Волчья шерсть

Осколки Прошлой, некогда счастливой жизни, болезненно скребли череп изнутри, звуча как гадкий скрежет ногтей по школьной доске. Головная боль сопровождала уже который день и не унималась даже под воздействием обезболивающих. Антон все больше и больше сливался с окружающей средой, становясь почти невидимым. Теперь его было пугающе легко потерять на фоне светлых обоев родительской квартиры.   Он уехал из общежития, забирая с собой далеко не все вещи, многое осталось там. Многое осталось там… Прямо перед экзаменами удалось выклянчить академ, позволявший сдать все в августе, благо, успеваемость и посещаемость обеспечила доверие преподов и деканата. Он не хотел больше появляться там. Он не хотел больше никого видеть. Видеть никого было бы слишком тяжело.   Всего неделя с небольшим прошла с того дня, когда Антон стал свидетелем того, что не хотел бы видеть никогда. Какое же идиотское дежавю. Однажды в детстве он уже сталкивался с тем, с чем не должен был, и вот новая лавина ужаса накрыла с головой.   Сны стали совсем невыносимыми. Кошмары были еженочными спутниками, Тварь лютовал и упивался своим всесилием. Каждый раз отчаяние поглощало все больше и больше. Петров почти перестал спать. В этом не было смысла, потому как стоило только закрыть глаза, и Он появлялся и мучил самыми кровавыми и отвратительными видениями. Все образы, что Тварь использовал были настолько точными и омерзительно достоверными, что иногда сон и явь путались, вводя в жуткое состояние, из которого вырваться было многократно сложнее, чем из обычного кошмара. Он и все, что обычно его сопровождало, иногда являлось даже сонными параличами, и Антон лежал обездвиженный, галлюцинируя и плача от бессилия. Не должно так терзать разбитое сердце… Не должна любовь доводить до сумасшествия… Любовь… Какое громкое слово и какое страшное явление, оказывается. Для Антона, от всей необъятной любви, которую он сумел осознать, лишь приняв поражение, остались только Осколки…   Полина все время оставалась рядом с Петровым. Но позволял он только созвоны. Видеться не хотел, приходить в гости отказывался, приглашать к себе тоже. Это было невыносимо. Поля хотела окутать его заботой с ног до головы, не позволяя парню закопаться в той боли, что терзала его с момента той самой ночи. Девушка настойчиво звонила по несколько раз в день, желая лишь только услышать его усталый голос, который начал слегка хрипеть на фоне общего истощения. За пару слов, которые она слышала на том конце провода, за всего пару минут разговора, ее сердце теплело и наполнялось волной мимолетного спокойствия. «Сегодня он ничего с собой не сделал, уже победа» каждый раз твердила себе Полина. Однажды боль его отпустит. Однажды появится человек, который сумеет принять его чувства, а самое главное, сможет принять свои. Не избегать, не пытаться забить кем-то другим, не врать себе и окружающим, а просто сможет полюбить в ответ.   Но как же Поля злилась, она сама себя такой осатаневшей не помнила прежде. Ромка, конечно, поступил как козел последний, но то, чего ему в сердцах желала Полина, даже врагам не всегда желают. Катализатором пиздеца для Пятифанова стало обстоятельство крайне неожиданное. Петров пропал. Трубки не брал. Дозвонившись до его мамы, Полина выяснила, что он собрал немного вещей и сказал, что возвращается в общежитие. В общежитии его, разумеется, не было. Куда делся, неизвестно. Поля предполагала самое страшное.   Она неслась по коридору мужского этажа и отбивалась от Бяши, отчаянно тянувшего ее за руки и просившего остановиться. Ворвавшись в спальню ребят, Полина застала Ромку перед зеркалом.   - Ну что, сука, прихорашиваешься?   - И тебе при… Договорить он не успел. Звонкая пощечина была для Поли такой приятной, что на секунду вся ее ярость уступила место искреннему и кровожадному удовольствию. Он не удивился ни на секунду. Позор и гадкие слухи не унимались, поэтому Пятифан точно знал, за что ему прилетело. И знал, что прилетит еще. Бяша был в ахуе.   - Поль, ты чего де…   - Игорь, выйди!   - Да никуда я не…   - ВЫЙДИ, Я СКАЗАЛА!   - Ладно…   И Игорь смущенно вышел, бледнея по пути. А девушка перевела свирепый взгляд на свою послушную цель.   - Ты же знаешь, что ты с ним сделал. Еще одна пощечина, но с другой стороны.   - Ты же знал и тогда, когда это делал. И еще одна, по месту первого удара. Смуглая кожа на щеке Пятифана отчетливо повторила краснотой рельеф ее тонких пальцев.   - Ты же знал, что он тебя, мразь, любил! Удар с кулака пришелся ровно в нос. Не ломая его, но разбивая достаточно, чтобы тонкая струйка крови медленно потекла из правой ноздри.   - Я так счастлива раскрашивать твою морду. Радуйся, теперь твои бляди смогут тебя еще и пожалеть! Тебе будет гораздо проще таскать их сюда теперь, когда он пропал. Ненавижу! Еще один удар кулаком, но уже в правую скулу.   - Что..? Пропал? Ромка спокойно выносил побои и оскорбления, но это…   - Прикинь, как тебе повезло, ублюдок?   И снова она ударила его по той же скуле, оставляя уже не синяк, а ссадину, одновременно разбивая в кровь и костяшки своих пальцев. Боль, пронзившая руку, отрезвила девушку, она вскрикнула, зашипела и отпрыгнула. Ромка осел на пол, опираясь спиной на зеркало. На крик Полины в комнату влетел Бяша. Увидел он неоднозначную картину: свою девушку, отвернутую спиной, сгибающуюся пополам и прижимающую одну руку к себе, а еще друга, который сидел, запрокинув голову, в попытке остановить кровь из носа. Он предположил страшное…   - Ты блять ее ударил?! Игорь готов был тоже налететь на Пятифана и прописать ему от всей души, но тот посмотрел на него очень возмущенно.   - Ну ты совсем что ли? Я, конечно, как выразилась твоя женщина, мразь, но не настолько же.   - Поля… Бяша подбежал к ней, бережно обнимая за плечи.   - Чего случилось?   - Да я палец выбила и руку разбила о его башку бестолковую.   Ромка усмехнулся, обнажая белые зубы, сейчас выкрашенные в красный. Нос болел, болела натянувсшаяся от пощечин кожа, больше всего саднило место, которая девушка рассекла до крови. Было мало. Он точно знал, что заслужил и это, и больше, был готов с удовольствием поставляться и под следующие приступы ее гнева, лишь бы боль физическая хоть как-то, хоть на пару процентов, приблизилась к внутренней.   - Сильно смешно? Она повернулась и зыркнула на него так злобно, что буквально заискрило.   - Да это я так, от нервов скорее.   Полина плавно развернулась всем корпусом и медленно, как львица перед атакой, зашагала в сторону своей жертвы. Тот даже не дернулся, просто поднял глаза, приглашая продолжить.   - Че, добавить идешь? Правильно. Только будь добра, с другой стороны. Кастет дать?   - Ты еще и ехидничать тут мне будешь?! Пятифан с усмешкой прикоснулся к собственному носу, проверяя, не остановилось ли кровотечение. Не остановилось.   - Я просто жду, когда ты дойдешь до сути вопроса. Поля опешила.   - К-какого вопроса?   - Ты сказала, он пропал. В чем дело? Она притянула к себе стул и села напротив Ромки, как дознаватель на допросе.   - В этом и дело. Трубки он не берет, мать не в курсе, где он может быть. Я не знаю… Можен он вообще…   - Да ну дурку-то гнать не надо уже. Перебил ее Рома, ужасаясь тому, что она допускает подобное.   - Не дебил же он, в конце концов, из-за такого обмудка как я…   - Вот тут согласна, ты этого не стоишь.   - А че происходит вообще?! Бяша наконец подал голос. Он все это время стоял рядом и отчаянно не понимал ни-ху-я.   - Ты вообще не в курсе ситуации? Че, сплетни не слышал? Поинтересовался Ромка.    - Какие сплетни?   - Блять, Бяша, ебаный тебя по голове… Пятифан закрыл лицо рукой, случайно задевая рану на скуле. И продолжил, адресуя вопрос уже его пассии.   - А ты ему че, ниче не рассказала? Я-то думаю, почему он со мной все еще разговаривает… Игорь вопросительно глянул на Полину.   - Да я как-то думала, что все знают уже. Игорь, ты правда не знаешь, о чем мы?   - Откуда? Я и удивился, че это у вас тут. Поля и Ромка переглянулись и синхронно опечаленно выдохнули.   - Скажешь ему? Или я могу…   - Да Смирнову Катюху я трахнул. Девушка вклинилась и язвительно добавила, давя на достоинство.   - Ну как, трахнул… Так, по мелочи. Ромка хохотнул, принимая подкол, а Бяша свел брови в непонимании.   - И че? Это-то я знаю, вы ж уезжали вместе. Ромка вздохнул как-то очень раздосадовано.   - И это видел Антон… Глаза бурята расширились, до него дошло, наконец.   - Бляяять… Подожди, он видел как ты прям ее это… Рома взровался.   - Да ну нет конечно, блять, Бяш, не тупи! Он случайно увидел то, как я с ней целовался. Ну а целовались мы так, что там все понятно было, че дальше будет. Со стороны было отчетливо видно, как шестеренки в Бяшиной голове завертелись с утроенной скоростью. Он пока сам себе не мог объяснить всего ужаса ситуации. Но точно понял, что ему безумно жаль Тоху.   - Так вот че он съехал. Бля, Ромыч, ну ты и говно… Пятифан рассмеялся.   - Ебать новости! Вот веришь, нет, у вас двоих вместе взятых не получится меня отхуесосить больше, чем я сам себя хуесошу.   - Не убедительно. Резюмировала Полина, смотрящая на него ненавидяще и высокомерно. Бяша решил задать тот вопрос, на который Рома сам себе боялся отвечать, хотя точно знал ответ.   - Так а… Ты зачем это сделал-то? Ты же вроде тоже…   - Что, я тоже? Ромка воинственно посмотрел на друга, намекая на то, что озвучивать то, кто «он тоже» на самом деле, будет для Бяши травмоопасно.   - Да прекрати ты! Вмешалась Поля, разрывая переглядку парней и осаждая Пятифана.   - Я говорила! Я сто раз тебе говорила, что мы приняли, и будем принимать все, что происходит с вами обоими. Так нет же! Ты же, валенок, все через пиздюли только понимаешь, и то, не с первого раза!   - Полина! Восторженно чуть ли не крикнул Бяша. Он первый раз слышал то, как она вот так ругается, еще и несколько раз подряд, бурят был восхищен тем, как ей это, оказывается, идет.   - Я разве не права? Неужели ты, Игорь, не понимаешь, зачем он действительно это сделала? Игорь не понимал. Как можно спать с кем-то, любя другого человека… Неужели Ромка…   - Если честно, нет… Рома все это время сидел и смотрел куда-то в пол. Он не хотел слышать правду даже из чужих уст.   - Хватит. Не ваше это дело. Не надо в моей голове копаться, я не просил. К основному давайте. Он проговорил это низким и совершенно не своим голосом.   - Его надо найти, я найду. В остальное не лезьте, сам разберусь.   - Да что ты! Разбежался. Антон - мой друг. Я до последнего не успокоюсь.   - Вот и не успокаивайся, звони, пиши, че хочешь делай. А я найду и привезу его домой.   С этими словами, парень поднялся, наконец, с пола и ушел по направлению к душевой, чтобы привести себя в порядок. Предстояло съездить в несколько мест, и в обоих этих местах нужно было выглядеть прилично.     Один из своих кошмаров Антон запомнил особенно хорошо. Этот сон повторялся несколько раз, словно намекая на то, к чему нужно отнестись внимательнее. Помимо обычной и уже ненавистной поляны, из-за корявых деревьев несколько раз виднелись кресты. Каждый раз Тварь словно ловил взгляд парня, падавший туда, и прятал их, заслоняя своей грузной тушей.   Петров потратил несколько дней на то, чтобы вспомнить, что именно ему напоминают эти кресты и где он их видел раньше. В попытке раскрутить этот клубок в своей памяти, он полез в старые фотоальбомы. Меньше всего фотографий было с периода, где Антону было 12-13 лет, но пару снимков он все же нашел. Старые карточки смотрели на него лицом белокурого мальчика, стоящего на фоне двухэтажного деревянного дома. Мальчик одной рукой держался за маму, другой за сестру, а вторую руку сестры держал папа, замыкая цепочку. В голове кольнуло от воспоминаний. Что-то внутри не хотело открывать эту гробницу.   Следующим фото был портрет мальчика и его сестры на фоне окна. Окно выходило на то самое место. Ощутив выстрел головной боли, Петров, отбросил карточку. Он близко.   А дальше были пустые файлы без фотографий… Черт!   Да как же это… Не может быть. Гневно откидывая от себя альбом целиком, он вдруг заметил, что от последней фотки, которую он только что держал в руках, слегка отошел уголок. За уголком прятался другой снимок, приклеившийся к обороту. Руки почему-то затряслись. С аккуратностью сапера, он отлепил листы фотобумаги друг от друга. И словно обжегся, когда увидел то, кто был на том самом спрятанном фото.   Она. Девочка в уродливой маске лисы. В голове всплыло   - Антош, а давай на Новый Год я оденусь лисичкой, а ты зайчиком, весело будет! У меня даже маска есть! Звонкий девичий голос отразило эхо.   Осколки   Воспоминаний пронзили мозг словно насквозь и возникло чувство, будто в черепушке что-то взорвалось. Приступ боли ослепил и перекрыл дыхание, в ушах зазвенело.   Вспышки фотографий черных пятен на снегу, но Антон знает, что эти пятна были красными. Детский ботинок небольшого размера, такой же черно-белый, как все те снимки. Колготочки в таких же пятнах, которыми перепачкан снег…   - Антоша, выходи гулять!   - Не хочу сегодня, мне надо с Олей посидеть.   - Ну пожалуйста! Ну выходи! Она так надоедала. Она была такая назойливая. Он хотел, чтобы она отстала…   Человек не поступил бы так… Тот, кто совершил это, человеком не был, не мог быть. Те, кто уходят от рук человеческих, не являются потом в таком виде. Они не показывают монстров, которые с ними расправились. Они ими не делятся… ХВАТИТ!   Выводя с накопительного счета все свои деньги, блондин точно знал, что должен сделать, чтобы разобраться. Тварь однажды предложил ему выяснить, кем же является сам Антон и почему он раз за разом переносится в то место. Наконец, стало ясно, что именно это сможет объяснить все.   