Кардиогенный шок

Женя сидел на кухне в позе, которую любой преподаватель пропедевтики назвал бы вынужденной. Одна нога была поджата под таз, вторая вытянута под стол, спина и вовсе скрючена, а шея вытянута к учебнику так, будто он его не читает, а спит на нем. Перед ним лежало множество тетрадок в серой обложке, исписанных вдоль и поперек, три ручки без колпачков, засохший хлеб в тарелке, кружка с чаем такой выдержки, что там уже можно было культивировать бактерии. На пятой минуте медитации над кардиогенным шоком Женя понял, что прочитал одно и то же предложение семь раз. Восьмой раз он начал, но не закончил: потерялся где-то между «снижением ударного объема» и мыслью о том, что у Пети сегодня тренировка. Женя закрыл учебник, а потом открыл снова. — Снижение сердечного выброса ведет к гипоперфузии тканей, — прочитал он вслух. Голос звучал как у человека, который разучивает молитву перед расстрелом. Телефон специально лежал рядом экраном вниз, потому что если экран будет виден, то Женя заметит уведомления, а если заметит, то не сможет не проверить. А если проверяет — весь день потерян. Но даже перевёрнутый телефон обладал властью: он лежал чёрной холодной плиткой и излучал обещание, что где-то там, в чате с Петей, могло быть сообщение. Фотография. Вздох. Смайлик. Он лежал на столе между тарелкой с остатками еды и учебником, раскрытым на той самой странице, где кардиогенный шок уже одиннадцать раз не поддавался осмыслению. Телефон был немым свидетелем этой трагедии, и он молчал с таким достоинством, что это казалось почти издевательством. Женя косился на него каждые три секунды, хотя сам же себя за это ругал. Он перечитывал про снижение ударного объема, но слышал, как в голове перебираются варианты. Что если Петя написал? Что если не написал? Что если написал, но я не отвечаю уже двадцать минут, и он думает, что я игнорирую? От этих мыслей сердце начинало вести себя так, будто само готовилось к кардиогенному шоку без всякого учебника. Женя потер переносицу. Третий курс медицинского — это не про знания. Это про то, как спать по четыре часа и не умереть от синдрома хронической усталости, который ты сам себе диагностировал по МКБ-10. А также про то, как не начать пить валерьянку литрами, когда твой парень фигурист в штанах выглядит как греческий бог, только без листка. Он все-таки перевернул телефон. Ничего. Ну конечно. Петя на катке. Петя всегда на катке, с утра до вечера, потому что сезон и произвольная программа. Женя знал это расписание лучше своего собственного, как будто оно было выгравировано у него в подкорке вместе с тридцатью тремя позвонками и названиями всех мышц бедра. И когда он смотрел на Петю, на то, как тот закладывает дугу, как отталкивается ребром, вся эта латынь вдруг переставала быть сухими строчками из учебника. Они оживали. Выписывали тройные риттбергеры, тулупы и аксели, потому что тело Пети было живым атласом, который не нужно было зубрить, его достаточно было просто видеть. Он снова уставился в учебник. Кардиогенный шок развивается вследствие острого нарушения насосной функции левого желудочка. Левое бедро, подумал Женя. Левое у Пети чуть слабее, потому что Петя прыгает в другую сторону, но всё равно, когда Петя в штанах, то разница незаметна. Женя знал это бедро лучше, чем все мышцы нижней конечности из учебника по анатомии. Он знал, что приводящие у Пети развиты чуть лучше отводящих, потому что фигурное катание. Он знал, что четырёхглавая слева немного уступает правой, и это было видно только ему одному, потому что он смотрел. Смотрел слишком пристально и профессионально для человека, который не является тренером Пети. Телефон пиликнул. Пиликнул коротко, но Женя дернулся так, будто его ударило током. Пальцы сами потянулись к экрану, разблокировали и открыли чат. Он заставил себя зажмуриться сначала, чтобы проверить силу воли. Не помогло. Сила воли кончилась на первом курсе вместе с надеждой стать хирургом. Он открыл глаза. Фотография. Маленькое превью, но даже в уменьшенном виде было ясно — это ноги. Ноги. Опять ноги. Петя: Примерка новых лезвий, не обращай внимания. На фотографии Петя сидел у бортика катка. В чёрных тренировочных штанах, которые облегали каждую мышцу так