала ровно, размеренно, сдерживая желание плюнуть в насмехающихся. Мальчишка не дожидался ответной реакции, подкрадываясь и обходя девицу. Встал перед ней, ядовито ухмыляясь ей прямо в лицо. Белоснежные зубы, контрастирующие с темной, цвета кофейной гущи кожей, крупные глаза, в которых плескалась издевка и азарт — Сьюзи внимательно изучила черты лица этого хулигана, анализируя и запоминая. Теодор был ее одноклассником, одним из немногочисленной мальчишеской группы в их балетном классе. В ее голове не укладывалось, как уличные повадки бродяги усваивались в изящном пируэте. — Чего молчишь, бледнолицая выскочка? — слова его болезненно обжигали, а мерзкий смешок окружившей его массовки эхом отбивался в ушах. — Думаешь, если твоя мамаша замолвила за тебя словечко, то ты можешь быть с нами на равных? Жду не дождусь когда тебя вышвырнут из школы. — А что, есть для этого повод? — ее голос дрогнул, заставив толпу притихнуть на мгновение. Никто не ожидал, что она сможет ответить и дать отпор. — Удивительно, как тебя взяли на такого рода занятия. Твоя физиономия порочит искусство, а абсолютно деревянное тело не поддается даже банальному релеве. Колени твои страшно скрипят при приседаниях. Мальчишка, до этого чувствовавший собственное превосходство и величие, задохнулся от возмущения, выпучив глаза в удивлении. Толпа прошлась осуждающим перешептыванием, а кто-то и вовсе желал вцепиться в волосы девочки и оттаскать по земле за столь наглую выходку. Теодор выпрямился, подойдя к Сьюзи на опасно близкое расстояние, стирая дистанцию между ними. Он угрожающе навис над девочкой, занося руку в ударе, но та зависла в воздухе в паре сантиметров от лица ее. Дышал рвано, его ноздри раздувались от закипающей злости, а кровь прилипала к щекам, отчего те покрывались багровыми пятнами. — Ты не в том положении, чтобы рот свой открывать. Учить меня танцам будешь? Думаешь, что лучше всех присутствующих? Я бы посмотрел на твое фуэте со сломанными ногами. Теодор злостно выдохнул ей в лицо и резко опустил руку, впиваясь глазами в безразличные напротив. Его угрозы вызывали лишь тихий, невесомый смешок, слетевший с ее уст. Это было подобно ответной издевке, кольнувшей по мальчишечьему самолюбию. Скопившаяся массовка взревела, сцепилась в кольцо вокруг двух пылающих огней ярости и гордости. Никто из них не отводил взгляда, не отступал и стоял ровно на своем. Сьюзи ухмыльнулась, с любопытством выжидая дальнейших действий толпы. Она понимала, что ничего существенного ей сделать не могли. Озверевшие щенки знали, кем был ее отец, потому оценивали риски давления на бледную девочку. Дальше словесных унижений никогда не доходило. До сегодняшнего дня. — Отродье, — рыча добавил мальчишка, хватаясь за тоненькое запястье Сьюзи, — мерзость! Язык за зубами не держишь, так значит и не особо он тебе нужен. Он рывком потянул ее на себя. Резко, без предупреждения. Его пальцы сцепились на руке, надавливая почти до хруста. Девочка зажмурилась, чувствуя, как жгучая боль тянулась по кисти до самого локтя. Ей хотелось вырваться, но мальчишка ухватился мертвой хваткой. Толпа одобрительно защебетала, призывая поставить девицу на место. Расстояние между детьми сократилось, их носы едва соприкоснулись. Теодор дернул рукой, выкручивая девичью так, что Сьюзи не сдержалась и жалобно пискнула. Требовала отпустить и прекратить, но омерзительный блеск в глазах лишь дал понять — ее растерзают, разорвут на части и растопчут на ровном месте. — Больно, да? — брови его сдвинулись к переносице, а на лице нарисовалось притворное сочувствие. — Будет хуже, когда