Ровно в 05:40 утра поезд тронулся. Этот поезд увезет его глубоко в детские травмы. Туда, где в лесной чаще стоит старый дом, помнящий боль и страхи. Туда, где исполинские сосны прячут то, о чем не говорят на людях. Туда, куда другие едут за единением с природой, а он за единением с самим собой из прошлого. Антон ехал в Сибирь. Не имея ни малейшего понятия о том, с чем вернется. И вернется ли…   Рома точно знал адрес, на который едет. И дом, и квартиру, и этаж. Он один раз даже мельком видел кусочек коридора, когда помогал что-то нести. Успокоением было только то, что брюнет был уверен в отсутствии Антона. Хотя бы в глаза ему смотреть не придется после всего этого пиздеца. По крайней мере, пока…   Собравшись и заклеив ссадину на щеке телесным платырем, Пятифан подробно допросил Полину о том, как прошли последние дни Петрова, пока тот выходил на связь. Было отвратительно. Хотелось самовоспламениться от стыда. И какого черта его, идиота, понесло к Смирновой в трусы… Неужели один единственный отсос того стоил… «Какой же ты ссыкун», говорил внутренний голос, и был прав. Ромка и правда был ссыкуном. И больше всего он боялся уже даже не того, что кто-то что-то узнает, нет. Он сам себя боялся и собственных чувств. Полина это знала. Чуть позже, в разговоре, это понял и Бяша. Бурят тактично промолчал, но смотрел на друга как на имбецила, Ромка его не осуждал, он себя так и чувствовал. Но все это сейчас было почти не важно. Важно было то, что Пятифан уже парковался около дома, в котором живет Антон с мамой и сестрой.   Повезло с тем, что дверь в парадную придержал какой-то выходящий мужик, и не пришлось беспокоить маму Тохи раньше времени. Уже стоя перед дверным звонком, Ромка ощутил какой-то ток, бегущий по кончикам пальцев. Стало некомфортно и страшно, он не знал, как правильно говорить женщине о том, что ее сын исчез со всех радаров. Но вариантов не было, поэтому Пятифан, еще немного помявшись, нажал, наконец, на кнопку и услышал приглушенную трель, которая разрезала тишину коридора. После послышались быстрые шаги и дверь, наконец, открылась.   - Вам кого?   Показавшаяся женщина была очень встревожена.   - Здравствуйте, Карина Юрьевна. Я Рома, друг Антона, могу зайти? «Друг… Какой же ты, сука, друг…» Пронеслось в голове. Карина несколько раз моргнула и опомнилась.   - А, да, проходи конечно. Ромка коротко благодарно кивнул и бесшумно шагнул в квартиру.   - Я тебя не узнала сначала. Антоша рассказывал о тебе, а я не сразу сообразила. Кушать будешь? Рома засмущался. Ко всему прочему, еще и есть в доме человека, с которым так поступил… Он отрицательно помотал головой.   - Нет, спасибо большое, давайте сразу поговорим.   - Может хотя бы чаю? Отказываться совсем было уже просто некрасиво по отношению к ней.   - Чаю можно, спасибо. Хрупкий силуэт женщины скрылся в арке на входе в кухню.   Осторожно присаживаясь на выдвинутый лично для него кухонный стул, Рома наблюдал за ее дерганными движениями и не знал, с чего начать. Тема к обсуждению была тревожная и неоднозначная, поэтому сложно было сосредоточиться. Пятифан впервые увидел Антонову маму и заключил для себя, что сам Антон на нее абсолютно не похож. Она не была такой же пепельной блондинкой, как сын. Черты ее лица были мягкими и при том какими-то холодными. Единственное, что она точно передала Тошке – были глаза. Огромные, морозно-голубые, смотрящие ровно в душу. Карина была красивой женщиной, это правда, только вот сейчас ее красота пряталась за очевидным страхом.   Перед Ромкой опустилась чашка с горячим чаем, а женщина села напротив, со стороны приоткрытого окна.   - Ты хотел поговорить. Я слушаю. С Антошей все в порядке? Вопрос застал врасплох.   - Дело в том, что… Неуверенно начал Рома.   - Мы с ребятами Антона немного… Потеряли…   - Это в каком смысле? Да блять, как сказать-то…   - Ну вот… Вам же звонила Полина, так? Женщина кивнула, непонимающе глядя в Ромины глаза.   - В общежитии Антон не появлялся. Вы главное не нервничайте, я разберусь со всем, привезу его в целости и сохранности! Он поспешил сразу же успокоить Карину, которая уже начинала заметно волноваться.   - Мне просто нужно разобраться и понять, чем я могу помочь. Вы не замечали в его поведении чего-нибудь странного в последние дни? Она отвела глаза, вспоминая.   - Ну он мало спал, был довольно вялый. Но это же из-за того, что немного приболел, разве нет? Антоша мне так говорил. Приболел… Да конечно. А причина болезни сама заявилась, и сейчас сидит, докапывается до истины.   - Может и так… А еще что-то помните? Полина говорила, его мучили кошмары, правильно?   - Кошмары..? Глаза Карины вдруг ужасающе округлились. Она нервно переспросила.   - Ему снились кошмары? Часто? Парень несколько опешил. Это ведь всего лишь страшные сны…   - Поля сказала, что в последнее время, каждую ночь… Это важно, верно понимаю? Женщина вся как-то ощетинилась.   - Что случилось перед тем, как они начались? Ее взгляд-рентген, несколько обвиняющее, впился в Ромку.   - Я не знаю. Ложь.   - Извините, но я не совсем понимаю, почему это играет такую роль.   - Потому что такое уже было однажды. Ничем хорошим это не кончилось.   С этими словами она механически поднялась со стула и вышла в коридор, проверяя, закрыты ли двери. Только сейчас Рома вспомнил о том, что у Антона есть еще и младшая сестра, которой, очевидно, не нужно было слышать этого разговора.   