плотно, что казались второй кожей. Ноги были вытянуты вперёд, немного разведены, и свет сверху падал так, что рельеф бёдер читался как карта. Женя мог назвать каждую мышцу. Латеральная широкая с внешней стороны. Медиальная широкая у колена. Прямая мышца бедра, как длинная полоса по центру, которая у Пети перекатывается при каждом шаге. Он задержал дыхание. Потом выдохнул и приблизил картинку, насколько позволял экран. Пиксели расползлись, но даже в этом размытии Женя видел больше, чем любой атлас. Там, где была видна линия сгиба — паховая складка. Женя сглотнул. Он знал, что там дальше. Он там был. Очень много раз. Он положил телефон и выдохнул так, будто только что вышел из воды после долгого заплыва. — Не смей, Семененко, — сказал он себе. — Экзамен. У тебя экзамен. Ты через неделю должен знать всё про сердце, но ты сидишь и разглядываешь чужие ноги. Не чужие. Петины. Вы: Ты серьезно? Я учу. Ответ пришел через четыре секунды. Петина скорость реакции всегда пугала, так как когда он не на льду, он отвечает на сообщения с такой же скоростью, с какой делает каскады. Петя: А я тебе мешаю? Просто лезвия показываю. Ты же любишь технику. Вы: Я люблю не лезвия. Петя: А что ты любишь? Женя хотел написать «тебя», но это было бы слишком. Вы: Спать. Потому что это правда. Он любил спать, но еще любил Петю. И его ноги, особенно, когда Гуменник спал рядом и его бедро лежало на его животе. Телефон снова пиликнул. В этот раз коньки и чехлы с лезвиями сбились в кучу на переднем плане, а за ними расположились бёдра в чёрном трикотаже, которые занимали больше места, чем всё остальное. Петя будто наклонился снять ботинки, и в кадр случайно попали мышцы. Или не случайно? Женя знал, что никаких случайностей не бывает. Он увеличил картинку. Потом ещё раз, но это уже не имело смысла. Он знал всё и без приближения: каждую линию, тень, напряжение под тканью. Петины ноги он знал лучше своих. Свои он видел только в зеркале, а ноги Пети попадались ему повсюду: на фотографиях, льду, в шортах на кухне и по ночам, когда они лежали в кровати. Вы: Это не случайно. Женя убрал телефон в карман и встал со стула. Прошёлся по кухне, открыл холодильник, зачем-то понюхал молоко и закрыл его. Сел обратно и снова открыл учебник на последней странице. Инфаркт миокарда — это некроз участка сердечной мышцы вследствие острой ишемии. Некроз, подумал Женя. Некроз — это когда ткань умирает. У него самого сейчас происходил некроз: продуктивности, самоконтроля, моральных устоев. Всё отмирало постепенно, клетка за клеткой, под напором единственной фотографии в телефоне. Он сидел, смотрел на учебник и чувствовал, как его воля разлагается быстрее, чем он успевает запомнить определение. Телефон вибрировал в кармане короткими отрывками. Петя понял, что Женя слишком долго молчит, и начал закидывать мемами. Женя не смотрел принципиально. Он сидел и смотрел в стену, в одну точку, где тянулась трещина, похожая на траекторию прыжка: дуга, разворот, приземление. Петя приземлился бы красиво. Он всегда приземлялся красиво. Женя закрыл лицо ладонями. В половине третьего Женя сдался. Он достал телефон, откинулся на спинку стула, закинув ноги на стол, и принялся листать историю переписки за последние три дня. Это была его личная хроника падения. Три дня назад Петя прислал фото после тренировки. Два дня назад он сидел в кресле с книгой, нога на ногу, и Женя увеличил картинку до пикселей, чтобы рассмотреть подколенную ямку. Вчера Петя стоял у зеркала в одних носках и шортах. Петя: Померил новые шорты, как сидят? Вы: Ты меня убьёшь. Петя: Но умрёшь ты счастливым))). Женя помнил этот диалог слово в слово. Он вообще помнил всё, что касалось ног Пети, но при этом не мог запомнить три стадии кардиогенного шока, потому что стадии не присылали смайлики в ответ. Стадии были просто строчками в учебнике, а ноги были везде. Женя листал переписку, прокручивал фотографии, приближал, отдалял, пока не понял, что окончательно потерял себя где-то между латеральной широкой мышцей и кардиогенным шоком. Вы: Ты где? Петя: На катке. Добиваю четверной сальхов. Вы: Осторожно. Петя: Ты за меня волнуешься? Вы: Я волнуюсь, что у меня экзамен, а я уже час пялюсь на твои ноги. Петя ответил не