ручка твоя вывернется. Случайно так, знаешь? Я долго терпел твои выходки, но сегодня твой блядский язык сорвал все моральные тормоза. — Смотри как бы твои обе руке не оказались в заднем проходе. Так, чисто случайно. Мальчишка тряхнул ее так, что Сьюзи не смогла удержаться и грохнулась на землю. Колени впечатались в щебенку, пробудился новый прилив боли. Камни царапали кожу, а от неожиданного падения в суставах будто провели электрический заряд до самого позвоночника. Теодор наклонился к ней, грубо хватая пальцами подбородок и поднимая на себя ее озлобленные глаза. — Ты будешь гнить в подворотнях этого города и жалеть о том, что сунулась в мир темнокожих. Тебе бы лучше вообще не открывать рот, пока в него не напихали этой самой щебенки, — он специально набрал в ладонь мелких камней, поднося их к ее лицу вплотную, — а задом своим трясти будешь в притоне. Ничтожество бледнолицее, на тебя тошно смотреть в таком унизительном положении. — С этого ракурса твои ноздри смешно дергаются, — парировала девочка, стараясь держать лицо достойно и не поддаваясь этим издевкам, — ты еще страшнее, чем на одном уровне на тебя смотреть. Хотя лучше бы не смотрела. Теодор разинул рот, чувствуя, как очередные ругательства застревают в глотке. Он швырнул ей в лицо щебень: камушки оставляли ссадины и мелкие царапины на щеках и лбу, а пыль попала в глаза, вынуждая зажмуриться в очередной раз. Сьюзи лишь прошипела сквозь зубы, опуская голову и пытаясь стряхнуть с себя песок свободной рукой. Но не успев опомниться, как по щеке с звонким шлепком прилетела пощечина. В глазах застыли подступившие слезы, но девочка не дала им волю, судорожно сглатывая. Кожа вспыхнула от чужого касания, казалось, что на ней остался красноватый след ладони. Густой, тягучий смех раздавался со всех сторон, оглушая. Ее только что унизили и поставили на колени, сравняли с землей и морально уничтожили. Подходящих слов не было, чтобы что-то ответить. В этот момент Сьюзи предпочла прикусить свой язык, исподлобья смотря на хулигана, возомнившего себя победителем. — А ну-ка отошли от нее. Женский, властный голос заставил малолетних гиен захлопнуть свои пасти. Дети рассыпались по сторонам, не желая ввязываться в разборки с взрослыми. Трусливо сбежали от ответственности, гнусно смеясь и бросая едкие фразочки вслед. Теодор отпустил руку девицы и бросился за стаей следом, лишь раз оглянувшись в ее сторону и давая понять: разговор не закончен. К Сьюзи тут же подбежала незнакомка, присаживаясь на корточки перед ней и осматривая творение хулиганов на девичьем лице. Стряхнула грязь и осторожно коснулась места удара. Девочка только позже заметила выглядывающего из-за женского плеча мальчишку, до дрожи в сердце знакомого. — Деточка, что ж это они с тобой сделали, — она помогла ей встать, стряхиваясь пыль и щебень с коленок. На них остались небольшие вмятины от камушек, где-то проступала кровь. — Ужас! Оборванцы. — Всего лишь мои одноклассники. Сьюзи мягко улыбнулась, не замечая, как слеза стекала по щеке медленно, мутной струйкой спускаясь до подбородка. Она шмыгнула носом шумно, опуская голову и пряча свою слабость. Ей не хотелось, чтобы посторонние видели ее в таком побитом, униженном состоянии. Мальчишка, испуганно и удивленно осматривая девицу, вышел из-за спины матери, осторожно приближаясь к ней. Вот она, на расстоянии вытянутой руки, снова стояла перед ним и держала ту самую уверенность даже после издевательств. Взрослая выдержка в детском теле. — О, мышонок, — ее улыбка стала шире, ярче, сбивая с толку растерявшего Майкла, — видимо, сама