За твою любовь.

Солнце ещё только поднималось над крышами поселения, когда Гарольд быстрым шагом пересёк главную улицу и свернул к окраине. Большинство жителей ещё спали, лишь кое-где скрипели калитки да слышались голоса тех, кто привык начинать работу раньше остальных. За одним из домов кто-то громко ругался. — Гарри! Рон даже перестал копать и выпрямился во весь рост, опираясь на лопату. — Ты совсем рехнулся? — Доброе утро и тебе. — Нет, я серьёзно спрашиваю. Вчера вся деревня только и говорила о том, что ты собрался в лес, потом ты вернулся среди ночи, а теперь солнце ещё толком не взошло, а ты уже опять туда направляешься. Объясни мне, зачем нормальному человеку такое количество леса за два дня? Гарольд рассмеялся. — Мне казалось, ты будешь рад, что я не заблудился. — Я рад. Просто теперь начинаю подозревать, что заблудилось что-то другое. — Например? — Здравый смысл. Гарольд покачал головой. — Ты преувеличиваешь. — Конечно преувеличиваю. А что мне ещё остаётся? Посмотри на меня. Я встал ещё затемно, чтобы перекопать этот проклятый огород до обеда. Если управлюсь вовремя, Бёрк заплатит столько, что я неделю буду ходить довольный. Если не управлюсь — скажет, что молодёжь нынче ленивая и безрукая. Поэтому я стою здесь, как последний несчастный, а ты выглядишь так, будто впереди тебя ждёт лучший день в жизни. — Может быть, просто настроение хорошее. — Вот это меня и настораживает. Рон воткнул лопату в землю и внимательно посмотрел на друга. — Нет, правда. Что ты там нашёл? — В лесу? — Нет, в курятнике у старой миссис Коул. Конечно в лесу. — Ничего особенного. — Врёшь. — Не вру. — Дружище, я знаю тебя почти всю жизнь. Когда ты врёшь, у тебя левый уголок рта дёргается. — Это неправда. — Вот сейчас дёрнулся. — Не дёрнулся. — Ладно, возможно, я это придумал. Но ты всё равно что-то недоговариваешь. Гарольд усмехнулся. — Ты всегда был слишком любопытным, Рональд. — А ты всегда был слишком скрытным. Нормальный человек вчера бы сходил, посмотрел на свои деревья, кусты и легенды, записал что-нибудь умное в свою книжку и успокоился. А ты снова туда идёшь так быстро, будто боишься, что лес куда-нибудь уйдёт. — Лес, насколько мне известно, на месте. — Тогда что тебя туда тянет? Гарри на мгновение задумался. Ответ был у него готов. Только почему-то не хотелось произносить его вслух. — Не знаю, — честно сказал он наконец. — Мне кажется, я ещё не всё увидел. Рон несколько секунд молча смотрел на него, а потом тяжело вздохнул. — Вот это уже звучит опасно. — Почему? — Потому что именно так начинаются все плохие истории. — А хорошие? — Хорошие начинаются с того, что человеку хватает ума сидеть дома. — Тогда мне определённо не светит стать героем хорошей истории. Рон фыркнул и снова взялся за лопату. — С этим я спорить не буду. — Очень поддерживающе. — Я стараюсь. А теперь иди уже. Чем дольше ты здесь стоишь, тем сильнее мне хочется бросить работу и пойти посмотреть, что такого интересного творится в этом лесу. — Гермиона тебя убьёт. — Именно поэтому я остаюсь здесь. Гарольд рассмеялся. — Передавай ей привет. — Передам. А ты постарайся хотя бы сегодня вернуться до полуночи. Иначе завтра вся деревня начнёт искать тебя с собаками. — Учту. — Не учтёшь. — Возможно. — Вот видишь? Уже говоришь как эти ваши лесные легенды. Гарольд только махнул рукой на прощание и продолжил путь, а за его спиной ещё долго слышалось недовольное ворчание Рона, который вновь принялся за работу и уже спорил с огородом так, словно тот был его личным врагом.