Карина вернулась и снова оказалась напротив брюнета.   - Эти кошмары… Один раз чуть его не убили…     Рома шокировано заглянул ей в лицо. Ее правильные черты вдруг резко заострились и, словно, окончательно утеряли остатки молодости. Он не знал, как спросить. Очень хотел, но просто не понимал, как задать вопрос и не затронуть ее собственные чувства.   - Карина Юрьевна...   И она подняла огромные печальные глаза. Этот взгляд заставил отшатнуться. Парень понял, что она знает, что именно он хочет выяснить. Она поняла и готова рассказать ему. Готова пережить все это заново. Он открыл рот в беззвучной просьбе, но не успел ничего сказать.   - Ему было 12 лет.   Карина повернула голову к окну, как будто ей тяжело было смотреть на Рому, проще было рассказать все это в форточку, а не человеку напротив.   - Мы тогда какое-то время жили в Сибири. У меня умерла мать, Антошина бабушка, надо было дом в порядок приводить. Плюс, Боре дали там хорошую должность. Он ездил в город работать, а жили мы в деревне. Прожили там 2 с половиной года.   Она говорила тихо, почти без эмоций. Это приводило в ужас и завораживало.   - Боря тогда работал в судмедэкспертизе. Во всяком мраке ковырялся, я никогда не лезла. И детям, понятно, не разрешала. Надо отдать должное, он и сам не поднимал рабочие вопросы дома. Олька ведь маленькая была совсем, а Антон...   Она вздохнула как-то надтреснуто.   - Он вообще всего боялся. Я переживала, он рос таким впечатлительным, тихим, нелюдимым можно сказать. Всего, всего боялся, спал со светом, куда там про ужасы с отцовской работы. В новой школе он почти не дружил ни с кем, сам по себе всегда. В школу один, из школы один. Я старалась не беспокоиться, посёлок тихий был... До определённого момента.   Женщина сделала паузу, выдохнула и положила один локоть на спинку стула, ещё больше поворачиваясь к окну.   - У Антона появилась подружка в школе. Алиса. Мы удивились, девчонка такая приметная, ещё и постарше его. Ну дружили они и дружили. А потом, в начале февраля, она перестала в школу ходить. Неделя прошла, другая, а ее нет. Мне позже сказали, что она только с матерью живет, а мамаша пила не просыхая. Так что девчонки хватились учителя. Стали трезвонить домой, выспрашивать у родни, знакомых матери, никто ничего не знал. Тоша переживал, но молчал, не говорил ничего. Я сама все видела. Потухал на глазах. А потом я услышала ночью, из его комнаты, плачь.   Она передернула плечами, словно ей сделали физически больно.   - Я зашла, разумеется. Он мне тогда сказал, что она ему приснилась. В лесу. Приснилось, что она плакала и звала его. Клянусь тебе, Ром, у меня тогда волосы на голове зашевелились. Помню, что до утра тогда с ним просидела. Тоша плакал навзрыд, а я просто молча его обнимала. Разрешила на следующий день в школу не идти.   Женщина на мгновение перевела глаза на парня, ловящего каждое ее слово.   - Я же ведь поняла, что она умерла. Зовут во сне ведь только покойники.   Кривая, жуткая и болезненная улыбка разрезала ее лицо.   - Только не понятно, зачем он ей там нужен был. Что он ей сделал? Начерта она его звала с собой? Никогда я себе не отвечу... Не понимаю, причём тут Антон.   И тут Карина резко сбросила с себя это накатившее безумие, словно просто отряхнулась от него.   - Суть была в том, что девчонку не могли найти. Волонтеры, на пару с опер-группами, вдоль и поперёк прочесывали лес - ничего. Какие-то водолазные мероприятия были организованы во всех местных речках, озёрах, прудах и лужах - ничего. У всех сельских попереворачивали погреба, подвалы, гаражи - ничего, представляешь? И так почти весь февраль. Отец дома в тот период не появлялся почти. А когда приходил, даже не ел, сразу спать валился. Мы почти не разговаривали, я стала голос его забывать. Дело к разводу шло. Тошка закрывался все больше. Я не знала, куда кидаться, готова волосы была на себе рвать, одновременно теряла мужа и сына, каково?   Рома не знал, каково. Молодая, совсем недавно счастливая женщина, которая в один день попрощалась со своим счастьем. Страшно. Карина Юрьевна вздохнула.   - А потом эта проклятая ночь. Я снова услышала плачь из его комнаты. Снова пришла к нему. А Тоша поднял на меня глаза и говорит: «Она злится, что вокруг неё все ходят, а никто найти не может. И на меня злится, что я никому не говорю, где она.» Ей богу, никогда меня так не трясло, как после этих его слов. Я ему говорю, мол, сынок, а где искать-то? А он как вскочил, как закричал, кинулся к окну, тычет в стекло, и, как заговоренный : «Да там она, на поляне, в самом буреломе, лежит, посередине, все ждёт и никак не дождётся! А вы слепые! Слепые! Ничерта не видите, когда вам не надо!» Женщина перевела выжидающий взгляд на парня, который не мог выдавить из себя ни звука.   - Вы же не хотите сказать, что ее там и нашли?   - Не хочу. Но именно там ее и нашли.   Рома непроизвольно вздрогнул.   - Ровно как Антон говорил. Посреди поляны, под тонким слоем мёрзлой земли, была безымянная могила, которую просто напросто занесло снегом. А по весне размыло бы, останки растащили бы звери, и девочку никогда бы не нашли. За счёт морозов, тело почти не подверглось никакому разложению. Ее, окоченевшую и изуродованную, достали из под снега, как из саркофага. Боря рассказывал, что плакали все. Взрослые мужики, смотрели на хрупкое мертвое тельце и волками выли, простить себе не могли.    Один из оперов, какой-то старший лейтенант что ли, который и извлекал ее тело из этой могилы, говорил потом, что на секунду ему показалось, что ее закоченевшая ручка сжала его предплечье через китель. Будто бы ребенок с того света пытался схватиться за жизнь, которую у нее отнял взрослый, по вине других взрослых.   Как по итогу говорили, она умерла от болевого шока, не выдержало сердце. Девочку сначала изнасиловали, а потом... А потом из ее тела начали вырывать куски мяса. Как будто, зубами. Было предположение, что это сделали уже потом, что ее сначала нашли животные, но как они потом могли ее похоронить? Весь посёлок был в ужасе. Мать запила ещё крепче. А Антон… Антон, как выяснилось, залез в отцовские документы и посмотрел все фотографии, имевшиеся по ее делу. Фото трупа, окружения, предполагаемых улик… Он все увидел и запомнил.   Глаза женщины наполнились слезами. Пятифан дернулся ладонью к ее тонкой руке, но остановился, как будто какая-то невидимая сила не давала ему к ней прикоснуться.   - Он перестал спать. И говорить почти перестал. Оля начала его бояться, а мне казалось, что я живу с привидением. Ходил по дому бесшумно, сам стал какой-то черно-белый, словно прозрачный. Страшно было. Бывало, задремлю в кресле с книжкой, буквально на полчаса, глаза открываю, а в дверном проеме стоит Тоша и смотрит в окно, абсолютно стеклянными глазами. Я ему говорю «сыночек, ты чего там увидел?» а он даже не смотрел на меня. Молча и тихо уходил. И так постоянно, у меня холод по спине бежал каждый раз, когда я его такого видела, честное слово.   Карина опустила голову, и, утирая хрупкими кулачками слезы, она вдруг показалась Ромке совсем беззащитной. Захотелось сгрести все ее горе в охапку и выбросить в окно, а потом выброситься следом, потому что пришел и всколыхнул ужас ее прошлого.   - Я не выдержала этого. Потребовала отца увезти нас, а он и не сопротивлялся особо. Мы вернулись в Петербург, Боря договорился с кем-то, чтобы Антоше могли помочь. Год мы прожили в терапии, на таблетках и капельницах. За этот год мы с мужем развелись, не пережил наш брак этого испытания, что ж сделаешь. Но сына я отвоевала у этого безумия.   Она подняла красные глаза и почему-то очень уверено посмотрела на парня.   - Не удивлена, что он не рассказывал вам всего этого. Антоша почти ничего не помнит, мы постарались над тем, чтобы его психика заблокировала все, что получится. Это был самый безопасный для него вариант.   Рома схватил воздух ртом. Прочистив горло, он еле выжал из себя   - И-извините… Я выйду, покурить…   И на негнущихся ногах, практически на ощупь, вышел в подъезд.   Сидя на корточках, большой Ромка пытался сжаться в песчинку. Слезы сами лились по щекам, совершенно неконтролируемо. Все тело били судороги, а в трясущейся руке тлела уже третья сигарета.   Нет. Нет, нет, нет, НЕТ! Отдайте все ужасы кому угодно другому, Пятифан готов взять их себе, но только не ему, НЕ ЕМУ!   Накрываемый новой волной истерики, Рома тихо всхлипнул и закрыл глаза рукой.   Эта девочка… Как можно было сотворить такое с ребенком, за что? Так даже звери не поступают, неужели вообще ничего святого не осталось? И Антон… В голове нарисовался образ щуплого светлого мальчишки, который случайно нашел эти фотографии и увидел свою подругу вот такой. Мертвой, разодранной, оскверненной… Потерявшей жизнь по воле взрослого человека, жестокого и отвратительного, поддавшегося своему жуткому первородному греху. Заболело где-то за грудиной. Никогда прежде Ромка не чувствовал того, как в сердце впиваются Осколки.   Еще терзала совесть, потому что именно Рома стал причиной того, что с Антоном случилось теперь. Причиной того, что ему снова пришлось столкнуться с болью. Пятифан знал, что обязан искупить свою вину.   Где-то неподалеку скрипнула дверь.   - Тебя ведь Рома зовут?   - Смотря, кто спрашивает. Машинально ответил Пятифан, спешно утирая глаза и поднимаясь. Развернувшись, он увидел беловолосую девочку, немного напуганную и с глазами полными непонимания. Внешнее сходство говорило само за себя.   - Извини, я не хотел грубить. Ты Оля? Девочка кивнула и опасливо поднялась на ступеньку повыше.   - Прости пожалуйста, я просто очень расстроен. Твой брат пока не выходил на связь, мы все переживаем. Она отвела глаза, до этого сверлившие Ромкино лицо.   - Мама плакала, я видела. И ты тоже плакал. Оля подняла взгляд, удивительно взрослый.   - Тоша умер, да? В Роминой голове аж закоротило от ужаса, который озвучило это хрупкое дитя.   - Нет! Нет конечно, что ты такое говоришь.   Вопиюще мягко обращаясь к Оле, он сделал три шага в ее сторону, протягивая руки, словно желая взять ее за плечи и встряхнуть, убеждая в неверности ее предположений. Или себя убеждая…   - Ты спасешь его, правда? Задав этот вопрос своим тонким голосом, она заглянула ровно парню в глаза, и все ее кукольное лицо выразило какую-то совершенно слепую надежду и веру в лучшее. Ангельская внешность девочки абсолютно сбила с толку, Рома говорил сейчас будто бы не с ребенком. Показалось, что откуда-то сверху спустилась к нему самая чистая и светлая душа. Стало страшно, на мгновение. Единственное, что он смог, это почти шепотом ответить ей.   - Я очень постараюсь… И в этот момент Оля за два шага преодолела расстояние между ними, и порывисто обняла слетающего с катушек Пятифана. Он осторожно прикоснулся ладонями к ее плечам, так невесомо, словно она могла рассыпаться. Снизу донеслось   - Я очень по нему скучаю. Девочка подняла голову и снова посмотрела на брюнета.   - Найди его побыстрее, пожалуйста, хорошо?   - Хорошо. Только и смог выдавить из себя Рома. Почему-то, в тот момент, когда Оля обняла его, он точно понял, что нужно делать дальше.   Перед тем, как уехать, Рома финально пообщался с Кариной. Женщина разрешила зайти в комнату Антона и осмотреться там. Первое, на что упал взгляд, были фотки на стене, вперемешку со старыми рисунками. Вот одна их совместная общая, еще с осени, вот Тоша и Полина в «Этажах», вот он же с Бяшей в коридоре общаги, оба в перчатках и с ведрами, очевидно, во время субботника, вот новогодняя, на которой все так счастливы… Посреди обилия теплых воспоминаний, Ромка наткнулся вдруг на собственный профиль, выведенный карандашом удивительно точно. Он и не знал, что Антон рисует. Мысль о том, что блондин нарисовал его, одновременно и согрела, и полоснула по сердцу раскаленным добела ножом. Хотел запомнить, хотел сохранить для себя, молчал и… Любил… Каким надо было быть ничтожеством, чтобы растоптать его чувства вот так?   Припадок самобичевания прервала Оля. - Возьми с собой какую-нибудь его фотографию. Вдруг, нужно будет.   Рома улыбнулся и кивнул. Девочка удовлетворенно кивнула в ответ и исчезла в дверном проеме, снова оставляя его в одиночестве. Брюнет осторожно открепил от стены фото, на котором Петров сидел на качели, стоящей в Бяшином дворе.   Уже уходя, Ромка не выдержал, быстро схватил со стола красный карандаш, и нарисовал в углу собственного портрета маленькое сердечко. Совсем крошечное.   Тормозя около заброшенного, с виду, здания, расположенного в промышленном районе города, Ромка ощутил прилив волнения. Давно он тут не был. Еще столько же не был бы. Вылезать из машины не хотелось совершенно, но основная цель была гораздо важнее собственных чувств сейчас. Помочь без лишнего шума могли только здесь.   Он подошел к железной двери и нажал на кнопку звонка. За длинным сигналом прозвучал грубый и хриплый мужской голос.   - Кто?   - Волчок.   Еще один сигнал, но короче, и дверь открылась. Длинный коридор, целиком выложенный белой и грязной плиткой, в самом конце которого слышались два низких баса. Пригибаясь, Рома зашел к источникам звука.   - О, крестничек! Здорова! Пожилой мужчина с огромным шрамом, разрезающим все лицо, поднялся из кресла и медленно шагнул навстречу парню, раскрывая руки для объятий.   - Здрасте, дядь Вить. Ромка нервно улыбнулся и приобнял мужчину, на что тот уверенно хлопнул его по спине.   - Кабан-то какой вымахал, красавец, папашина порода. Садись давай, рассказывай, как жизнь молодая. Хамза! Организуй ребенку чая. Отирающийся в углу двухметровый детина, сверливший Пятифана раскосыми злобными глазами, сорвался с места и ушел в соседнюю комнату.   Рома осторожно сел на стул, стоящий напротив кресла родственника.    - Редко заезжаешь, Ромчик, непорядок.   - Дак у меня работа же, учеба…   - Ну ясно, ясно. Мужчина перебил его и налил себе коньяка в одну из стопок, стоявших на столе.   - У матери давно был?   - Ну я… Виктор поднял на него недобрый взгляд.   - Я деньгами помогаю. Каждые две недели перевожу. Созваниваемся регулярно, у нее все нормально. Крестный опрокинул рюмку, занюхивая сигаретой.   - Все, да не все. Ромчик, мамку надо беречь. Помогать надо, по хозяйству, и вообще.   - Я заеду…   - Заедешь. А мы проверим. Пятифан сжался. Эти ведь проверят. Мужчина заметил изменения на юношеском лице и решил его не мучить. Хамза выплыл из соседней комнаты с алюминиевой кружкой, наполненной дымящимся чаем. Рома кивнул и отпил, ради приличия.   - Ну это так все, лирика. Ты че приехал-то, случилось чего?   - Да. Дядь Вить, помощь нужна. Сможем человека найти?   - Смочь-то сможем. Что за человек? Должен тебе что ли? Ромка смутился.   - Да нет. Просто исчез временно, найти нужно, кореш мой. Виктор сощурил глаза.   - Близкий?   - Близкий. Мы повздорили слегка, человек с радаров пропал. А сейчас выяснилось, что и вовсе неизвестно где. Мать не знает, друзья тоже. Мужчина напротив откинулся на спинку, закуривая и внимательно следя за мимикой парня.   - Приметы помнишь? Пятифан оживился.   - Я фотку привез.   - ХорОш. На обороте напиши все, что про него знаешь: фамилию, имя, да всякое. Поищем, пошуршим. Ромка глянул на него несколько облегченно.   - Спасибо вам, дядь Вить. Должен буду.   - Да брось ты, малой, должен он будет. Я отцу твоему, царствие ему небесное, обещал, что не оставлю в беде ни волчат его, ни волчицу… Начинается…   - Обещал, что на ноги помогу вам встать, если что. Тебя вон учиться пристроили, работу дали. Брательника, правда, твоего, жалко, уберечь я не смог, до сих пор простить себе не могу, тоже хороший парень был. Молодым ушел, еще моложе, чем папаша.   - Ему 24 только исполнилось…   - Вот именно, жить и жить бы еще. Знаешь, как батя вами двумя гордился? В последних словах своих, и то, вас вспоминал… Это становилось уже невыносимо. Крестный расковыривал то, что и так не заживало. Ромка готов был о чем угодно, только не о семье, разговоры вести.   - Так поможете? Мужчина вырвался из воспоминаний и снова глянул на брюнета.   - Помогу. Но и ты пообещай, что найдешь этого своего, и к матери съездишь. Просто рядом побудешь, а то не дело выходит. Рома кивнул. Заедет, побудет. Он и правда давненько не был у мамы.   - Ну на том и порешим. Будь здоров, малой. С этими словами Виктор хлопнул еще одну стопку коньяка.   Провожая Пятифанова к выходу, мужчина положил морщинистую руку на его плечо, заставляя повернуться.   - Цифры у тебя не поменялись?   - Нет.   - Ну и славно. Как выясню все, наберу тебе. Давай, Волчок. Он притянул парня к себе, обнимая по-отечески, после чего с усмешкой похлопал по щеке, на которой все еще был пластырь.   - Эх красавец вырос, баб, поди, пруд пруди. К сожалению. Рома болезненно ухмыльнулся.   - Ромчик, ты знаешь, чего. Парень вопросительно поднял светлые глаза.   - Как поедешь, передай Оксанке от меня привет. И цветов возьми, по деньгам решим потом. Добро?   - Добро, передам маме. Спасибо, еще раз, жду тогда звонок.   - Давай, малой, наберу тебе.   Оказываясь за дверью, Рома наконец вдохнул полной грудью. Эта блатная атмосфера казалась вайбовой ему только тогда, когда он был подростком с расшатанной психикой. Сейчас хотелось отмыться от этого. Отмыть фамилию и прошлое. Но было ли это возможно? Нет конечно. Он – Пятифанов Роман Петрович, сын покойного преступника и вора. Сын убийцы и младший брат убийцы. Это всегда будет на нем клеймом, как на паршивой овце.   Отъезжая подальше, он наконец закурил, упираясь лбом в руль. Как же мерзко от того, что действительно помочь могут сейчас, только друзья отца. В живых их осталось немного, но те, что остались, до сих пор коптят небо тупо потому, что не загнулись по тюрьмам. Ромка не хотел быть похожим на них. Больше всего он мечтал о нормальной жизни, человеческой. Но обстоятельства были такими, что сейчас он мог помогать маме именно благодаря тому, что связывался с ними, вышибая дурь из тех, кто задолжал авторитетам.   Все это временно… Временно… Остался всего год, он доучится, устроится на нормальную работу и будет жить нормальную жизнь, совсем не похожу на ту, которую жил отец или кто-то из людей к нему приближенных.

***

  - Алло?   - Малой, ты?   - Да, я, дядь Вить, нашли?   - Ясное дело, нашли. Парнишка вчера вечером покупал билеты на утренний поезд. Городок, в который он поехал, тебе Наталья, секретарша моя, скинет смс-кой. Это в Сибири где-то.   - В Сибири… Так у них дом там, где-то в поселке.   - Да, домишка за семьей имеется, его адрес тоже напишем. Странно конечно, он вроде не в розыске, молодой пацан, че его понесло.   - Разберемся короче, я понял.   - Разбирайся-разбирайся. Все тогда, сейчас всю информацию отправим тебе.   - Спасибо вам огромное, дядь Вить, святой вы человек.   - На здоровье, малой, давай, обнял. До связи.   - До связи.   Следом были короткие гудки и смс с нужным адресом. Ночной звонок, разбудивший Ромку, уснувшего прямо в машине, удивил приближающимся путешествием в края доселе неведомые. Очевидно, пришло время воедино собирать   Осколки.