сразу. Женя считал секунды, хотя знал, что Петя просто катается и не смотрит в телефон, но каждая секунда растягивалась в минуту, а каждая минута в своеобразную вечность. Петя: Это комплимент?) Вы: Это патология. Он сидел с телефоном в руках и чувствовал, как сердце начинает выстукивать бешеный ритм. Синусовая тахикардия. Частота сокращений явно за сотню. Этиология: Петя. Патогенез: смотри пункт «этиология», а дальше по цепочке: повышение симпатического тонуса, выброс катехоламинов, учащение импульсов из синусового узла… Он отложил телефон, достал чистый лист и написал сверху большими буквами название темы, затем ниже нарисовал сердце, но быстро зачеркнул. Нарисовал бедро, и тоже зачеркнул. Нарисовал квадрат и написал внутри Не думать о Пете. Трижды подчеркнул и положил ручку. К четырём часам Женя понял, что единственный эффективный способ учиться — это ходить по кухне кругами и читать вслух, не глядя в телефон. Он ходил. Пятнадцать шагов туда, пятнадцать обратно. Брадикардия, гипотония, олигурия. Слова вылетали изо рта автоматически, как заученная молитва, но в промежутках между синдромом малого выброса и рефрактерным шоком, мозг успевал подкинуть чужое бедро. Женя сбивался и начинал заново, доходил до олигурии и снова спотыкался о картинку, которая не имела никакого отношения к медицине. Он вчитывался в строчки, но они расплывались, и вместо диагнозов перед глазами вставало одно и то же: ноги в чёрном трикотаже слегка разведённые и с идеальным светом сверху. Он закрыл учебник, остановился посреди кухни и сказал в пустоту. — Я не выучу. Он снова открыл телефон и проверил сообщения. Ни одного уведомления. Женя выдохнул, положил телефон обратно и снова открыл учебник. Синдром малого выброса сопровождается снижением сердечного индекса. Он прочитал это три раза, закрыл книгу и посмотрел на стену. Трещина всё ещё висела там, изогнутая как дуга прыжка. — Да пошёл ты, — сказал он ей. — И ты, и твой сальхов. Трещина промолчала, и это было единственное адекватное, что случилось за весь вечер. Женя встал, подошёл к ней поближе и провёл пальцем по краю. Штукатурка осыпалась крошкой под ногтем. Всё как всегда. В какой-то момент он остановился, подошёл к холодильнику, прилепил учебник магнитом к дверце и стал читать стоя. Иногда это помогало, потому что тело было не расслабленным, и мысли не улетали так далеко. Но сегодня не этот день, так как на дверце висела их фотография с Петей, сделанная в прошлом месяце. На фото они стояли на пьедестале. Петя в белом, Женя в синем, оба улыбались в объектив, ещё не зная, что эта фотография будет висеть на дверце холодильника и мешать человеку сдавать экзамен в медицинском. — Прекрати, — сказал он себе жёстко. — Ты будущий врач. У тебя будут пациенты. Ты не можешь из-за чьих-то ног провалить кардиологию. Своих ног, поправил внутренний голос. И эта поправка была хуже всего, потому что она была правдой. Тех самых, которые он гладил в раздевалке, которые лежали на его животе по ночам, которые он рассматривал на фотографиях с увеличением до пикселей. Он снял учебник с холодильника, сел за стол и заставил себя прочитать целую страницу. Сорок две строчки мелким шрифтом. Прочитал их от корки до корки, перечитал, закрыл глаза и пересказал сам себе. И это сработало. Преренальная азотемия. Механизм, патогенез, исход. Всё легло ровно, как по учебнику, без единой зацепки, но в голове всё равно остался маленький зазор, куда сразу же пролез Петя со своими ногами. Радость длилась ровно до того момента, пока телефон на столе не завибрировал. Женя покосился на экран, потом на учебник, потом снова на телефон. Он знал, что это ловушка, но пальцы уже тянулись к экрану, потому что руки не слушались головы уже часов шесть. Он открыл чат. Петя прислал видео на десять секунд. Камера стояла снизу, почти у самого льда, поэтому в кадре были одни ноги. Они скользили, выписывали тройки, но Женя снова смотрел на мышцы. На то, как при каждом шаге сокращается латеральная широкая, как напрягается бицепс бедра в момент отрыва. Он пересмотрел видео пять раз. Сначала целиком, потом по частям, останавливая на каждом шаге, приближая и разглядывая. На шестой раз он отложил телефон, закрыл лицо руками и