судьба нас снова свела. Правда, ты немного расплываешься перед глазами. Сьюзи понимала, что ноги ее предательски дрожали, а голова мгновенно закружилась. Покрасневшие глаза страшно жгло, отчего слёз становилось больше. Девочка растирала их, думая, что сможет вернуть нормальное зрение, однако только сильнее раздражала слизистую, загоняя песчинки под веки. Женщина же схватила под руку обоих детей и повела к ближайшему зданию. Из ближайшего оказалась заправка. На удивление, людей здесь было не так много для буднего дня. И посчастливилось же этим двоим лицезреть акт жестокости в момент обычной, ничего не предвещающей прогулки. Войдя в помещение, Кэтрин отвела девочку в небольшую комнату, где позволила ей нормально умыться и прийти в себя. Майкл же остался в коридоре в ожидании. — Как так случилось? — нашептывала женщина, наблюдая, как девочка усердно полощет лицо под струей холодной воды. — Ничего удивительно, — прижав ладони к лицу, ответила Сьюзи, учащенно дыша, — вы же видели меня среди них. Они, как и многие в этом городе, не очень любят людей с белой кожей. Еще и на мою маму свалили вину за то, что она через непонятные связи продвинула меня в школу танцев. Такая как я там одна, поэтому и стала причиной насмешек и издевательств. Вы первые, кто решился подойти ко мне и даже помочь. Женщина качала головой в недовольстве, прижавшись корпусом тела к стене, и изучала диковинную девицу. Хрупкое, худощавое дитя, отвергнутое обществом. Пробиралась сквозь терновые пути, вытаптывала крошечный угол в раскаленном котле, собирала по крупицам остатки света в черно-белом мире, где мрак плескался через края, ожогами расползаясь по фарфоровой коже. Кэтрин никогда не разделяла людей на своих и чужих, считая, что каждая рожденная душа заслуживала своего места, если судьба даровала жизнь. Эти же мышления она прививала своему сыну, надеясь, что процветающий бандитизм среди темнокожих не затянет его в пучину беспредела и жестокости. — Спасибо, — прошептала Сьюзи, осторожно приглядываясь к незнакомке сквозь пальцы. Ее зеленые глаза сверкнули, стреляя в самое сердце. — Вы очень добры, правда. Вы очень хорошая. — Деточка, ну что же ты так, перестань. Нормальный человек не прошел бы мимо этой сцены. У тебя и так лицо, как у побитой, замученной собаки. — К животным даже так не относятся. Жаль Арахиса со мной не было. Он бы им пальцы пооткусывал сразу же. — Кто, кто? — Мой друг. Кэтрин удивилась на мгновение, призадумавшись. Неужели у этой девочки совсем не было друзей? Хотя для нее это не было чем-то необычным. У ее детей также не было никого в окружении из ровесников. Только бесконечные оттачивания таланта и неумолкающие детские вопли, снившиеся в кошмарах. Опомнившись, она подозвала девочку за собой, возвращаясь к забытому младшему сыну. Открыв дверь, все трое синхронно вздрогнули. Майкл испуганно отскочил в сторону, стыдливо прижимаясь спиной к стене и опуская взгляд. — Майки, ты что, подслушивал все это время? — женщина недовольно покачала головой, уперев руки в бока. Она смотрела на своего сына строго, с легким осуждением. — Мог уж зайти тогда на нашу небольшую тусовку, — Сьюзи подмигнула ему, чем сильнее загнала мальчишку в смущение. Он все еще боялся. Озирался, страшась увидеть поблизости отца, который застанет их вместе. — Мышонок, расслабься. Твоей сторожевой собаки тут нет, выдыхай. Женщина бросила на нее взгляд, собираясь что-то сказать, возможно осадить, но девочка только пожала плечами и, извиняясь, улыбнулась ей в ответ. Сьюзи понимала, что ее слова звучали грубо и неуместно, однако Майкл тихо