На границе завтра

Прошло всего несколько дней с той ночи на башне. Несколько дней, за которые Гермиона почти не спала. Все события, произошедшие тогда, прокручивались в голове девушки снова и снова, точно на заевшей пластинке. Рука запертая в объятиях ладони Малфоя. Его приближающееся лицо. Окутывающий и парализующий запах цитрусов, лесного ореха, мёда и кедра. Вечно кричащий свои указания разум впервые за долгое время сдал свои позиции и просто затих. Она почти не ела. Почти не разговаривала. На уроках она была механической — говорила, объясняла, поправляла. Но уходила всегда сразу после окончания занятия, не давая себе возможности задержаться в кабинете хоть на одну лишнюю секунду. Внутри неё была пустота. Или, наоборот, слишком много всего. Девушка изматывала себя мыслями. Пыталась убедить сознание, что всё это ничего не значит. Что она просто устала. Что это просто реакция на стресс. Что она любит Рона. Что всё будет хорошо. Ничего не работало. Каждую ночь она засыпала с мыслью о нём. И каждое утро просыпалась с чувством, что не отдохнула ни секунды.

***

Ночь со вторника на среду была особенно тяжёлой. Гермиона лежала в кровати, глядя в темноту, и чувствовала, как мысли кружатся в голове, не давая уснуть. Его голос. Его глаза. Его руки. Она пыталась прогнать их, но они возвращались снова и снова. Она не знала, сколько времени прошло. Час. Два. Три. По ощущениям, только девушка закрыла глаза и смогла провалиться в сон, как её варварски из него вырвали. — Чёрт. Да что ж такое. Кто-то очень настойчиво стучал в дверь её комнаты, хоть и не слишком громко. Будто старался не разбудить разом весь замок. Гермиона выбралась из-под одеяла, накинула халат и добрела до двери — сонная, растрёпанная, с полузакрытыми глазами.. — Да что случилось — начала она, открывая. Договорить не дали. Три хлопушки выстрелили одновременно — и из каждой вырвалось облако золотистого конфетти, которое немедленно начало водить хоровод вокруг её головы. Не просто падать, а именно водить — маленькие блестящие звёздочки кружились по орбите, складываясь в надписи. «С днём рождения» на разных языках. По-английски, по-французски, на латыни и, по какой-то неизвестной причине, на тролльем наречии, которое выглядело скорее как набор угрожающих символов. На пороге стояли трое. Рон с тортом в руках, по бокам от него Гарри и Невилл с хлопушками, которые они всё ещё не успели убрать. — С днём рождения, — сказал Рон и поцеловал её — в губы, быстро и по-утреннему просто. — Ты выглядишь ужасно. — Ты разбудил меня в половину седьмого утра. — Мы разбудили, — поправил Гарри. — Мы, — согласился Рон. — Теперь загадай желание и задуй свечи, пока торт не утонул в воске. Гермиона посмотрела на торт, свечи и конфетти, которое всё ещё кружилось над её головой. Потом на всех троих — довольных, немного сонных самих, но совершенно не собирающихся это показывать. Что-то внутри неё отпустило. Совсем немного, но ощутимо. Девушка задула свечи. Конфетти взорвалось новым облаком — на этот раз серебряным — и запело. Точнее, не совсем запело: из облака донеслось нечто, отдалённо напоминающее «Happy Birthday to you», исполненное хором голосов, которые явно никогда не брали уроки вокала. — Джордж, — сказала Гермиона. — Он назвал это «Хор Энтузиастов», — пояснил Невилл. — Подчеркнул, что энтузиазм важнее таланта. — Разумеется. — На выходных Молли ждёт всех нас в Норе на праздничный ужин, — добавил Гарри. — Джинни обещала отпроситься со сборов, да и Перси собирается приехать. — Полумна тоже обещала вернуться из своей экспедиции к пятнице, — вставил Невилл. — А сейчас, — Рон снял с торта одну свечу и торжественно вручил ей, — собирайся и пойдём есть. День рождения не повод пропускать завтрак. — По-моему, как раз повод. — Нет. Повод есть два куска торта вместо одного. Гермиона смотрела на них. На эти три лица, которые она знала так хорошо, что узнала бы с закрытыми глазами. — Спасибо, — сказала она, губы девушки тронула искренняя улыбка.