выдохнул. — Боже, — сказал он в пустоту. — За что мне это? Телефон лежал на столе экраном вверх. Видео застыло на последнем кадре, где ноги Пети были чуть напряжены. Он знал, что снова возьмёт телефон, пересмотрит это видео ещё раз, и не выучит ничего про кардиогенный шок, потому что его сердце было занято другим. Он знал, что провалит экзамен. Знал, что вместо синдрома малого выброса расскажет преподавателю, как выглядит латеральная широкая мышца в динамике. И ему было почти всё равно, потому что Петя прислал видео, а видео было прекрасным. Он решил лечь на пол. Иногда это помогало, потому что лежишь на полу, смотришь в потолок и чувствуешь себя настолько нелепо, что встаёшь и идёшь учить. Он лёг, уставился в потолок и на нём же увидел пятнышко, которое напоминало ноги… Всё, что угодно, напоминало о Пете. Он закрыл глаза. В темноте возникло вчерашнее утро. Петя тогда собирался на тренировку. Он стоял перед зеркалом в одних трусах и футболке и натягивал джинсы. Этот процесс для Жени был отдельным видом искусства. Петя подпрыгивал, чтобы штаны сели ровнее, и в эти моменты он смотрел на его бёдра. Они вздрагивали и перекатывались, двигались под тканью, и хотелось не думать о строении четырёхглавой мышцы, а просто положить ладонь и почувствовать это движение под пальцами. Он положил тогда ладонь. Медленно провёл рукой от колена до паха, и мышца под пальцами была податливой. — Ты чего? — спросил Петя. — Учу анатомию, — ответил Женя. Петя рассмеялся, но после наклонился и поцеловал Женю в лоб. От него пахло чем-то сладким, наверное, шампунем, который он всегда использовал. Воспоминание оказалось таким ярким, что Женя открыл глаза и сел. Сердце колотилось, и он посмотрел на телефон. Петя молчал уже минут пятнадцать, а по его меркам это была вечность. Вы: Ты ещё на катке? Ответ пришёл через несколько секунд. Петя: Да. Скоро закончу. Часа через два. Два часа, чтобы выучить всё, что не выучил за день или же два часа концентрации без права на ошибку. Женя встал с пола, отряхнулся, подошёл к столу, сел с идеально прямой спиной, как его учили. Ни сутулиться, ни отвлекаться и ни думать о парне в облегающих штанах. Он прочитал новый раздел за двадцать минут. Написал шпаргалку, на всякий случай, потому что память у него была хорошая, но не тогда, когда в голове Петя делает четверной сальхов на льду. Через полчаса выучил ещё один раздел. Ему показалось, что он наконец процесс пошёл. Он даже начал получать удовольствие от того, как логично устроена патогенетическая цепочка, как один симптом вытекает из другого, и он этого на несколько минут он почти забыл про существование телефона. Почти. Потому что где-то на задворках сознания всё ещё тикал счётчик о том, что Петя скоро освободится, и тогда все выученные симптомы полетят к чёрту, потому что от одного Петиного вида у Жени случался собственный кардиогенный шок, который не лечился ни одним учебником. И в этот момент пришло сообщение. Фото. Женя правда не хотел смотреть. Он физически отвернулся от телефона, как от огня, и даже просидел так три минуты. Потом снова открыл. Петя стоял у зеркала в раздевалке после тренировки. Штаны сняты, но на нём зато были короткие шорты, и ноги с капельками воды после душа. Мышцы расслаблены, но всё равно они оставались рельефными, так еще и на правом бедре была видна родинка, которую Женя целовал так часто, что мог найти ее с закрытыми глазами. Петя: Скучаешь? Женя закрыл телефон и резко положил на стол экраном вниз. Встал, подошёл к стене и стукнулся лбом несколько раз. — Семененко, ты дебил, — сказал он. — Ты учишься в медицинском. Ты людей лечить будешь, но ты вместо этого пялишься на ноги своего парня. Но КАКИЕ ноги… Женя невольно согласился с голосом в голове, но вместо этого сказал тихо вслух. Это зависимость. Самая настоящая зависимость. В МКБ-10 есть код. F63.8. Другие расстройства привычек и влечений, но тут конкретное расстройство влечения к бёдрам собственного парня. Он постоял у стены, касаясь лбом прохладной штукатурки, и попытался вспомнить, что шло дальше по учебнику. Но вместо патогенеза в голову лезла только одна картинка: родинка на правом бедре, влажная кожа после душа и слабая улыбка Пети в зеркале. Голова гудела. Пах