За твою любовь.

Гарри приходил в себя медленно. Некоторое время он просто лежал неподвижно, не открывая глаз и прислушиваясь к тому, что происходило вокруг. Тишина здесь была совсем иной, чем та, к которой он привык за последние недели. Она не походила ни на шум деревни, ни на безмолвие лесной поляны. Где-то тихо потрескивали угли, изредка поскрипывало старое дерево, а снаружи размеренно звучал перестук дождевых капель. Судя по этому ровному шелесту за стенами и влажному запаху, проникавшему сквозь щели, ночью или под самое утро начался небольшой дождь. Сознание прояснялось постепенно. Сначала пришло ощущение жёсткой поверхности под боком и запах сухого сена, потом — тяжесть во всём теле, а следом и воспоминания о прошедшей ночи. Капкан, кровь, дорога через тёмный лес и мрачный хозяин этих мест вновь выстроились в памяти одно за другим. Последним вспомнилось имя, услышанное уже сквозь сон. Северус. После этого Гарри наконец открыл глаза и осторожно приподнялся на локтях. Нога тут же напомнила о себе тупой ноющей болью, однако вчерашнее жжение исчезло. Повязка по-прежнему крепко держалась на месте, а сама рана отзывалась лишь неприятной тяжестью, поэтому, как ни хотелось признавать обратное, лечение незнакомца действительно помогло. Только теперь Гарри огляделся по сторонам. При дневном свете хижина выглядела совсем иначе, чем ночью. Теперь можно было разглядеть старые книги, лежавшие на полках вперемешку со свёртками и сушёными травами, потемневшие от времени балки под потолком и широкий очаг, в котором ещё тлели угли. Всё здесь выглядело старым, но ухоженным. Гарри поймал себя на том, что ему становится всё любопытнее, потому что чем больше он смотрел по сторонам, тем меньше понимал, кем на самом деле был человек, в чьей хижине он проснулся. Сколько вообще лет этот Северус живёт здесь? Откуда посреди леса взялась эта старая хижина? Для чего ему столько трав, книг и всяких странных вещей, назначение которых с первого взгляда было совершенно непонятно? Если задуматься, в деревне о таком человеке наверняка должны были говорить. Трудно было представить, чтобы кто-то годами жил в этих местах и при этом оставался совершенно незаметным, особенно если судить по тому, что Гарри успел увидеть за одну только ночь. Осторожно опершись на руки, он приподнялся, а затем медленно сел. Нога тут же отозвалась тупой болью, но уже не такой острой, как накануне, поэтому после недолгого колебания Гарри всё же решил подняться на ноги. Придерживаясь рукой за стоявший рядом деревянный короб и стараясь не слишком нагружать раненую ногу, он выпрямился и замер на несколько мгновений, потому что голова слегка закружилась от слабости. Когда неприятное ощущение немного отступило, Гарри сделал первый осторожный шаг, затем второй, а потом ещё несколько, упорно двигаясь вперёд, хотя каждый из них отзывался неприятным тянущим чувством в ноге. «Наверное, хозяина сейчас нет дома», — подумал он, кое-как добираясь до стола. Эта мысль показалась вполне разумной, потому что в противном случае Северус наверняка уже появился бы рядом и отпустил какую-нибудь язвительную колкость по поводу того, что его гость решил встать раньше времени и самостоятельно проверять прочность собственных костей. Добравшись до стула, Гарри тяжело опустился на него и перевёл дух. За стенами всё так же шелестел дождь, а капли негромко постукивали по крыше, создавая тот размеренный звук, под который легко было забыться, если бы не ноющая нога. «На охоту ушёл, что ли?» — мелькнула у него мысль. Трудно было представить человека, который жил в такой глуши и не умел бы добывать себе пищу собственными руками. От нечего делать Гарри принялся рассматривать вещи, лежавшие на столе перед ним. Рядом обнаружилась раскрытая книга с пожелтевшими страницами, исписанными аккуратным мелким