За твою любовь.

Со стороны деревьев к лачуге двигалось целое облако насекомых. Сотни маленьких тёмных точек кружились в вечернем воздухе, постепенно собираясь вокруг Джиневры. Они не метались беспорядочно, как обычные мухи, а двигались удивительно слаженно, словно действительно понимали, куда летят и зачем. Гарольд ожидал, что хозяйка дома попытается отмахнуться от них. Вместо этого Джиневра спокойно подняла руку. Несколько мух тут же опустились на её пальцы. Ещё несколько устроились на запястье и рукаве платья. Остальные продолжали кружить поблизости. Сама же Джиневра выглядела так, будто происходящее было совершенно обычным делом. — Вот они, — сказала она, слегка поворачивая ладонь. — Мои слуги. Гарольд недоверчиво рассмеялся. — Ты действительно называешь их слугами? — А почему нет? — Обычно люди заводят собак. Или лошадей. Иногда соколов. Но уж точно не мух. — Люди слишком часто недооценивают тех, кто кажется им незначительным. Она легко коснулась пальцем одной из мух, сидевших на её руке. Та даже не шелохнулась. — Они видят гораздо больше, чем любой человек. Летают там, куда никто не заглядывает. Слышат разговоры, на которые никто не обращает внимания. И всегда возвращаются домой. Гарольд смотрел на неё во все глаза. Он до сих пор не мог решить, считает ли всё это странной игрой или говорит она совершенно серьёзно. Что удивляло ещё больше — ему не было противно. Напротив. Глядя на Джиневру среди белых цветов, в окружении жужжащего роя, он почему-то думал лишь о том, насколько необычной она выглядит. Словно не принадлежит ни поселению, ни этому лесу, ни вообще привычному миру. — Знаешь, — произнёс он наконец, — мне кажется, я начинаю понимать, почему о тебе могли бы складывать легенды. — Неужели? — Конечно. Другие девушки плетут венки или разводят цветы. Ты же приручила мух. На её губах появилась едва заметная улыбка. — Какая сомнительная похвала. — А по-моему, весьма впечатляющая. Если мне когда-нибудь рассказали бы о девушке, которой повинуется целый рой насекомых, я бы решил, что это очередная сказка. — И всё же ты видишь это собственными глазами. — Именно поэтому и не знаю, что думать. Джиневра тихо рассмеялась.

***

Разговор продолжался ещё долго. Они говорили о лесе, о старых историях, о людях из поселения, о птицах и зверях, которых Гарольд успел увидеть за день. Иногда рассказывал он, иногда говорила она, и чем дольше длилась беседа, тем чаще Гарольд ловил себя на том, что слушает вовсе не слова. Ему нравился её голос, нравилось наблюдать, как вечерний свет ложится на рыжие волосы, нравилась её улыбка, нравилось просто сидеть рядом. Он уже несколько раз собирался открыть свою записную книжку и сделать заметки, однако всякий раз откладывал эту мысль на потом, опасаясь упустить хоть мгновение разговора. Когда он наконец поднял голову и посмотрел по сторонам, лес вокруг заметно потемнел. Солнце давно скрылось за деревьями, а между стволами уже сгущались вечерние сумерки. — Видит бог, — пробормотал Гарольд, оглядываясь по сторонам, — неужели уже так поздно? — Время в лесу течёт иначе, — спокойно ответила Джиневра. Он невольно усмехнулся. — Вот сейчас это прозвучало как очередная легенда. — А может быть, это просто правда. Гарольд хотел было возразить, однако вдруг вспомнил, какое расстояние отделяет его от поселения. Эта мысль мгновенно вернула часть здравого смысла, и он с заметным сожалением поднялся с лавки. — Боюсь, мне действительно пора возвращаться. Иначе друзья решат, что лесная фея всё-таки меня похитила. — Возможно, они будут недалеки от истины, — заметила Джиневра. — Вот опять, — рассмеялся он, покачав головой. Уходить совершенно не хотелось. Это было странное чувство, которого Гарольд прежде никогда не испытывал. Казалось, будто он покидает место, куда хотел бы вернуться ещё до того, как сделал первый шаг прочь от него. Более того, ему вдруг пришло в голову, что он почти ничего не записал за весь вечер, хотя именно ради этого и пришёл сюда. Любой другой исследователь на его месте уже давно исписал бы несколько страниц наблюдениями, но рядом с Джиневрой все первоначальные планы почему-то теряли значение. Она тоже поднялась со своего места. Несколько мух по-прежнему кружили вокруг неё, а остальные уже скрывались в вечернем воздухе над поляной. — Не беспокойся о дороге, Гарольд, — сказала Джиневра. — Мои слуги проводят тебя до самого поселения. Он перевёл взгляд на рой насекомых, а затем вновь посмотрел на неё. — Выходит, до самого дома меня будут провожать твои мухи? — Разумеется. — Должен признаться, подобных провожатых у меня ещё никогда не было. — Всё когда-нибудь случается впервые. Гарольд невольно улыбнулся. — Что ж, если они действительно знают дорогу лучше меня, спорить не стану. — Они знают. Ответ прозвучал так уверенно, что он даже не подумал усомниться. Вместо этого Гарольд поднял свою сумку, ещё раз посмотрел на Джиневру и неожиданно понял, что ему совершенно не хочется уходить. На несколько мгновений он задержался на месте, словно надеясь придумать ещё какой-нибудь повод остаться, задать ещё один вопрос или услышать ещё одну историю, однако разум всё же напомнил ему о наступающей темноте. — Значит, до завтра? — спросил он прежде, чем успел задуматься над собственными словами. На губах Джиневры появилась лёгкая улыбка. — Если захочешь вернуться. Сердце почему-то дрогнуло от этой простой фразы. — Захочу, — ответил Гарольд быстрее, чем следовало. И только после этого направился к тропе, ведущей обратно через лес. Уже через несколько шагов он услышал знакомое жужжание за спиной. Рой неторопливо поднялся над поляной и последовал следом, словно действительно собирался исполнить поручение своей госпожи. Гарольд лишь покачал головой и усмехнулся собственным мыслям. Если бы кто-нибудь рассказал ему утром, что вечером его будут провожать домой ручные мухи прекрасной девушки, живущей в сердце старого леса, он счёл бы такого человека безумцем. Теперь же всё это казалось ему почти естественным. Именно это должно было насторожить его сильнее всего. Но Гарольд Поттер думал сейчас совсем не о странностях леса, а о рыжеволосой хозяйке поляны, которую оставлял позади, и о том, как скоро сможет увидеть её снова.