***

После разговора с Роном Гарри решил войти в лес другим путём, выбрав старую тропу, уходившую севернее той дороги, которой он пользовался прежде. Лес здесь выглядел более древним. Деревья стояли плотнее, а между их стволами царил полумрак даже там, где солнце ещё не успело скрыться за вершинами крон. Примерно через полчаса пути он заметил первую странность. Молодой ясень рос возле старого пня, изгибаясь плавной дугой, настолько правильной, что взгляд невольно задерживался на ней. Гарри остановился, внимательно осмотрел дерево и сделал пометку в своей записной книжке. Сам по себе изогнутый ствол ещё ничего не значил, однако дальше подобных мелочей становилось всё больше. Чуть позже ему встретился проход между зарослями боярышника. Ветки там переплетались так плотно, что образовывали почти зелёную стену, но в одном месте неожиданно расходились в стороны, открывая удобный проход. Гарри замедлил шаг. Создавалось впечатление, будто лес не расчищали, а осторожно уговаривали уступить дорогу. Ещё через некоторое время среди деревьев появились рябины. Яркие гроздья ягод вспыхивали среди зелени словно маленькие огоньки. Одна рябина стояла у тропы, затем другая, затем третья. Ничего необычного в этом не было бы, если бы они не возникали через почти равные промежутки, будто отмечая некую линию, видимую лишь тому, кто её создал. Гарри остановился возле ближайшего дерева и некоторое время рассматривал тяжёлые алые ягоды. В старых книгах ему доводилось читать, что рябину часто высаживали возле домов как защиту от нечистой силы и злых духов, но что подобные деревья делали посреди леса, оставалось загадкой. Он открыл записную книжку и сделал ещё несколько пометок, после чего продолжил путь. Однако вскоре мысли о рябинах начали отступать. Сначала он даже не понял почему. Лишь спустя несколько минут Гарри заметил, что воздух вокруг изменился. Среди привычных запахов влажной земли, коры и листвы появилась тонкая сладкая нота. Она была едва уловимой, но удивительно знакомой. Когда деревья наконец расступились, поляна открылась перед Гарри неожиданно, словно лес до последнего не хотел отпускать его дальше. Солнечный свет лежал на высокой траве золотистыми пятнами, старая лачуга стояла на прежнем месте, а возле неё, на деревянной скамье, сидела Джиневра. Она была занята какой-то работой и даже не подняла головы сразу. Её пальцы уверенно двигались над небольшим куском дерева, а у ног уже лежало несколько светлых завитков стружки. Гарри невольно улыбнулся. Странно было признавать это даже самому себе, но вид этой поляны больше не казался чужим. Напротив, в груди появилось знакомое чувство облегчения, словно он наконец добрался туда, куда и должен был попасть. Он подошёл ближе, собираясь поздороваться, однако Джиневра опередила его. — Гарольд сегодня решил пойти другой дорогой. Не удивляйся, что я знаю. Мои слуги уже всё мне рассказали. Лишь после этого она подняла взгляд от своей работы, и в её глазах мелькнуло откровенное довольство. Гарри усмехнулся. — И тебе здравствуй. — Здравствуй, Гарольд. — Что ты мастеришь? — Твой будущий оберег. Она произнесла это так спокойно, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном. Гарри перевёл взгляд на деревянную фигурку в её руках. — Ого. Ранее я никогда себе идола не делал. — Ну теперь будет. Я, между прочим, потратила на него своё время. Думаешь, это так просто? Нужно ещё найти подходящее дерево, потом понять, что оно вообще годится для работы, а потом сидеть и вырезать эту маленькую муху. Так что выбора у тебя нет, Гарольд. Будешь носить. Гарри только открыл рот, собираясь что-то возразить, но Джиневра уже поднялась со скамьи, стряхивая с платья светлые стружки. — Пойдём лучше завтракать. Я уверена, что ты с самого утра крошки в рот не положил и сразу сюда отправился. — Тебе и это твои слуги доложили? Она обернулась через плечо и посмотрела на него с таким видом, будто вопрос был совершенно нелепым. — Нет. Просто я не глухая. У тебя живот ворчит так жалобно, что мне уже самой хочется его покормить. Впервые Джиневра позволила ему войти в дом, и Гарри с любопытством переступил порог лачуги, до сих пор остававшейся для него загадкой. Снаружи она казалась маленькой и даже тесной, однако внутри обнаружилась неожиданно уютной. Сквозь небольшие окна проникал мягкий солнечный свет, на полках стояли глиняные горшки и бутылочки с настоями, под потолком висели связки засушенных трав и цветов, наполняя воздух знакомым сладковатым ароматом. Взгляд невольно скользил по многочисленным мелочам, которые хотелось рассматривать снова и снова. На одной полке стояла деревянная фигурка мухи размером с кулак, на другой висел вырезанный из дерева оберег, похожий на расправившее крылья насекомое. Даже на старой балке над очагом был вырезан тот же самый узор. Мухи встречались повсюду. Они были вырезаны из дерева, сплетены из соломы, вышиты на ткани и выжжены на дощечках. Однако Гарри почему-то не видел в этом ничего странного. Напротив, ему показалось, что такие вещи удивительно подходят дому Джиневры. Словно иначе здесь и быть не могло. — Что застыл на пороге? — раздался её голос. — Или решил сначала изучить мой дом, а потом уже завтракать? — Просто осматриваюсь. — Надеюсь, ничего слишком ужасного не нашёл. — Пока нет. — Какая жалость. Гарри усмехнулся и прошёл дальше. Джиневра уже расставляла на столе посуду, двигаясь по дому так уверенно и легко, будто всё вокруг было продолжением её самой. — Садись. — Командуешь ты совершенно без стеснения. — Конечно. Это мой дом. Было бы странно, если бы я спрашивала разрешения у гостя. Она поставила перед ним тарелку с едой, а затем налила в глиняную чашку горячий отвар. Тонкая струйка пара поднялась вверх, и Гарри сразу узнал знакомый запах. Тот самый. Тот, который сопровождал его последние несколько минут пути через лес. Он взял чашку в руки и вдохнул аромат ещё раз. — Это отвар из тех самых цветов? — радостно спросил Гарри. Джиневра подняла взгляд от стола. — Из тех самых. — На её губах появилась лёгкая улыбка. Она села напротив и подперла щёку ладонью. — Мне бы было очень обидно, если бы ты не оценил, что я собирала для тебя собственными руками. — Для меня? — А для кого ещё? — удивилась она. — Для сорок? Они и так воруют всё, что им нравится. Гарри рассмеялся и сделал первый глоток. Джиневра внимательно наблюдала за ним поверх своей чашки, и в её взгляде мелькнуло то довольное выражение, которое появляется у человека, когда всё идёт именно так, как он и задумал.