***

День прошёл быстро. За завтраком прилетело столько сов, что Слизнорт, который сидел поблизости, воскликнул «Мой Мерлин!» и был вынужден уклоняться от конвертов. Сначала прибыла сова от Джинни — открытка с изображением квоффла и короткая записка: «С днём рождения, Гермиона! Не давай этим двоим свести тебя с ума. Приеду на выходных!». Следом прилетела сова от Молли — она прислала огромный пакет со сладостями и тёплое письмо. Далее шли открытки от бывших однокурсников, поздравление от Кингсли и еще множество писем от совершенно незнакомых девушке волшебников, в которых были пожелания всего наилучшего и выражения благодарности за победу в войне. Весь день поздравляли — ученики, преподаватели, даже несколько портретов в коридоре, которые явно подслушали утреннюю суету. Профессор Флитвик вручил ей маленькую коробочку, внутри которой оказалась заколка с крошечными движущимися звёздами. МакГонагалл сделала то, что являлось для неё максимальным проявлением тепла: похвалила её разработку программы при всех преподавателях за обедом, не добавив ни одного замечания. Уроки трансфигурации прошли как обычно. Малфой ни словом не упомянул дату. Преподавал. Отвечал на вопросы. Поправлял учеников. Работал. Гермиона тоже работала. Она старалась не думать о нём. Старалась не смотреть на него. Старалась держаться профессионально. Драко будто подыгрывал ей. Девушка мысленно благодарила его за это и одновременно ненавидела. Потому что ей хотелось говорить с ним. Ей хотелось смотреть на него. Ей хотелось чувствовать его рядом. Но Гермиона знала, что это неправильно.

***

К вечеру она устала так, что не чувствовала ног. Слишком много впечатлений и слишком мало сна прошлой ночью давали о себе знать. Она поднялась в свою комнату сразу после ужина, легла на кровать, собираясь отдохнуть пять минут, и едва не провалилась в сон прямо в одежде. В дверь постучали. Гермиона нехотя поднялась с кровати и открыла. Рон стоял на пороге, держа в руках небольшой букет оранжевых хризантем и бутылку вина. — Я знаю, что ты устала, — сказал он. — Но я хотел поздравить тебя по-настоящему. Волшебница улыбнулась. Слабо, но благодарно. — Спасибо, — сказала она, впуская его. Гермионе на самом деле было всё равно на цветы. Она никогда не испытывала особой радости от таких подарков. Они были просто цветами. Но девушка оценила старания парня. Они выпили по бокалу вина. Разговаривали о всякой ерунде. О том как прошёл день каждого, о друзьях, о планах на выходные. Рон был тёплым и внимательным. Но когда он ушёл, она осталась одна, глядя на хризантемы. И почувствовала укол совести. Он так старался. А она... она не могла чувствовать то, что должна была чувствовать. Девушка подошла к столу, взяла букет. Он был красивым. Но внутри неё было пусто. Она поставила цветы в вазу и села на кровать. В этот момент снова раздался стук, на этот раз исходящий от оконного стекла. На подоконнике сидел большой белый филин с глазами, похожими на янтарь. Он держал в клюве огромную охапку пионовых роз — бордовых, почти чёрных, с бархатными лепестками. Они были такими насыщенными и глубокими, что казалось, будто мерцают в темноте. В лапах птицы был зажат небольшой свёрток и записка. Гермиона взяла цветы. Их аромат — густой, пряный, сладкий — заполнил комнату. Она не могла отвести взгляд от лепестков. Они были прекрасны. Аккуратно девушка забрала и сверток, бросив взгляд сначала на аккуратный кусок пергамента. Одно слово, написанное каллиграфическим почерком, который она к этому моменту могла узнать с закрытыми глазами: «Поздравляю». Медленно развернув плотную бумагу, Гермиона увидела книгу. Не просто книгу — издание, которое волшебница видела однажды в витрине антикварного магазина в Лондоне и остановилась перед ним на несколько минут, зная, что не купит. Ведь это невозможно дорого и нерационально, а у неё уже есть современное издание с похожими текстами. «Трансфигурация: первоисточники» — сборник оригинальных трудов Цирцеи, Морганы и ещё четырёх авторов допромерлинской эпохи, переведённых и собранных воедино впервые за триста лет. Переплёт тёмно-зелёной кожи, золотое тиснение, страницы с золотым обрезом. Внутри — рукописные пометки предыдущего владельца, которые сами по себе стоили отдельного изучения. Гермиона открыла первую страницу. Там, на форзаце, тем же каллиграфическим почерком было написано: «На случай, если современные издания покажутся тебе недостаточно убедительными в споре. Что, судя по всему, происходит регулярно». Она простояла с книгой в руках, наверное, минуты три. Просто стояла и смотрела на форзац. Потом поставила книгу на стол. Рядом с розами. Отступила на шаг. Теперь в поле зрения девушки попали и оранжевые хризантемы, стоящие на другой стороне стола. И Гермиона почувствовала очередной и отчётливый укол совести. Она знала, что это неправильно. Что она не должна так реагировать. Но она не могла. Гермиона не могла объяснить, почему букет от Драко заставил улыбнуться, а хризантемы от Рона оставили её равнодушной. Она не могла объяснить, почему книга, которую он подарил, значила для неё больше, чем все остальные подарки вместе взятые. Она не могла объяснить, почему, глядя на тёмные бутоны роз, она чувствовала себя живой. Девушка быстро нацарапала короткое «Спасибо» на обратной стороне записки, отправленной Малфоем, и сложила её магией в небольшой самолетик на манер министерских. Как только тот вылетел из её окна и направился прямо к открытым створкам соседнего, Гермиона рухнула на кровать и провалилась в беспокойный сон. Она обязательно со всем разберётся. Позже.