усмехнулся себе под нос, осторожно поднимая на девицу взгляд. И когда глаза их столкнулись — весь мир замер. На несколько секунд, и этого хватило сполна, чтобы рассмотреть друг друга, запомнить и не волноваться из-за чьего-то осуждения. — У нас мало времени, — заторопилась Кэтрин, судорожно выискивая что-то в своей небольшой сумочке, — скоро Джозеф вернется с работы и спохватится отсутствию сына. Дитя, тебя как зовут-то? — Сьюзи Белл, мисс…? — Кэтрин. Кэтрин Джексон. — Очень приятно, мисс Джексон. И да, если бы не твой отец, — она повернулась к мальчишке, отчего тот выпрямился, затаив дыхание, — я бы договорила о том, какой ты талантливый парнишка. Кстати не слушай братьев своих. Твои движения очень вписываются в песни и добавляют в них душевности. Продолжай в том же духе, хорошо? Майкл активно закивал, чувствуя, как его лицо смягчается искренней, доброй улыбкой. Девочка поклонилась в небольшом реверансе, тихо усмехнувшись, и направилась к выходу. Стоило шаг сделать, как мальчишечья ладонь вцепилась в ее руку. В ту самую, за которую недавно теребил одноклассник. С уст слетело шипение, а кожа вспыхнула от прилива колючей боли, словно на нее высыпали горсть битого стекла. Сьюзи оглянулась через плечо, но руки не отдернула, вопрошающе заглядывая в темные, бездонные глаза. — Мы еще когда-нибудь встретимся? Это было внезапно и неожиданно. Девочка опешила, растеряв все возможные слова в памяти, будто вовсе разучилась говорить. Она смотрела на Майкла долго, изучающе и с любопытством. Он же впивался умоляющими, полным надежды взглядом, трепетно ожидая хоть какой-то реакции. — Если тебе удастся справиться со своим отцом-палачом, то конечно. Я уверена, у тебя получится сбросить с себя эту цепь. Буду ждать нашей встречи, Майкл. Сьюзи назвала его по имени. Ее голос сладостью оседал на губах, Майклу хотелось распробовать на вкус каждое ее слово, повторять снова и снова. И надеяться. Надеяться, что они снова встретятся и поговорят обо всем на свете. Он сам за ней вернется.

***

— Мисс Белл, вы опоздали. Девочка застыла в дверном проеме, устремив взгляд на своего преподавателя. Все ее одноклассники были в сборе, хищно разглядывая задержавшуюся девицу. Сдержанно хихикали, перешептывались, рассматривая застывшие ссадины на лице и коленях. Сьюзи стояла ровно, поправляя свою помятую балетную пачку. Держала лицо стойко, не показывая бьющуюся изнутри дрожь. Женщина, оценив внешний вид ученицы, поправила очки на переносице, размеренно постукивая указкой по ладони. Шлепки древесины по стянутой коже эхом разлетались по помещению, призывая всех присутствующих к тишине и дисциплине. Агнес хмыкнула, мимолетно оглянувшись на свой класс. — Прошу прощения, — неуверенно добавила Сьюзи, чувствуя, как серьезный взгляд учителя впечатывает ее в стену, — спешила на занятия, но…упала по пути. Сами видите. Девочка опустила глаза, а предательски дрожащие руки указали на побитые колени, светившиеся своей розоватостью и паутиной царапин. Агнес не ответила ничего, ведь жалости не испытывала к ней. Лишь выпрямилась, подзывая указкой подопечную к себе. — Что я говорила об опозданиях? — древесина скрипнул, касаясь ключицы девицы. — Напомните мне, мисс Белл. — Опоздания разрушают дисциплину в группе, а отсутствие дисциплины показывает безответность и никчемность. В команде важна слаженность и порядок. Сьюзи говорила заученные слова, из раза в раз. И не потому, что часто опаздывала. Не потому, что подставляла одноклассников. Агнес Харпер была строгим преподавателем, который был обделен эмпатией. Жестока и в какой-то степени