под штанами ныл так, что ходить было уже неудобно. Напряжение нарастало с самого утра, но теперь Петя был на катке, мокрый после тренировки, и Женя знал это слишком хорошо. Он знал, как выглядит это тело после льда, как блестит кожа при свете ламп. И от этого знания становилось только хуже. Женя остановился посреди кухни. Посмотрел на закрытую дверь спальни, потом на входную дверь. Он несколько часов был один, с учебником и телефоном, в котором хранилось триста четырнадцать фотографий этих ног. Женя ради интереса посчитал их на прошлой неделе, и ему было стыдно от этого. Он снова сел, открыл учебник на странице про инотропные препараты. Прочитал несколько предложений, но мысли не разбегались, а теперь концентрировались в одной точке. Женя сжал переносицу, попытался сосредоточиться на строчках, но они превращались в извилистые линии, которые складывались в одно слово. Гуменник. Он закрыл учебник, отодвинул его и уставился в стену. — Так, — сказал он себе твердо. — Ты взрослый человек, который способен контролировать свои физиологические потребности. Он встал, поправил стул, словно это могло помочь, достал телефон и открыл фотографию, которую Петя прислал полчаса назад. Короткие шорты, голые мокрые ноги, капли воды на латеральной широкой мышце. Женя увеличил капли, рассмотрел каждую из них, а потом приблизил ещё, но после закрыл телефон, потому что дальше увеличивать было некуда, а на полном экране это выглядело так, что у Жени перехватило дыхание. — Ладно, — сказал он. — Окей. Он решил, что будет действовать быстро и без размышлений. Женя зашёл в спальню, плотно закрыл дверь и заперся на щеколду, не потому что кто-то мог войти, а потому что так он чувствовал себя в безопасности. Потом задернул шторы, и в комнате стало полутемно и отстранённо от всего мира. Он скинул штаны. Сначала левую штанину, потом правую, по итогу запутался, чуть не упал и тихо выругался. Сел на край кровати, прислонился спиной к стене и вытянул ноги. На нём остались только носки и серая футболка, та самая, которую Петя подарил в прошлом году на день рождения. Он взял телефон и пролистал галерею до той самой фотографии, где Петя в штанах сидит у бортика катка. Ноги чуть разведены, и было видно, как ткань обтягивает паховую область. Он положил телефон на подушку рядом с собой, чтобы видеть эту фотографию. Света от экрана было достаточно, чтобы в полутьме различать каждую деталь. Он откинулся на подушки, закрыл глаза на секунду, потом снова открыл, чтобы смотреть на Петю. На его ноги. Женя провёл пальцем по стеклу, и телефон дрогнул. Картинка сдвинулась, но он вернул её обратно, приблизил и замер. Он знал, что не сможет остановиться, и понимал, что учебник на кухне так и останется лежать открытым на инотропных препаратах, но в этот момент ему было всё равно. Потому что Петя был на экране, и его ноги были слишком совершенными, чтобы думать о чём-то другом. Он провёл рукой по животу, затем по груди и задержался на ключицах. Петя любил целовать их. Говорил, что у Жени они красивые, как лезвия коньков. Женя если честно не понимал, что в этом красивого, но Пете было виднее. Он провёл пальцами по надключичной ямке, куда Петя обычно целовал, и вздрогнул. Воображение нарисовало остальное. Петя склоняется над ним. Его бедро мощное и горячее, давит и двигается между его ног. Женя выдохнул, открыл глаза и увидел фотографию. Петя все еще сидел на бортике и улыбается, но закрыв глаза, Гуменник тут же оказывался сверху, и его руки прижимали запястья Жени к кровати. Он понял, что слишком много думает. Надо просто делать. Он провёл рукой по футболке и спустился ниже. Ладонь была прохладной, и от этого касание было резким и почти непривычным, но через секунду тело ответило, и напряжение, накопившееся все это время начало пульсировать в паху тяжелыми толчками. Женя прикусил губу, чтобы не издать ни звука. В квартире было тихо: Петя на катке, соседи на работе, только он один в спальне с телефоном, на котором застыло изображение самого желанного человека на свете. Он двигал рукой сначала медленно, разогреваясь и привыкая к ритму, но глаза все же были закрыты. Перед внутренним взором стоял Петя. Как он раздевается после тренировки. Снимает кофту, стягивает