За твою любовь.

Домой Гарри вернулся уже под вечер. Закат догорал над крышами домов, окрашивая окна в медный цвет, а в волосах и одежде всё ещё держался тонкий аромат лесных цветов. Всю дорогу ему казалось, будто он продолжает слышать голос Джиневры. Она действительно рассказала о себе. Во всяком случае, так ему тогда показалось. Она рассказывала о лесных тропах, которые помнили больше человеческих поколений, чем можно было бы представить. Рассказывала о птицах, что возвращались на одни и те же ветви из года в год, о цветах, распускавшихся в строго определённые дни, будто следуя древнему уговору с солнцем, о старых деревьях, переживших войны, морозы и исчезнувшие деревни. Она говорила о себе мало, постоянно ускользая от прямых ответов, но делала это так ловко и обаятельно, что Гарри замечал это только потом. Когда он спросил, давно ли она живёт в лесу, Джиневра с улыбкой ответила, что достаточно давно, чтобы знать каждую поляну по имени. Когда он поинтересовался её семьёй, она сказала, что лес всегда был её семьёй. Когда он попытался узнать, откуда она пришла, девушка рассмеялась и заметила, что некоторые вещи становятся гораздо интереснее, если остаются загадкой. Тогда это показалось ему просто милой игрой. Лишь позже он поймёт, что не получил ни одного настоящего ответа. Ночью Гарри уснул почти мгновенно. А утром проснулся гораздо позже обычного.

***

На следующее утро Гарри спал так крепко, словно не просто провёл день в лесу, а вернулся из долгого путешествия. Даже солнечный свет, давно уже заливший комнату, не смог сразу его разбудить. Он лениво перевернулся на другой бок, собираясь ещё немного понежиться в постели, когда внезапно по дому разнёсся такой грохот, будто кто-то решил снести входную дверь с петель. Гарри резко сел на кровати. Настойчивый и требовательный стук повторился. И сразу вслед за ним раздался знакомый голос Рона: — Гарольд Джеймс Поттер! Если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с кровати, мы вытащим тебя оттуда силком, и это будет крайне унизительное зрелище для всех участников процесса! Гарри застонал и уронил лицо в ладони. — Уходите. — жалобно сказал Гарри. — Нет. — Я серьёзно. — А мы серьёзнее некуда, — немедленно отозвался Рон. — Мы уже второй день наблюдаем весьма подозрительное поведение и пришли к выводу, что имеем дело либо с величайшей тайной столетия, либо с влюблённым идиотом. В любом случае общественность требует объяснений. Снаружи послышался смешок Гермионы. — Рон, ты не помогаешь. — Я очень помогаю. Я создаю правильную атмосферу допроса. — Это называется давление на свидетеля. — Какие умные слова ты говоришь, Гермиона! — воскликнул Драко. — Вы ненормальные, — пробормотал Гарри. — О, прекрасно, он проснулся! — радостно объявил Рон. — Значит, можно переходить ко второй стадии. — И что это за стадия? — спросила Гермиона. — Угрозы. — Рон! — Ладно, не угрозы. Настойчивые просьбы, сформулированные в угрожающей манере. Тут в дело по извлечению Гарри из его дома подключился Драко: — Потти, тебя что там, околдовали? Ты странный. Гарри ещё несколько секунд смотрел на дверь, словно надеялся, что друзья внезапно передумают и уйдут сами. Надежда эта была совершенно беспочвенной. С той стороны уже слышались приглушённые голоса. — Он там специально тянет время, — уверенно заявил Рон. — Возможно, он просто одевается, — возразила Гермиона. — Полчаса? — Прошло две минуты. — Для меня это были очень долгие две минуты, так и состариться можно. Гарри обречённо вздохнул, пригладил волосы и пошёл открывать. Едва дверь распахнулась, как вся троица немедленно оказалась внутри. Рон вошёл первым так уверенно, словно являлся хозяином дома. Следом прошла Гермиона. За ней Драко, который сразу же начал осматриваться вокруг с видом человека, заранее уверенного, что найдёт что-нибудь подозрительное. — Собирайся, Поттер. Пойдём прогуляемся, погода отличная. Зайдём куда-нибудь, посидим, а заодно ты наконец расскажешь нам всё, что так старательно скрываешь, — заявил Драко, словно вопрос уже был решён и согласие Гарри никого не интересовало. — Эм... нет! Только не в паб. Нам с Гарри там делать нечего. Мы вообще-то не пьём, — возразила Гермиона. — Тогда не обязательно идти в паб, — тут же заявил Рон, махнув рукой так широко, будто одним этим жестом отменял весь предыдущий план. — Просто прогуляемся. Пойдём на торговую площадь. Ну, знаешь, туда, где обычно все собираются, болтают, сидят без дела, суют нос в чужие дела и обсуждают последние сплетни. Если подумать, это вообще идеальное место для нашей компании. — Ты сейчас описал себя, — заметил Драко. — Не отвлекайся от сути. Гарри только устало потёр лицо ладонью. — Для начала дайте мне хотя бы переодеться. Гермиона, отвернись. — сказал Гарри. — Конечно. — Гермиона даже не стала спорить и сразу отвернулась к окну, заложив руки за спину. — Спасибо. — Пожалуйста. — Вот поэтому ты мой любимый человек в этой комнате. — Эй! — возмутился Рон. — Я сказал в этой комнате. — Это ничего не меняет! Драко негромко фыркнул. — Очень трогательно наблюдать, как Уизли каждый раз воспринимает подобные вещи как личное предательство. — Нет, понимаешь, мы дружим столько лет, а он выбирает Гермиону! — капризно проговорил Рон. — Гарри попросил её отвернуться, а не выйти за него замуж. — Драко закатил глаза. — Пока не попросил. — Рон! — воскликнули одновременно Гарри и Гермиона. Гарри снял старую рубашку и потянулся за другой. — Иногда я всерьёз думаю, что вы приходите ко мне исключительно для того, чтобы действовать мне на нервы. — Конечно нет, — ответил Рон. — Правда? — Разумеется. Мы ещё приходим поесть. — улыбнувшись сказал рыжий. — Да вот я не удивлён, вот ни капельки. — сказал Гарри, просовывая ногу в штанину. Драко лениво прислонился плечом к стене. — Поттер, я должен признать, что наблюдать за твоими страданиями довольно занимательно, но если ты продолжишь переодеваться с такой скоростью, то прогулка начнётся ближе к вечеру. — Тогда можете выйти и подождать на улице. — А если ты сбежишь? — Я не собираюсь сбегать. Гарри наконец застегнул пуговицу на штанах и посмотрел на друзей. — Всё. Довольны? Рон окинул его критическим взглядом. — Нет. — Что теперь? — Теперь начинается самая сложная часть нашего плана. — Какая ещё часть? На лице Рона появилась подозрительно довольная улыбка. — Ты рассказываешь нам, что там с твоими странствиями по лесу. Гарри застонал.