почерком, возле неё лежали высушенные коренья, несколько пучков трав, небольшой нож с тщательно заточенным лезвием и какие-то деревянные дощечки, покрытые незнакомыми пометками. «Странный всё-таки человек», — подумал Гарри, проводя взглядом по этим предметам. Чем дольше он смотрел на них, тем меньше понимал их хозяина, потому что одни вещи больше подошли бы учёному, проводящему дни за книгами, другие напоминали о ремесленнике, привыкшем работать руками, а третьи и вовсе выглядели так, словно принадлежали какому-нибудь отшельнику, который предпочитает общество леса обществу людей. Продолжая рассматривать лежавшие перед ним вещи, Гарри вдруг нахмурился, потому что во всём этом было что-то смутно знакомое. Некоторое время он сидел неподвижно, перебирая в памяти случайные разговоры последних месяцев, а потом неожиданно хлопнул себя ладонью по лбу и тут же поморщился от собственной неосторожности. «Ну конечно. Драко же рассказывал мне про него». Теперь воспоминание всплыло с удивительной ясностью, словно всё это время просто лежало где-то на самом краю памяти и ждало подходящего момента. Драко действительно не раз упоминал странного человека, живущего в лесу вдали от деревни, однако тогда Гарри слушал вполуха, больше думая о собственных делах, чем о каком-то угрюмом отшельнике, которого никогда не видел. Кажется, именно Драко называл его мастером всего на свете, потому что этот человек одинаково хорошо разбирался и в травах, и в инструментах, и в ремёслах, которыми обычно занимались совершенно разные люди. Гарри даже припомнил, как друг однажды с раздражением рассказывал, что если в округе находится вещь, которую никто не может починить, растение, название которого никто не знает, или звериная ловушка, устройство которой вызывает вопросы, то рано или поздно разговор обязательно сворачивает к лесному отшельнику. «Так это и есть он», — подумал Гарри, ещё раз окинув взглядом стол. Теперь многое становилось понятнее. Всё, что Гарри успел увидеть за прошедшую ночь и это утро, удивительным образом складывалось в образ человека, который долгие годы жил отдельно от остальных и привык полагаться только на собственные знания и руки. Было в этом что-то странное и даже немного пугающее. Большинство людей не смогли бы прожить в такой глуши и месяца, а этот человек, судя по всему, чувствовал себя здесь совершенно уверенно, словно лес давно стал для него привычнее любой деревни. Гарри невольно покачал головой. «А ведь всё это время он жил где-то совсем рядом», — подумал он. Мысль показалась неожиданной. Получалось, что совсем неподалёку от тех мест, куда Гарри ходил последние дни, существовала целая жизнь, о которой он даже не подозревал. «Да уж, такой скорее заведёт дружбу с волками, чем станет каждый вечер сидеть на деревенской площади и обсуждать последние сплетни», — с усмешкой подумал Гарри, машинально проводя пальцем по краю раскрытой книги. Книга лежала прямо перед ним, и соблазн хотя бы мельком заглянуть на страницы становился всё сильнее. В конце концов, ничего дурного он делать не собирался, а потому решил, что несколько строк никому не повредят. «Если там окажется перечень трав или что-нибудь столь же скучное, я сразу её закрою», — подумал Гарри, осторожно подтягивая книгу ближе. Страницы тихо зашелестели под его пальцами. Почерк оказался удивительно аккуратным и ровным, словно человек, писавший эти записи, не терпел небрежности даже в мелочах и привык держать в порядке не только свои вещи, но и собственные мысли. Гарри успел прочесть лишь несколько строк, половины которых всё равно не понял, когда сквозь шум дождя до него донёсся приглушённый всплеск воды. Он невольно поднял голову и прислушался, а спустя несколько мгновений звук повторился снова, уже гораздо ближе, так что стало ясно: кто-то приближается к хижине, совершенно