джинсы, на секунду замирая в одних трусах, поворачивается боком, и видно, как перекатываются мышцы бедра. Потом надевает домашние шорты, и идёт на кухню пить воду из кружки. Рука ускорилась и дыхание сбилось. Он чувствовал, как футболка намокла на лопатках. Женя сжал зубы, вдохнул глубже, и в этот момент в голове всплыло воспоминание. Прошлая суббота, когда сонный Петя лежал рядом в кровати. Его бедро было прижато к его боку. Женя открыл глаза, посмотрел на фотографию на подушке, потом снова закрыл, и рука задвигалась быстрее, сбивчивее, пока напряжение не достигло предела. Он представил, как Петя входит в спальню, подходит к кровати, целует его в шею, ключицу, спускается ниже, и его руки уже стягивают с Жени трусы, а он в ответ выгибается навстречу. Женя слышит свой собственный стон, и рука двигается всё быстрее, потому что внутри уже всё сжалось. Петя в его голове шепчет что-то неразборчивое, и его бедро упирается Жене в пах: трётся, давит, двигается в одном ритме с его рукой. Он чувствует, как пальцы Пети скользят по его члену и сжимают его, и от этого он уже почти не понимает, где реальность, а где фантазия. Женя кончил резко, выгнувшись на кровати и сжимая простыню пальцами свободной руки. Тело на секунду онемело, а потом расслабилось. Женя несколько мгновений просто лежал, чувствуя, как по футболке расплывалась теплая сперма. Телефон на подушке давно погас. Женя выдохнул, провёл рукой по лицу, по мокрой футболке и почувствовал, как к нему возвращается реальность. Вместе с ней возвращались учебник, экзамен и осознание того, что Петя вернётся уже скоро. — Блять, — выдохнул он. Руки были липкими. Он совсем не подумал о салфетках, да и вообще ни о чем не подумал. Просто лежал и смотрел в потолок, чувствуя, как медленно возвращается пульс к норме. Синусовая тахикардия была купирована. Метод — физическая разрядка, эффективность высокая, побочные эффекты — чувство вины и лёгкое омерзение к себе. Он полежал минуту, другую. Потом встал, нашарил в темноте старые треники, быстро вытер руки о футболку, снял её и натянул чистую. — Ты взрослый человек, — сказал он, оправдываясь. — У тебя были физиологические потребности. Ты их удовлетворил, и теперь можно учить. Он вышел из спальни, сел за кухонный стол, открыл учебник и за час осилил два раздела. Кардиогенный шок, дополнительная терапия, осложнения, прогноз. Он даже начал улыбаться, потому что запоминал всё с первого раза. Никакие бёдра не лезли в голову. Только сердце, сосуды, катехоламины. Он писал конспект быстро и размашисто. Женя выучил дозировки, запомнил, когда вводить норадреналин. Мог бы перечислить абсолютные противопоказания к тромболизису и не сбиться. Он закрыл учебник, откинулся на спинку стула и выдохнул с чувством выполненного долга. Впервые за весь день он был доволен собой. И даже мысль о том, что Петя скоро вернётся, не выбивала его из колеи, а скорее добавляла лёгкого ожидания. — Я гений, — сказал он себе. Он налил себе колы, но по итогу отпил прямо из горла, как Петя, и снова открыл учебник на контрольных вопросах. Настроение было почти праздничное. До приезда Пети оставался ещё час, и Женя успевал повторить всё, что выучил. Ровно через сорок три минуты он услышал, как в замке поворачивается ключ. Сначала щелчок, потом скрежет, а затем дверь открылась, и в прихожую ворвался холодный воздух. Женя замер на секунду, чувствуя, как внутри оживает та самая тахикардия, которую он успешно купировал час назад. Он зажмурился, надеясь, что это поможет. — Ты чего сидишь в темноте? — спросил Петя, включая свет. — А, учишь. Молодец. Давай, я мешать не буду, только пойду переоденусь. И он пошёл в спальню. Женя похолодел. Спальня. Он же ничего не убрал. Грязная футболка в углу, которая валялась на полу. Простыня смята, подушка сдвинута… и ещё кое-что там могло остаться. Идиот, он просто не проверил. — Петя, — крикнул он. — Не ходи в спальню. — Почему? Я переодеться. — Переодевайся здесь. Петя высунулся из спальни. В руке он держал грязную серую футболку, и на лице было никакого выражения. Он смотрел на Женю так, будто ждал, что тот сам всё объяснит. Женя молчал, потому что единственное, что приходило в голову, звучало как. Я пялился на твои