несправедлива была абсолютно к каждому. Но особенно на дух не переносила белую выскочку, которая каждый раз срывала ее занятия и пыталась пестрить своим «самовыражением», намешивая в чистейшее балетное искусство уличную грязь, порочащую изящный танец непристойными движениями телом. А ведь Сьюзи так хотелось свободы, сорвать с себя пуанты, растрепать пучок и броситься в хаотичный вихрь, предать пластичному телу дерзости, резкости. Удар указки отрезвил мечтательный мозг девочки. Еще один, второй, третий. Сьюзи только зажмурилась, сжала губы и смиренно впитывала новую порцию унизительной боли, отзывающейся вибрацией в костях. Агнес приблизила деревянную палку к ее лицу, наконечник уперся прямо в лоб. — Мисс Белл, если хотите оправдать слова своей матери, которая с гордостью презентовала вас мне на вступительных, придерживайтесь простых правил. Они для всех, и никаких поблажек не будет. А теперь присоединяйтесь к своей группе и начинайте разминку, если не хотите выйти после занятия хромой лошадью. Одноклассники захихикали громче, на что учитель пригрозил указкой, заставив заткнуться каждого. Девочка опустошенным взглядом смотрела себе под ноги, чувствуя, как от шеи до поясницы разливалась холодная ярость, морозной стужей проникая в легкие. Сьюзи, не сопротивляясь, поспешила к тренировочному станку. Встала чуть поодаль от труппы и на мгновение прикрыла глаза. Мысленно она возвращалась к тому мальчишке. Думала о том, что он ни разу не посмеялась и не поиздевался над ней из-за цвета кожи. И как смотрел на нее. Конечно, Сьюзи для него была чем-то необычным, интересным. Однако Майкл не делал акцента на этом. В первую очередь мальчишка разглядел в ней человека: такого же простого, живого и со своими мечтами. Под сердцем стало теплее. Девочка улыбнулась, параллельно с самокопанием придаваясь разминочной тренировке. Пока тело натягивалось, в голове копошился самый настоящий механизм. Ей удавалось отрезать себя от внешнего мира, придаваясь творчеству сполна. И как бы сильно не ругался преподаватель, размахивая указкой по всем доступным участкам, Сьюзи выкладывалась максимально. Держала в уме материнское наставление: «И даже если весь мир ополчится против тебя, помни, что твоя собственная судьба только в твоих руках. Двигайся как чувствуешь, делай как велит сердце, и никогда не останавливайся.» Движения оставались плавными, несмотря на зудящую боль в коленях. Сьюзи изящно выгибалась, отчего мышцы торса натягивались. Шелест пачки, треск ткани, скрип половиц, размеренное дыхание заглушали людские голоса, будто отводя девочку в отдельную комнату. Маленькое, спасительное пространство, в котором можно было предаться телодвижениям и собственным раздумьям. Маленькая девочка со взглядом волчицы. Юный воин на ожесточенной битве за признание в людском обществе. Холодная война, где трофеем было освобождение. «Мы же удивимся еще раз?» Сьюзи открыла глаза резко, жадно прожевывая эту фразу. Стукнула носком пуант, приземляясь и возвращаясь к реальности. Несносный мышонок занимал слишком много места в голове, прогрызая путь к сердцу. Он зарождал неизвестное ранее чувство. Сковывающее одиночество, на вкус горькое, вяжущее. Но стоило появиться этому маленькому человечку в ее скудной, однообразной жизни, как на губах ощущался мятный, освежающий привкус. Вырастало ли что-то новое, светлое или же это всего лишь помутнее на фоне стресса и отчаяния. Сьюзи не знала. Не понимала, как описать то состояние, когда внутри зарождалась пархающая жизнь. А где-то за реберной решеткой разрывалось сердце, разгоняющее закипающую кровь.