***

Пока они шли по дороге к торговой площади, Гарри рассказывал довольно осторожно. Он начал с самых безобидных вещей — с лесных тропинок, которые обнаружил совсем недавно, с необычных птиц, ручьёв и старых деревьев, что росли в глубине леса. — И вот это всё ты рассказываешь нам уже минут двадцать, — пожаловался Рон. — Поттер, я, конечно, люблю природу, но пока что твоя история звучит как путеводитель для туристов. — Дай ему договорить, — сказала Гермиона. — Я и даю. Но чувствую, самое интересное он специально оставляет напоследок. — Потому что ты перебиваешь каждые две минуты. — Неправда. Иногда каждые три. Драко негромко усмехнулся. — Продолжай, Поттер. Мне тоже кажется, что ты пока рассказываешь только вступление. Гарри закатил глаза, но неожиданно улыбнулся. Именно эту улыбку друзья тут же заметили. — Вот она, — тихо сказал Рон. — Вот она, — согласился Драко. — Какая ещё она? — насторожился Гарри. — Та самая улыбка. — Вы оба меня пугаете. — Рассказывай дальше, — невинно сказала Гермиона. Гарри покачал головой, но всё же продолжил. — Ладно, — сказал Гарри, постепенно увлекаясь собственным рассказом. — В первый день я просто решил осмотреть лес. Мне стало любопытно, что находится дальше тех тропинок, по которым обычно ходят местные. Я взял с собой записную книжку, собирался делать заметки, может быть, даже нарисовать карту. — Очень по-поттеровски, — заметил Драко. Гермиона тихо усмехнулась. — Продолжай, Гарри. — Сначала ничего особенного не происходило. Я записывал, где проходят тропы, отмечал интересные места, несколько раз даже останавливался, чтобы зарисовать ориентиры. А потом почувствовал запах. — Какой запах? — спросил Рон. — Не знаю, как объяснить. Очень приятный. Цветочный, наверное. Но не такой, как от садовых цветов. Что-то совсем другое. Он был таким сильным, что я начал искать, откуда идёт. — И пошёл за ним. — Да. — Поттер, тебя совершенно нельзя пускать в сказки, — вздохнул Драко. — Любой подозрительный запах, голос из чащи или светящаяся тропинка — и ты сразу идёшь проверять. Гарри только покачал головой. — Чем дальше я шёл, тем сильнее становился аромат. А потом деревья неожиданно расступились, и я оказался на поляне. Он невольно улыбнулся, вспоминая. — Она была удивительной. Повсюду росли белые цветы. Я до сих пор не знаю, как они называются. Их было столько, что земли почти не было видно. А запах исходил именно от них. Он на мгновение замолчал. — Красиво было? — спросила Гермиона. — Очень. Гарри невольно улыбнулся воспоминанию. — А потом я услышал голос. — Голос? — переспросил Рон. — Да. — Мужской? Женский? — уточнил Драко. — Женский. Рон и Драко переглянулись. Гермиона едва заметно подняла бровь. Но пока промолчала. — И что этот голос сказал? — спросила она. — Что-то вроде: «Редко здесь появляются новые лица». — И? — Я обернулся. — И? — допытывал Рон. — И никого не увидел. — Вот теперь становится интересно, — сказал Рон. — Потом я снова посмотрел на поляну. И тогда заметил её. — Кого? — спросил Драко. — Девушку. — А-а-а, — протянул Рон. — Она стояла среди цветов. И клянусь, секунду назад её там не было. Я бы заметил. Поляна была открытая, просматривалась почти полностью. — Может, подошла с другой стороны? — предположила Гермиона. — Может быть. Но тогда мне