фотографии и дрочил, пока ты катался на льду. Петя очень медленно улыбнулся. — Жень. — Что. — Ты чем тут занимался, пока меня не было. — Учился. — Учился? — Петя поднёс футболку к лицу и принюхался. — Это так пахнет учебный процесс? Женя стоял и не двигался. Он смотрел на Петю и его улыбку, на эту чёртову футболку в его руке, и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он открыл рот, чтобы сказать что-то остроумное, но выдавил только: — Я… это был перерыв. — Перерыв, — повторил Петя, взвешивая футболку на пальце, как трофей. — И что, удался? Женя вдруг понял, что Петя не злится, а откровенно веселится. Глаза у него блестели, и в голосе проскальзывали те самые нотки, которые появлялись у него, когда он был очень доволен собой или когда ему нравилось подкалывать Женю. — Отдай, — сказал Женя, протягивая руку. — Не-а, — Петя смотрел на него с весёлым любопытством, и от этого взгляда Женя хотел провалиться сквозь пол. — Ты что, один дома развлекался? — Я не развлекался. Я снимал напряжение. — Ага. Снимал он. — Петя поднял бровь. — И на чём снимал? — Не твоё дело. — На мне, — сказал Петя утвердительно. — Ты на меня смотрел и дрочил. Прямо в нашей кровати. — Не в нашей, в моей. — Наша кровать, Жень. Мы там спим вместе, и ты там сейчас дрочил. Без меня, но с моими фотографиями. Женя закрыл лицо руками. Горело всё: уши, щёки, даже ладони, которыми он скрывал лицо. Он чувствовал, как глаза Пети всё ещё смотрят на него, и это было унизительно, но почему-то совсем не обидно. — Петя, пожалуйста, не надо. — Что «не надо»? — Петя шагнул ближе и убрал руки от его лица.— Ты чего стесняешься? Я же тоже так делаю. Вчера, например. — Вчера? — Женя удивленно посмотрел. Он не ожидал такого поворота. Он готовился к насмешкам, к тому, что Петя будет его дразнить, но не к этому. Не к признанию. — Ага, — сказал Петя, и в голосе его появилась лёгкая хрипотца. — Ты был на учебе, а я дома один. Взял твою толстовку, которую ты носишь на пары. Знаешь, она пахнет тобой. И я… ну, в общем. Он замолчал, глядя на Женю, и улыбнулся. — Ты использовал мою кофту? — переспросил Женя. Голос у него сел, и он не знал, что чувствует больше смущение или удивление. — Не использовал, — поправил Петя, — а применил в качестве вдохновения. Не бойся, я её потом постирал, и даже погладил. Так что твоя любимая кофта в полном порядке. — Петя. — Что? — Ты псих. Петя усмехнулся. Он прислонился плечом к дверному косяку, скрестил руки на груди и смотрел на Женю с лёгкой насмешкой. — А ты нет? — спросил он. — Ты сидишь в темноте, дрочишь на мои фотографии, а когда я прихожу, прячешь футболку в угол и врёшь, что учился. Мы оба психопаты, просто у меня хватает смелости признаться. Женя смотрел на него и чувствовал, как внутри отпускает. — Ладно, — сказал он. — Признаюсь. Я дрочил на тебя, потому что ты красивый, и я тебя люблю, и когда тебя нет рядом, мне хреново. Доволен? — Почти, — ответил Петя, и глаза его снова блеснули. — Но я бы хотел увидеть это вживую. Женя открыл рот, но не успел ответить, потому что Петя уже сделал шаг вперёд и положил руки ему на плечи. Он стоял слишком близко. Сердце снова пропустило удар, и на этот раз Женя даже не пытался его успокоить. Он просто стоял и смотрел в глаза Пете, а Петя смотрел на него, и между ними было всего несколько сантиметров. Гуменник видимо, заметил что-то в его лице, потому что опустил глаза вниз, потом поднял обратно, и в его взгляде мелькнуло удивление, смешанное с интересом. — Ого, — сказал он тихо. — Заткнись, — ответил Женя, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Да я ничего. — Ты смотришь. — Я восхищаюсь, — поправил Петя, и в голосе его проскользнула та самая нотка, от которой у Жени слабели колени. — Петя, я серьёзно. У меня экзамен. Я не могу сейчас. — А что сейчас? — Сейчас я должен повторять кардиогенный шок. А ты стоишь в тех самых шортах, в которых был на фотографии. И я смотрю на тебя, и у меня… — Что у тебя? — спросил Петя, чуть наклонив голову. — Гормональный сбой, — выдавил Женя. — Клинический случай. Петя засмеялся так, что эхо разнеслось по пустой квартире. Смех был совсем не злым, и Женя не мог сдержать улыбку, даже когда хотел сохранить серьёзное лицо. Петя шагнул