Crossfire

Нью-Йорк, 15 лет назад Запах гари был первым, что я запомнила. Не крики. Не треск деревянных балок, падающих с потолка. Не стекло, лопающееся от жара. Именно запах — сладковатый, удушливый, въедающийся в лёгкие, словно кто-то залил в горло расплавленный воск. Мне было двенадцать. Я лежала на холодном асфальте, в тонкой пижаме, и смотрела вверх. Окно на втором этаже полыхало оранжевым. Языки пламени вырывались наружу, облизывая кирпичную кладку, и в этом свете ночное небо казалось кроваво-красным. Чья-то рука помогла мне подняться и сжимала плечо — соседка, миссис Вудли, которая выбежала из дома в бигуди и халате, тащила дальше от огня, кричала что-то, но я не слышала. Я слышала только маму. — Беги, Кайла! Беги! Голос был хриплым, надорванным от истошных криков пока огонь заживо пожирал, но таким родным. Я открыла рот, чтобы крикнуть в ответ, чтобы сказать, что я не уйду, что я здесь, но из горла вырвался только всхлип. Я попыталась вырваться, кинуться к маме. Миссис Вудли прижала к себе, не позволяя вырваться. — Не смей! — заорала соседка. — Она тебя вытолкнула, чтобы ты жила! А потом стена рухнула, и мама исчезла вместе с мечтами и надеждами. Пламя взметнулось выше, и я закричала. Впервые за всю свою короткую жизнь закричала так, что голос сорвался, превратившись в хриплый, дикий вой. В этом крике не было слов. Была только боль — такая огромная, что не помещалась в грудной клетке, распирала рёбра, душила. Я кричала, пока кто-то из пожарных не подбежал и не вколол успокоительное. А потом была тишина. Настоящее время. Нью-Йорк Щелк. Щелк. Щелк. Податливая зажигалка вспыхивала с каждым движением большого пальца. Щелк — и огонёк, красивый, яркий, манящий, выхватывал из тьмы моё лицо. Тух. Щелк — и снова горел, но не грел. Жаль. Мне холодно. Не физически. Внутри — мертвецкий мороз, который мог растопить только огонь. Пожирающий, безжалостный, не знающий пощады. Я ненавидела его так же сильно, как и любила. Как себя. Писк наручных часов заставил меня вздрогнуть. Таймер. Я убрала зажигалку в карман и выскользнула из машины, тихо захлопнув дверь. Обычный день. Для кого-то будни — это офис и отчёты. Для кого-то — спасение мира. Для меня — уборка за горе-героями. Я — «метла» Ника Фьюри. Если агенты наследили, оставили ДНК, записи или улики, которые нельзя вывезти, посылают меня. У меня была особенность, которую Фьюри умело направил в нужное русло: я профессионально устраиваю поджоги. Научилась, чтобы согревать свою жалкую душонку после гибели матери. Я прихожу бесшумно, как мышь, и подстраиваю всё так, что возгорание списывают на несчастный случай или теракт конкурентов. Огонь всегда был моим единственным теплом. И моим самым большим проклятием. Я толкнула чёрный вход и скользнула внутрь. Полумрак коридора пах хлоркой и старой бумагой. Где-то на втором этаже гудела вентиляция — ровно, монотонно, как колыбельная для мертвецов. Объект — частная лаборатория. Формально — исследовательский центр. Неформально — место, где делали сыворотку для тех, кто мог заплатить. Фьюри дал двадцать минут и сказал сделать красиво. Красиво делать я не умела. Я умела сжигать дотла. Поднялась по лестнице бесшумно — привычка, вбитая годами. На площадке второго этажа горела только аварийная лампа, выхватывая из темноты длинные тени. В лаборатории ни души. Я вошла. Столы с документами, мониторы, пробирки в штативах. На полу — лужа какой-то слизи и следы ботинок. Чужие. Не мои. Я представила, как здесь бегали люди, как они кричали, уворачивались от пуль. А теперь тишина. И я. План был простым: старый компьютерный блок в углу, горючая проводка, текстильная обивка стульев и разлитая возгораемая жидкость — ах какие неаккуратные лаборанты. Я достала зажигалку. Не та, что была памятной, не Zippo. А обычную, дешёвую, пластиковую. Никаких улик. Никаких отпечатков — я работала в перчатках. Щелчок. Маленький огонёк лизнул кончик провода. Изоляция поплыла, запахло горелым пластиком. Я отступила на шаг. Ждала. Три секунды. Пять. Искра проскочила по оголённому медному кабелю, и в ту же секунду старая розетка выплюнула сноп искр. Шторы — дешёвый синтетический тюль — вспыхнули мгновенно. Я вышла так же тихо, как пришла. Не бежала. Не оглядывалась. У меня была минута, пока сработает пожарная сигнализация, но я знала — она отключена. Я сама перерезала провода на щитке этажом выше. Захлопнула дверь. Села в машину. Завела двигатель. В зеркало заднего вида я видела, как из вентиляционной шахты повалил густой чёрный дым. Через полчаса от лаборатории останется только пепел и мокрые разводы от воды пожарных. Всё, что не сгорит, будет уничтожено водой. Огонь не оставляет улик. Я нажала на газ и выехала с парковки, когда вдалеке уже завыли сирены. Спокойно. Всё чисто. Я опустила окно, вдохнула холодный воздух и почувствовала, как внутри меня медленно оттаивает та ледяная пустота. Временно. До следующего поджога.