показалось, что она просто появилась. — Звучит очень загадочно, — заметил Драко. Они уже медленно шли через торговую площадь, и вокруг них кипела жизнь. Кто-то торговался за овощи, кто-то спорил возле лавок, дети носились между рядами, а несколько стариков сидели на лавке возле колодца. — На поляне стояла лачуга, — продолжил Гарри. — Совсем небольшая. Старая. Не разваливающаяся, но видно было, что ей много лет. — И она там живёт? — спросила Гермиона. — Ну а кто ещё? Лачуга стоит прямо посреди поляны. Других домов рядом нет. — Посреди леса? Совсем одна? — Да. — Звучит довольно одиноко. — заметив Гермиона. И Гарри не смог себя больше сдерживать. Он говорил о ней так, словно снова видел её перед собой. О её длинных рыжих волосах, которые вспыхивали на солнце ярким медным огнём, о её улыбке, появлявшейся неожиданно и совершенно меняющей её лицо, о том, как спокойно и уверенно она держалась, будто весь окружающий лес принадлежал ей по праву. И, пожалуй, больше всего его поразили мухи. Любой другой человек, встретив девушку, вокруг которой постоянно кружат десятки мух, решил бы, что это неприятно или даже отвратительно, но рядом с ней это выглядело почему-то совершенно естественно. Они не просто летали вокруг неё: они словно следовали за ней, садились ей на плечи и руки, кружили рядом, а иногда казалось, будто действительно слушаются её. Гарри не мог объяснить это разумно, но в глубине души был уверен, что это не случайность. Мухи ей служили, по-настоящему служили, и как ни странно, его это совершенно не пугало. Наоборот, в этом было что-то удивительное, что-то такое же необычное и загадочное, как она сама. Чем больше он рассказывал, тем меньше замечал окружающий мир. Он говорил о том, как легко оказалось рядом с ней разговаривать, как быстро исчезло чувство неловкости и как ему хотелось слушать её голос, задавать новые вопросы и узнавать о ней всё больше. А потом неожиданно признался в том, в чём ещё недавно не решился бы признаться даже самому себе. До встречи с ней он будто жил по привычке. Нет, он не был несчастен, но словно двигался вперёд по инерции, день за днём выполняя то, что должен был выполнять: просыпался, занимался делами, строил планы, размышлял о будущем, и всё это почему-то казалось удивительно тусклым и лишённым настоящей радости. Но потом появилась она, и теперь он постоянно ловил себя на том, что думает о ней. Он вспоминал её утром, днём и перед сном, вспоминал её смех, её взгляд, её голос, вспоминал поляну и запах белых цветов, который теперь навсегда ассоциировался у него только с ней, и всякий раз обнаруживал, что хочет снова оказаться там. Даже сейчас, рассказывая о ней друзьям, он чувствовал, как внутри становится теплее, словно достаточно было просто произнести её имя или вспомнить её лицо, чтобы весь мир вокруг становился немного ярче. Наверное, если бы его попросили говорить о ней до самого вечера, он бы смог без всякого труда, потому что она никак не выходила у него из головы, потому что за эти два дня успела занять в его мыслях удивительно много места и потому что какая-то часть Гарри уже понимала то, чего он пока ещё не решался произнести вслух: он хотел увидеть её снова, и хотел этого гораздо сильнее, чем был готов признать перед друзьями или даже перед самим собой.