вплотную, взял Женю за талию и прижал к себе. Его ладони легли на поясницу, пальцы сжали ткань футболки, и Женя почувствовал тепло его рук даже через одежду. — Пусти, — сказал он, и голос прозвучал неубедительно. — Не пущу. — Петя, я правда должен… — Знаю, — перебил Петя. — Ты должен учить, а я должен тебя поцеловать. Давай сначала поцелую, потом ты пойдёшь учить. — Ты меня не отпустишь, — сказал Женя, уже понимая, что говорит это скорее для формы. — Не отпущу, — согласился Петя и наклонился. Он поцеловал Женю медленно, с той лёгкой настойчивостью, которая заставляла его забывать обо всём на свете. И Женя забыл про экзамен, про кардиогенный шок, про инотропные препараты. Он чувствовал только мягкие губы, руки на своей талии, и в этот момент ему было совершенно всё равно. Женя посмотрел в глаза Пети. Там было столько желания, но и такого же уважения, будто он говорил, что не будет мешать, если он скажет нет. И Женя вдруг понял, что не хочет говорить нет, а хочет Петю. Прямо сейчас и неважно где, главное, чтобы он был рядом. — Петь, — сказал Женя. — М? — Ты меня бесишь. — Знаю. — Твои ноги меня бесят. — Они тебя заводят. — Они меня выводят из себя. Я из-за них ничего не выучил. — Выучил, — Петя кивнул на открытый учебник, который виднелся из кухни. — Ты написал три страницы конспекта. — Это я после того, как… — После того, как разрядился. — Петя провёл большим пальцем по скуле, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь. — Ну вот видишь. Это помогает. Тебе нужны регулярные разрядки, а я тебе помогу. — Ты уже помогаешь…в этих шортах. — Я всегда готов помочь. Женя не выдержал. Обхватил за шею, прижался всем телом и впился в губы. Петя охнул от неожиданности, но тут же жадно ответил, вцепившись руками в талию Жени, но потом опустил их на ягодицы, крепко сжимая. Они целовались на кухне у стены. Женя чувствовал под пальцами крепкие мышцы, но потом спустился на поясницу, где начиналась голая кожа, и от этого Петя вздрогнул. — Холодно, — прошептал он в губы. — Сейчас согреешься. Женя толкнул его в сторону спальни. Они вошли вместе, спотыкаясь о разбросанную одежду. Петя упал на кровать первым, и потянул его за собой. Женя навис сверху, и провёл ладонями по джинсам от колен до паха, чувствуя каждую мышцу под тканью. — Ты сейчас снова заведешься, — сказал Петя, глядя на него снизу вверх. — Это ты виноват. — Я знаю. — Ты нарочно прислал те фото. — Нарочно. — Ты хотел, чтобы я… — Чтобы ты кончил, думая обо мне, а потом скинул бы мне сообщение. Но ты не скинул и я обиделся… и ускорился. — Ты ускорился? — Женя замер, глядя на Петю сверху. — Ты приехал раньше, потому что обиделся, что я не написал тебе после того, как… — После того, как ты кончил на мои фотографии, да. — Петя улыбнулся, но в улыбке не было насмешки. Женя опустил голову Пете на грудь и застонал от стыда. — Ты ненормальный, — сказал он. — Я подчеркну, что ты тоже. Гуменник перевернул их одним движением, и парень оказался снизу. Петя навис над ним, опираясь на локти, и Женя смотрел на его лицо, плечи и бёдра. Он чувствовал вес этого тела, и это было лучше любого учебника. — Я тебя сейчас поцелую так, что ты забудешь все, — сказал Петя. — Я его уже забыл, — честно ответил Женя. — Мне теперь только пересдача поможет. — Тогда не будем терять время. Петя наклонился и поцеловал его. И Женя подумал, уже в который раз за сегодня, что экзамены, конечно, важны, но есть вещи поважнее. Например, ощущение губ на своей шее или то, как бедро Пети вжимается в его пах. Он перебирал пальцами край шорт и стягивал их с бёдер. Петя помогал ему, извиваясь и целуя Женю куда попало. Руки Гуменника скользили по спине, сжимали ткань футболки и тянули её вверх, что Женя на секунду даже оторвался от поцелуя, чтобы стянуть её через голову и кинуть в угол, туда же, где уже лежала его первая футболка. Завтра, наверное, будет стыдно. Женя уже знал, что завтра будет сидеть за столом, смотреть в учебник и вспоминать этот вечер. А пока учебник остался на кухне, открытый на той странице, где был написано про дофамин, и это было правильно. Потому что сейчас дофамин вырабатывался у Жени в голове в таких количествах, что никакой учебник не смог бы описать этот процесс лучше.