***

Обратная дорога заняла гораздо больше времени, чем ему показалось. Лес давно погрузился в ночную тишину, нарушаемую лишь редкими шорохами среди кустарника да тихим жужжанием его необычных провожатых. Луна поднялась высоко над верхушками деревьев и серебрила тропу там, где её свету удавалось пробиться сквозь густые ветви. Впрочем, большую часть пути Гарольду приходилось идти среди глубоких теней, и лишь изредка белые пятна лунного света ложились под ноги, словно отмечая дорогу. Несколько раз он ловил себя на том, что вместо того, чтобы смотреть вперёд, вспоминает разговор с Джиневрой. Её голос всё ещё звучал в памяти удивительно ясно. Он вновь и вновь перебирал отдельные фразы, вспоминал её улыбку, рыжие волосы, рассыпавшиеся по плечам в лучах заходящего солнца, и почему-то никак не мог отделаться от ощущения, будто покинул что-то очень важное. Лишь когда впереди показались первые дома поселения, он заметил, что жужжание вокруг постепенно стихает. Гарольд остановился и обернулся. Мухи кружили над дорогой ещё несколько мгновений, после чего словно по беззвучному приказу развернулись и растворились в темноте между деревьями. — Что ж, — пробормотал он себе под нос, — своё обещание вы выполнили. После чего продолжил путь уже один. Поселение давно спало. Лишь в нескольких окнах ещё теплился свет. Над крышами поднимался лёгкий дым, а где-то вдалеке лениво тявкнула собака. Гарольд уже почти добрался до своего дома, когда услышал знакомый голос. — Поттер? Чтоб меня черти забрали... Поттер, это ты? Он обернулся. Возле покосившегося забора стоял старый Филч. В одной руке тот держал папиросу, а возле его ног прохаживалась миссис Норрис, время от времени принюхиваясь к траве в поисках очередной ночной добычи. Старик прищурился. — Так и есть. А я уж думал, тебя волки съели. — Доброй ночи и тебе, мистер Филч. — Какая уж тут добрая, — проворчал тот. — Ты на часы хоть смотрел? — У меня нет часов. — Оно и видно. Гарольд невольно рассмеялся. Филч несколько секунд внимательно его разглядывал. — Так значит, вернулся всё-таки. — Как видишь. — А народ уже ставки делать начал. — Какие ещё ставки? — Да разные. Том из трактира говорил, что ты ещё до вечера назад прибежишь. Старуха Фигг была уверена, что тебя найдут через неделю где-нибудь на болоте. А кузнец вообще заявил, что лесная фея превратит тебя в жабу. — В жабу? — Именно в жабу. Не спрашивай почему. Он к тому времени уже третью кружку эля приканчивал. Гарольд покачал головой. — Людям явно нечем заняться. — В маленьком поселении чужие глупости — лучшее развлечение. Миссис Норрис внезапно метнулась в сторону кустов. Оттуда донёсся возмущённый писк. — Вот видишь, — удовлетворённо заметил Филч. — Хоть кто-то этой ночью работает. Гарольд улыбнулся. Несколько секунд старик молчал, продолжая курить, а затем вдруг спросил уже серьёзнее: — Ну и как оно там? — Что именно? — Лес. Гарольд на мгновение задумался. Перед глазами сразу возникла поляна, белые цветы, старая лачуга и рыжеволосая девушка среди вечернего света. — Красиво, — ответил он наконец. Филч хмыкнул. — Красиво? — Очень. Старик выпустил облачко дыма и покачал головой. — Ну, раз живой вернулся, значит не так уж там всё плохо. — Похоже на то. — Только не говори мне, что завтра снова туда попрёшься. Гарольд хотел ответить, что ещё не решил. Хотел действительно так сказать. Но слова сами сорвались с языка раньше. — Попрусь. Филч громко фыркнул. — Ну конечно. — Что? — Да ничего. Вид у тебя такой, взбудораженный какой-то. Старик хитро прищурился. На мгновение Гарольд почувствовал себя удивительно неловко. К счастью, темнота скрывала его лицо. — Доброй ночи, мистер Филч. — Иди уже, исследователь. — Доброй ночи. Филч проводил его взглядом, затянулся папиросой и покачал головой. — Красиво ему там было... Ну-ну. А Гарольд уже шагал к своему дому и не слышал этих слов. Все его мысли вновь вернулись к поляне среди леса, к запаху цветов и к Джиневре, которая сейчас, вероятно, находилась где-то под той же луной, освещавшей ночную дорогу. И чем ближе он подходил к дому, тем яснее понимал одну простую вещь: утром он обязательно вернётся в лес. Не ради легенд, не ради записей и даже не ради разгадки старых историй. Ради неё.