***

Нора встретила их привычным теплом ещё с крыльца. Из открытых окон тянуло запахом запечённой курицы, свежего хлеба, яблочного пирога и чего-то пряного, что Молли, кажется, добавляла абсолютно во все праздничные блюда. Из дома доносились голоса, смех и звон посуды. Едва Гермиона переступила порог, как её крепко обняли. — С днём рождения, милая, — Молли прижала её к себе так, словно та действительно была ещё одной её дочерью. — Совсем исхудала. В Хогвартсе вас вообще кормят? — Не переживайте миссис Уизли, в этом вопросе Хогвартс уступает, разве что вам… Гермиона невольно улыбнулась. Она почти забыла, как сильно ей не хватало этой шумной, хаотичной любви. За большим столом уже собрались почти все. Артур рассказывал Невиллу про какую-то магловскую газонокосилку, которую недавно пытался починить. Перси с серьёзным видом объяснял Гарри преимущества новой системы документооборота в Министерстве. Джинни безжалостно пародировала обоих. Полумна сидела рядом с окном и наблюдала, как по стеклу ползёт паук. — Очень воспитанный, — задумчиво произнесла она. — Даже не пытается никого съесть. — Пока, — добавил Джордж. Полумна серьёзно кивнула. — Пока. Гарри прыснул в кружку. Рон, только что подошедший с Гермионой к столу, поморщился от не самых приятных воспоминаний. За ужином говорили обо всём сразу. Полумна рассказывала, как прошла её первая экспедиция, про животных, за которыми ей удалось понаблюдать, даже показала несколько страниц из своего полевого дневника, хотя большинство присутствующих и отнеслись скептически к существованию некоторых из этих существ. Гарри, Рон, Невилл и Гермиона поведали о первых неделях преподавания, о некоторых выделявшихся учениках. О том, что Хогвартс всё ещё кажется непривычно тихим без постоянной угрозы. Джинни сидела рядом с Гермионой и периодически косилась на неё — внимательно и словно изучающе. Будто видела то, что другие не замечали. Когда тарелки опустели, Джордж хлопнул в ладоши. — Теперь переходим к действительно важной части вечера. Часы я не надел, но кажется самое время дарить подарки. Рон первым поднялся со своего места. Он выглядел непривычно смущённым. — Это... я долго выбирал. Он протянул ей небольшую бархатную коробочку. Внутри лежал тонкий золотой браслет. Жёлтое золото мягко переливалось в вечернем освещении. Несколько крупных рубинов переплетались тонкими золотыми ветвями и лепестками, складываясь в изящный цветочный орнамент. Работа была очень тонкой. Очень дорогой. Очень красивой. И совершенно не похожей на Гермиону. — Рубины... потому что Гриффиндор, — неловко объяснил Рон. — И... ну... продавец сказал, что выглядит благородно. Она улыбнулась. И позволила ему застегнуть браслет на запястье. — Спасибо. Рон просиял. Он действительно был счастлив, что ей понравилось. И именно поэтому Гермионе стало ещё тяжелее. — Теперь моя очередь. Джинни положила ей на колени небольшую бордовую коробку. — Только открывай аккуратно. Гермиона приподняла крышку. Замерла. И почти сразу захлопнула её обратно. Медленно подняла глаза. Джинни сидела напротив с самым невинным выражением лица. — Нет. — Да. — Джинни… — Что? — Это… — Прекрасно? — Я хотела сказать «чересчур». — Значит, угадала. Гермиона покачала головой. — Ты невозможна. Никто за столом, кроме них двоих, так и не понял, о чём идёт речь. — Что там? — тут же заинтересовался Рон. — Женские секреты, — невозмутимо ответила Джинни. — Лучше не спрашивай, — добавила Гермиона, быстро убирая коробку в сторону. — Пожалуй, теперь я, — сказал Гарри. Он протянул ей тёмно-синий ежедневник. На первый взгляд совершенно обычный. — Попробуй. Гермиона открыла его. Страницы были пустыми. — Напиши любую дату. Она вывела сегодняшнее число. Чернила вспыхнули. Страница сама перестроилась. Расписание недели возникло словно из воздуха. Рядом появились свободные окна, список дел, заметки с предыдущих страниц, а внизу маленькая строка: «До следующего преподавательского совещания осталось три дня.» — Если забудешь что-нибудь важное, он сам напомнит, — сказал