Crossfire

Я не помню, когда в последний раз просыпалась без мыслей о смерти. О том, что сгореть должна была я, а не мама. Обычно это случалось между тремя и четырьмя утра. Часы на тумбочке горели зелёным: 3:14. Сердце колотилось, словно я пробежала кросс, лоб был мокрым, а в носу всё ещё стоял тот запах — горелый пластик, расплавленный линолеум, жжёные волосы. Я открывала глаза и устремляла их в потолок. Серая бетонная плита. Никаких обоев, никаких фотографий. Пустота. Как и у меня внутри. Нет привязок — нет проблем. Я могла бы умереть. Должна была. Мама потратила время на то, чтобы подняться ко мне в спальню и вытолкнуть в окно, когда пламя уже лизало потолок. Я помню, как её пальцы скользнули по моим — мокрые от пота, горячие, цепкие. Она кричала: «Живи!». А потом втянула руки назад, и огонь сомкнулся за ней, как занавес. Я должна была быть на её месте. Но я выжила. И все пятнадцать лет ненавидела себя. Дети в приюте напоминали мне каждый день: «Твоя мать сгорела из-за тебя», «Ты выжила случайно, ты не должна была», «Слабая, глупая, никчёмная, пустое место». Я верила. Я всё ещё верю. Но Фьюри почему-то решил иначе. Он нашёл меня, когда мне было семнадцать. Я сидела в полицейском участке, испачканная сажей, и смотрела на свои руки. Тот политик изнасиловал мою единственную подругу. Я не пошла в суд — я пошла к нему домой, подожгла его кабинет и смотрела, как он задыхается в дыму. Было легко. Было правильно. Фьюри просто сидел напротив меня в кабинете и молчал двадцать минут. А потом сказал: «Ты не должна была выжить. Но ты выжила. Значит, это кому-то нужно. Идём со мной — я сделаю тебя агентом». Он даже не спросил, хочу ли я. Просто встал и вышел из участка, а я пошла за ним. Я уже десять лет хожу за ним. Сегодняшнее утро началось как обычно: я проснулась без будильника, приняла ледяной душ, чтобы почувствовать хоть что-то, и выпила кофе — чёрный, горький, обжигающий. Стояла у окна и смотрела, как просыпается город. Тысячи людей. Тысячи жизней. У каждого есть кто-то, кто ждёт их вечером. У меня — пустая квартира и зажигалка Zippo. Именно та, что когда-то принадлежала политику и помогла мне его сжечь. Телефон завибрировал через два глотка. Сообщение от Фьюри: «Через час. Мой кабинет. Ты нужна». Никаких приветствий. Никаких подробностей. Я оделась быстро — чёрные джинсы, чёрная водолазка, армейские ботинки. Ничего лишнего. Волосы собрала в пучок, чтобы не мешали. В зеркале на меня смотрело бледное, худое лицо с тёмными кругами под глазами. Я не красилась. Не видела смысла. По дороге в штаб я думала: куда на этот раз? Подпольный бордель, склад оружия, лаборатория? Мне всё равно. Огонь не разбирает, что жечь. Я просто делаю свою работу. Здание Щ.И.Т.а встретило меня привычным холодом. Охранники на проходной кивнули, но не улыбнулись. Агенты в коридорах не здоровались, но и не мешали. Я прошла мимо них как тень — никем не замеченная, никем не запомненная. Кабинет Фьюри был серым, как и всё в этом здании. Серые стены, серый бетон, серое небо за бронированным стеклом. Даже воздух здесь казался спрессованным, тягучим, как перед грозой. Я прислонилась плечом к стене в углу, стараясь дышать ровно и не привлекать внимания. Не вышло. Ник Фьюри восседал во главе длинного стола, покручивая в пальцах чёрную ручку. Его единственный глаз сканировал присутствующих с ленивой внимательностью хищника, который уже выбрал жертву, но ждёт, когда она дёрнется. За столом сидели те, чьи лица печатали на футболках и кружках. Те, кого показывали по новостям. Боги на земле, сражающиеся за правду, справедливость и американский образ жизни. Мстители. Не все, но достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание от осознания, что я здесь — лишняя. Стив Роджерс сидел прямо, сложив руки на столе — образцовый солдат, воплощение долга и чести. Свет лампы выхватывал резкие линии его скул, и я невольно задержала взгляд. Красивый. Слишком красивый, чтобы быть настоящим. Как статуя в музее, которую можно рассматривать, но нельзя трогать. Он перехватил мой взгляд, и в его глазах мелькнуло любопытство. Без осуждения. Без жалости. Просто интерес к незнакомке, которая не вписалась в его идеальный мир. Мои щёки против воли вспыхнули, и я резко отвернулась, мысленно приказав себе не быть дурой. Рядом с ним сидела Наташа Романофф — её взгляд сканировал меня с профессиональной холодностью, раздевая до костей и собирая обратно по кусочкам. От неё хотелось спрятаться. Клинт Бартон, напротив, выглядел расслабленным. Почти скучающим. Он крутил в пальцах карандаш, глядя в потолок, но когда я вошла, его глаза скользнули по мне и задержались на долю секунды дольше, чем у остальных. Я почувствовала это кожей — чужое, чужеродное внимание, от которого внутри что-то дрогнуло. В его взгляде не было осуждения. Не было жалости. Там было что-то другое — любопытство пополам с насмешкой, будто он увидел загадку и уже начал подбирать к ней ключ. Я мысленно одёрнула себя: пустое место, ты здесь не для этого. Не смей. Тони Старк даже не смотрел в мою сторону. Он ковырялся в голографическом планшете, нахмурив брови, будто присутствие в кабинете Фьюри было личным оскорблением его гениальности. Когда же он поднял голову, я почувствовала его взгляд — сканирующий, оценивающий, пробирающий до костей. Как рентген, который видит не только тело, но и все тёмные уголки души. — Это она? — Тони кивнул в мою сторону, даже не удосужившись спросить моё имя. — Серьёзно, Фьюри? Девочка, которая поджигает мусорные баки, будет прикрывать нас на задании? Я почувствовала, как в груди разрастается привычный холод. Не гнев. Раздражение. Пустота. — Я сжигаю улики, Старк, — ответила я, голос звучал ровно, как натянутая струна. — А не мусорные баки. Есть разница. Тони усмехнулся — широко, нагло, с той самоуверенностью человека, который привык быть самым умным в комнате. — Улики? О, прости, моя ошибка. — Он театрально приложил руку к груди. — Тогда, конечно, всё меняется. Ты не просто пироман, ты полезный пироман. Фьюри, ты гений. — Старк, — голос Фьюри прозвучал как предупреждение, но Тони его проигнорировал. — И часто ты помогаешь великим героям, крошка? Мы спасаем мир, ты поджигаешь офисы. Где тут логика? — Он наклонил голову, рассматривая меня, как насекомое под микроскопом. Я сделала шаг вперёд, останавливаясь у стула, но не садясь. Воздух между нами запахло озоном — будто перед грозой. — Логика в том, что я— ваша метла, Старк. И без меня через полчаса после вашего геройства за вами пришли бы люди в чёрном. С вашими отпечатками, ДНК и селфи на фоне трупов. Наташа едва заметно улыбнулась уголком губ. Клинт хмыкнул и перестал крутить карандаш — его глаза чуть прищурились, и в них мелькнуло что-то похожее на одобрение. Тони фыркнул, но в его взгляде мелькнула тень интереса. — О, она ещё и огрызается. Мне нравится. Фьюри, где ты её нашёл? На помойке? — В полицейском участке, — ответила я за Фьюри, глядя Старку прямо в глаза. — Я сожгла дом политика, который изнасиловал и убил мою подругу. Потому что система, которую вы, великие герои, защищаете, не справилась. Пришлось мне. Тишина в кабинете стала абсолютной. Даже Фьюри перестал крутить ручку. Стив Роджерс посмотрел на меня с чем-то, что я не могла распознать — не жалость, не осуждение, а что-то другое. Сложное. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал и просто сжал губы в тонкую линию. Клинт же, напротив, улыбнулся — едва заметно, краешком губ. И в его глазах зажглась искра, которую я не могла объяснить. Будто он увидел во мне не просто «метлу» или мне просто хотелось так думать. Тони медленно откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди. Его ухмылка исчезла, сменившись чем-то более серьёзным. — Что ж, — сказал он тише, чем раньше. — Значит, ты не просто девочка с зажигалкой. Ты девочка с историей. Это... почти интересно. — Почти, — повторила я, не отводя взгляда. — Я и не рассчитывала на большее. Фьюри кашлянул, возвращая себе контроль над комнатой. — Дети, вы закончили? — Его голос прозвучал как удар хлыста. — У нас задание, если вы не забыли. Он развернул голограмму — схема высотного здания с подсвеченными этажами. Но я уже не слушала. Я чувствовала на себе взгляд Клинта — лёгкий, почти невесомый, но настойчивый. Как солнечный зайчик, который не уходит, даже если ты закрываешь глаза. И я знала: это только начало. Фьюри перевёл взгляд на меня, и в его глазе мелькнуло что-то — одобрение? Нет. Скорее, расчёт. — Ты, Кайла, уничтожаешь архив. Серверы, бумаги, электронные носители. Всё, что останется после того, как команда уйдёт. Всё там должно превратиться в пепел. Чисто. Я кивнула, чувствуя предвкушение. Привычное. Предсказуемое. — Но если я начну жечь, — я перевела взгляд на Мстителей, — у вас будет ровно семь минут, чтобы выбраться. Иначе превратитесь в пепел вместе с уликами. Тони хмыкнул, снова возвращаясь к своей прежней манере. — Она угрожает нам, Роджерс. Ты это слышал? Семь минут. У нас будет семь минут, чтобы убежать от девочки с зажигалкой. — Она предупреждает, — тихо поправил Клинт. — Сухая констатация факта. Я подняла взгляд на него. Впервые я услышала его голос — низкий, спокойный, без капли насмешки. — Мы не оставим тебя там. — твердо произнес Стив. Я усмехнулась — коротко, без тепла. — Вы даже не знаете, как меня зовут, Капитан. — Нет разницы. Мы не бросим тебя одну. — ответил он просто, и в его голосе было столько уверенности, что я на миг потеряла дар речи. Он смотрел на меня так, будто я была не пустым местом, а кем-то важным. Спасаемым. Достойным спасения. Это было красиво. Это было опасно. Я ненавидела жалость. Но в его взгляде не было жалости. Там было что-то другое — твёрдое, честное, почти рыцарское. Как у человека, который привык поднимать падших и верить в лучшее, даже когда вокруг горит ад. Я не верила в лучшее. И я не хотела, чтобы он во что-то верил во мне. — Увидимся завтра, — сказала я, разворачиваясь к двери. — Или нет. Мне всё равно. Я чувствовала на себе взгляды. Наташа — холодный, изучающий. Стив — тёплый, обеспокоенный. Тони — насмешливый, оценивающий. И Клинт. Его взгляд отличался от всех — он не изучал меня как угрозу или как головоломку. Он просто смотрел. Как на человека, который стоит того, чтобы его заметили. Я вышла в коридор, и дверь за мной закрылась с мягким щелчком. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Глубокий вдох. Выдох. Моё сердце билось быстрее, чем должно было. Я знала, что это ничего не значит. Встреча. Задание. Мстители. Завтра я сожгу архив, они уйдут в закат, и мы больше никогда не увидимся. Так всегда бывает. Я — метла. Они — герои. Я не должна была замечать их взглядов. Я не должна была запоминать, как Клинт Бартон смотрел на меня, будто я была не просто уликой, которую нужно сжечь. Я не должна была думать о том, как Стив Роджерс сказал «мы не бросим», и в его голосе было обещание. Я не должна была. Но я запомнила.