не скрываясь. Гарри поспешно отодвинул книгу на прежнее место и выпрямился на стуле, стараясь придать себе вид человека, который всё это время спокойно сидел за столом и даже не думал трогать чужие вещи. «Только бы не начал ворчать», — мелькнула у него мысль, хотя сам Гарри прекрасно понимал, насколько призрачна подобная надежда. Через некоторое время за дверью скрипнули старые ступени, затем лязгнула щеколда, и дверь распахнулась, впуская внутрь сырой воздух, запах мокрой земли и самого хозяина хижины. Северус вошёл неторопливо, неся в одной руке плетёную корзину, прикрытую куском ткани. Его плащ потемнел от дождевой влаги, а на волосах ещё поблёскивали капли воды. Едва переступив порог, он заметил Гарри. Взгляд мужчины сначала скользнул к пустому ложу из сена, затем к столу, возле которого теперь сидел его гость, после чего вновь вернулся к самому Гарри. По выражению его лица нетрудно было догадаться, что увиденное совершенно его не удивило, зато явно дало повод сказать именно то, что Гарри меньше всего хотел сейчас услышать. — Поразительное зрелище, — произнёс Северус, ставя корзину на стол. — Человек едва не истёк кровью ночью, а утром решает проверить, насколько успешно можно доковылять до другого конца хижины на одной ноге. Должен признать, столь упорное стремление к неприятностям встречается нечасто даже среди тех, кого природа щедро обделила здравым смыслом. Сняв влажный плащ и повесив его возле очага, он вновь посмотрел на Гарри и продолжил уже с привычной сухой язвительностью: — Впрочем, должен отдать тебе должное. Всякий раз, когда жизнь предлагает выбор между благоразумием и очередной глупостью, ты каким-то образом безошибочно находишь именно второй путь, причём делаешь это с таким вдохновением, словно выполняешь важнейшее дело своей жизни. — И вам доброе утро, господин Снейп, — отозвался Гарри, стараясь выглядеть настолько невозмутимым, насколько вообще мог человек, которого только что обвинили в отсутствии здравого смысла. — Имя я запомнил, а вот фамилию ночью расслышал не слишком хорошо, так что пришлось додумывать самому. Надеюсь, не ошибся, потому что было бы довольно неловко провести ночь в доме человека, который спас мне жизнь, а наутро обращаться к нему как попало. Он слегка улыбнулся и удобнее устроился на стуле. — И ещё мне любопытно кое-что узнать. Скажите, вы всегда и со всеми разговариваете так, будто каждый встречный лично задолжал вам несколько лет спокойной жизни, или такая честь выпадает только особенно удачливым гостям вроде меня? Нет, вы ничего такого не подумайте, я вам и вправду благодарен за помощь. Более того, я прекрасно понимаю, что если бы вы вчера не нашли меня, то к утру от меня осталось бы немного больше, чем сейчас. Так что жаловаться мне совершенно не на что. Просто я пытаюсь понять, вы от природы такой язвительный человек или долгие годы жизни в лесу так действуют на характер. Северус медленно поднял взгляд от корзины, которую разбирал, и некоторое время молча смотрел на Гарри с таким выражением лица, словно пытался определить, шутит тот или действительно задаёт подобные вопросы всерьёз. — Нет, — произнёс он наконец. — С некоторыми людьми я бываю куда менее язвительным. На лице Гарри мелькнуло искреннее удивление. — Правда? — Разумеется. Мёртвые, например, почти никогда не вызывают у меня желания спорить. Гарри фыркнул, несмотря на все старания сохранить серьёзность. Северус же, словно не заметив этого, продолжил раскладывать принесённые травы. — Что касается тебя, то должен признать, ты проявил редкое усердие в стремлении испытать моё терпение. Обычно человеку требуется хотя бы несколько дней знакомства, чтобы начать вести себя так, словно здравый смысл является его личным врагом. Тебе же хватило одной ночи. — Между прочим, я вовсе не собирался попадать в