Гарри. — И ещё умеет сортировать записи по предметам. Гермиона провела пальцами по страницам. — Гарри… — Я просто подумал, что обычный ежедневник у тебя уже наверняка есть. Она улыбнулась. — Это великолепно. Невилл немного смущённо достал небольшой глиняный горшок. В нём росло совсем маленькое растение с серебристо-зелёными листьями. — Это лунолист. Очень редкий. Когда человек долго работает без отдыха или слишком мало спит, он начинает вянуть. Но стоит хозяину наконец хорошо выспаться или почувствовать себя счастливее, как листья снова становятся яркими. Гермиона осторожно коснулась одного из листьев. Он тихо зазвенел, словно маленький серебряный колокольчик. — Спасибо, Невилл. Правда спасибо. Полумна подошла следующей. В её руках лежала небольшая стеклянная сфера. Внутри неспешно плавало белое облако. Совсем одно. — Иногда мысли становятся слишком громкими. А облака умеют молчать. Если долго смотреть на это, становится легче. Не знаю почему, но всегда становится. Гермиона долго рассматривала подарок. — По-моему... это очень красиво. Полумна улыбнулась так, будто именно этого ответа и ждала. — А теперь искусство, — объявил Джордж. Он поставил перед Гермионой небольшую деревянную коробочку. На крышке красовалась надпись: «Экстренный набор для общения с чрезвычайно скучными людьми» — Джордж… — Открывай. Внутри лежали: маленький флажок с надписью «Я делаю вид, что внимательно слушаю»; миниатюрные песочные часы, на которых было написано «До конца разговора»; крохотная подушка с вышивкой «Можно я лучше умру?»; и маленький пузырёк. На этикетке значилось: «Концентрат искреннего интереса. Одной капли хватает на получасовую беседу с Перси.» Даже сам Перси рассмеялся. Негромко. Но совершенно искренне. Артур и Молли переглянулись. Молли достала старую рамку и протянула Гермионе. — Это... — начала она и запнулась. — Это одна из немногих маггловских фотографий, которые у нас есть. Гермиона взяла рамку. На ней была старая фотография, уже слегка пожелтевшая. Не колдография. Обычная маггловская. На ней они стояли все вместе на лужайке перед Норой — Молли, Артур, все дети Уизли, Гарри... и она. Маленькая, с растрёпанными волосами. Они улыбались. Всем составом. Летом. Много лет назад. — Мы нашли её недавно, — сказала Молли. — Артур давно хранил её в своём кабинете. Забыл, что она у него есть. А когда достал, я подумала… — Что тебе она тоже принадлежит, — закончил Артур. — Ты ведь всегда была частью этой семьи. Даже тогда. Гермиона смотрела на фотографию. На своё лицо — такое юное, беззаботное, ещё не знающее, что впереди. На Гарри, который стоял рядом с ней. На близнецов, которые строили рожи. И вдруг перед глазами возникли другие лица. Её родители. Мама. Папа. Их улыбки. Их смех. Их дом, в котором она выросла. Гермиона не видела их уже больше года. Колдомедики работали над восстановлением памяти. Они говорили, что это займёт время, что нельзя торопиться, что память не возвращается по щелчку. Но когда она смотрела на старую фотографию, на которой все они улыбались, она чувствовала тоску по ним. Вспоминала другие магловские фотографии, с которых самолично себя стёрла. — Спасибо, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Это... это очень ценно. Молли посмотрела на неё внимательно. И, кажется, поняла, что Гермиона чувствует, потому что обняла её ещё раз. — Ты всегда будешь частью этой семьи, — сказала она. Гермиона кивнула. И спрятала фотографию. — И наконец, — Перси поднялся с видом человека, открывающего заседание Визенгамота. — Это бордо урожая тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Твоего года рождения. Я подумал, что такую бутылку следует открыть лишь однажды. Когда ты поймёшь, что действительно счастлива. К бутылке была приложена небольшая коробка с двумя тонкими хрустальными бокалами. — Такое вино требует к себе уважения. — Спасибо, Перси, — искренне сказала Гермиона. Пожалуй, это был самый «Перси» подарок, который только можно было представить. И именно поэтому он оказался удивительно трогательным.

***

Вечер продолжался. Музыка играла негромко. Джордж успел рассказать ещё три истории, каждая из которых была смешнее предыдущей. Артур и Перси спорили о министерских реформах. Полумна и Невилл сидели рядом, и Гермиона заметила, как он смотрел на неё — мягко, тепло, чуть смущённо. Между ними явно что-то зарождалось. Гермиона сидела и слушала, наблюдала за такими родными ей людьми. Жизнь идёт дальше, шумно и несовершенно, и это, пожалуй, хорошо. Но где-то на периферии сознания она чувствовала пустоту. Будто она была здесь, но не полностью. Будто часть её осталась в той комнате, с книгой на столе и бордовыми розами, которые она не могла выкинуть из головы. Гермиона поднялась, чтобы помочь Молли убрать посуду. На кухне она задержалась у окна, глядя на тёмный сад. Тишина. Только тиканье старых часов на стене. Через несколько минут дверь скрипнула. — Я знала, что ты здесь. Джинни вошла на кухню и села за стол, глядя на Гермиону. — Я просто хотела побыть одна, — ответила Гермиона, не оборачиваясь. — Нет. Ты хотела спрятаться. Гермиона обернулась. Джинни смотрела на неё долго и очень внимательно. — Гарри переживает, — сказала Джинни. — Почему? Она встала и подошла ближе. — Последнюю неделю ты почти не разговариваешь. На ужине сидишь так, будто постоянно о чём-то думаешь. Ты похудела, у тебя очень измождённый вид. И сейчас улыбаешься так, словно делаешь это через силу. Гермиона опустила взгляд на свои руки. — Я просто устала. — Нет. Это было сказано неожиданно мягко. — Ты никогда не умела врать. Повисла тишина. Где-то в гостиной снова засмеялись. — Гарри просто слишком переживает. — Он любит тебя. — Я знаю. — И я тоже. Гермиона почувствовала, как к горлу снова подкатывает ком. Она посмотрела на Джинни. В её глазах было столько тепла и понимания, что ей захотелось заплакать. Джинни улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Помнишь шестой курс? Тогда ты тоже ходила с таким видом. И я могла тебя понять, Рон и Лаванда, … всё это было очень неожиданно и неприятно для тебя, да ещё и вокруг творилось чёрти что. Но сейчас, я знаю, всем нам тяжело адаптироваться к новому миру, … но дело ведь не только в этом? Гермиона ничего не ответила. Потому что спорить было бессмысленно. — Вы с Роном... счастливы? Девушка ответила почти мгновенно. — Конечно. И сама услышала, насколько быстро это сказала. Слишком быстро. Джинни лишь слегка наклонила голову. Ждала. Прошла почти минута. Гермиона медленно выдохнула. — Рон очень хороший. Мы вместе столько всего пережили. — Знаю. — Он так страется, так заботится обо мне. Я люблю его, очень люблю. — Верю. — Тогда почему ты так смотришь? — Потому что ты ни разу не сказала, что счастлива. Эти слова попали точно в цель. Гермиона замерла. Она прокрутила собственные ответы в голове. «Люблю». «Он хороший». «Он заботится обо мне». «Мы столько пережили». Но слова «я счастлива» среди них действительно не было. Она впервые задумалась об этом. — Знаешь... после войны многие почему-то решили, что если остался жив, значит обязан быть счастливым. Джинни говорила тихо. — Но это ведь не одно и то же. Гермиона молчала. — Иногда мы настолько благодарны человеку за то, что он был рядом в самые страшные моменты, что начинаем путать благодарность с любовью. — Джинни… — Я не говорю, что это ваш случай. Она тут же подняла ладони. — И не говорю, что ты не любишь Рона. Я просто хочу, чтобы ты однажды задала себе очень честный вопрос. — Какой? Джинни посмотрела ей прямо в глаза. — Если бы войны никогда не было... ты всё равно выбрала бы именно его? Гермиона не ответила. Не смогла. Из гостиной донёсся громкий смех. Джордж, судя по всему, снова что-то устроил. — Мне, наверное, пора возвращаться, — тихо сказала Гермиона. — Уже? — Завтра рано вставать. Хочу заехать в Манго и поговорить с колдомедиками. Нужно узнать как продвигаются дела. Джинни кивнула. Потом неожиданно обняла её. Крепко. Совсем как сестру. — Что бы ни происходило… Гермиона почувствовала, как Джинни слегка сжала её ладонь. — Я люблю своего брата. Очень люблю. Но тебя я тоже люблю. И если однажды тебе придётся сделать выбор, который сделает кого-то несчастным... не выбирай из чувства вины. Иначе несчастных станет двое. Гермиона закрыла глаза. — Спасибо… Прощание получилось долгим. Молли завернула ей с собой пирог. Артур пожелал хорошей недели. Полумна вдруг совершенно серьёзно сказала: — Иногда потеряться необходимо, чтобы понять, куда ты всё это время шла. Гермиона улыбнулась. — Спасибо, Полумна. Джордж пожал ей руку. — Если ученики начнут сводить с ума, приходи в магазин. — Чтобы ты снова испытал на мне что-нибудь экспериментальное? — Нет, дам образцы, чтобы ты сама смогла опробовать их на особо отличившихся. Невилл пожелал спокойной недели. Перси аккуратно напомнил, что вино лучше открыть по действительно достойному поводу. Рон, уже когда они вышли за калитку, взял её за руку. Она посмотрела на него. Такого доброго. Такого искреннего. Такого... родного. И всё равно внутри ничего не откликнулось так, как должно было. Они дошли до точки трансгрессии почти молча. — Люблю тебя. Гермиона слегка улыбнулась. — И я тебя. Эти слова прозвучали правильно. Но почему-то... совсем не согрели.

***

Вместо того, чтобы перенестись домой, Гермиона оказалась в безлюдном переулке неподалёку от своей квартиры. Вечерний Лондон шумел где-то впереди. Девушка достала сигарету. Первый вдох. Холодный сентябрьский воздух. Она пошла вперёд, не выбирая направления. Мимо витрин. Мимо фонарей. Мимо спешащих людей, которым не было до неё никакого дела. Слова Джинни всё ещё звучали в голове: «Если бы войны никогда не было... ты всё равно выбрала бы именно его?» Гермиона остановилась. Прислонилась к холодной стене дома. Закрыла глаза. Она пыталась представить мир без войны. Мир, в котором она не была бы вынуждена прятаться, бороться, терять. Мир, в котором она могла бы выбирать свободно. Без чувства вины. Без долга. Без благодарности, которая душила любовь. И в этом мире она увидела его. Джинни была права. Она ни разу не сказала, что счастлива, война отобрала это возможное счастье. Гермиона открыла глаза. Посмотрела на звёзды, едва заметные сквозь городской свет. Окурок, подброшенный в воздух секундой ранее, исчез, не успев коснуться холодного асфальта. Она знала, что не сможет убегать вечно. Что рано или поздно придётся выбирать. Но сейчас... сейчас она хотела только одного: вспомнить всё. Разложить по полочкам каждое мгновение, которое привело её в эту точку.