капкан. — Какая трагедия, — сухо заметил Северус. — Значит, ты достиг этого выдающегося результата совершенно случайно. — Вы сейчас опять язвите. — Ты сейчас сообщаешь мне сведения, которые мне уже известны. Не утруждайся. Гарри покачал головой и невольно рассмеялся. — Знаете, а ведь про вас рассказывали. Северус как раз развязывал очередной пучок трав и на этих словах лишь слегка поднял бровь. — Неужели? И что же именно успели насочинять обо мне за последнее время? — Не знаю, насочиняли или нет, — признался Гарри. — Я тогда слушал вполуха. Помню только, что говорили о человеке, который живёт где-то в лесу и знает о нём больше, чем иные охотники за всю жизнь узнают. Ещё говорили, что вы разбираетесь в травах лучше половины лекарей и умеете чинить всё подряд, начиная от сломанного замка и заканчивая тележным колесом. — Удивительно, — сухо заметил Северус. — Обычно к этому перечню добавляют способность превращать воду в вино, беседовать с волками и насылать проклятия на особенно надоедливых соседей. — А вы умеете? — Разочарую тебя. Волки предпочитают общество друг друга, а соседи пока ещё не заслужили столько усилий. Гарри снова усмехнулся. — Так значит, это всё правда? — Какая именно часть? — Ну... что вы мастер на все руки. Северус бросил на него короткий взгляд. — Люди очень любят громкие слова. Обычно это происходит тогда, когда они не знают, как назвать обычную привычку учиться полезным вещам. Гарри некоторое время молча наблюдал за хозяином хижины. Северус занимался своими делами с таким спокойствием, словно присутствие в доме незваного гостя было всего лишь ещё одной мелочью среди десятков других забот, которые неизбежно приносит каждый новый день. В какой-то момент Гарри вдруг усмехнулся своим мыслям. — Что тебя так развеселило? — спросил Северус, не отрываясь от своего занятия. — Да вот думаю, насколько странно иногда всё складывается. Если бы мне кто-нибудь ещё несколько дней назад сказал, что я окажусь в лесной хижине совершенно незнакомого человека, который сначала вытащит меня из неприятностей, а потом с утра до вечера будет объяснять мне, насколько мало у меня здравого смысла, я бы решил, что этот человек либо шутит, либо выпил чего-нибудь крепкого и не слишком качественного. — А теперь, стало быть, уже не кажется, что это шутка? — Теперь мне кажется, что это и есть ваша обычная манера разговаривать с людьми. Причём самое удивительное даже не то, что вы постоянно меня отчитываете. Самое удивительное, что вы делаете это с таким спокойным видом, будто оказываете окружающим величайшую услугу и искренне не понимаете, почему они не благодарят вас за каждое сказанное слово. Гарри не выдержал и рассмеялся. Северус медленно повернул голову и посмотрел на него долгим взглядом. — Веселишься, Гарольд? Улыбка тут же исчезла с лица Гарри. Он даже растерянно моргнул. — Только не называйте меня так. — Почему же? — Не знаю. Просто не люблю. Меня так почти никто не зовёт. Обычно Гарольд звучит либо тогда, когда человек собирается читать длинную нотацию, либо когда я уже успел что-нибудь натворить и теперь кому-то очень хочется выразить своё недовольство как можно официальнее. Для друзей я всегда был просто Гарри, и, если честно, уже настолько к этому привык, что другое имя звучит почти чужим. Северус несколько секунд рассматривал его так, словно услышал нечто крайне любопытное. — Надо же. Никогда бы не подумал, что человек способен произнести столь длинную речь исключительно ради того, чтобы сообщить, как ему нравится называться. Впрочем, если вопрос настолько важен, то не вижу причин усложнять тебе жизнь ещё больше. Гарри так Гарри. Почему-то от того, что Северус произнёс это совершенно спокойно, без обычной насмешки, стало даже немного неловко. Гарри лишь кивнул. Некоторое время в хижине слышались только капли дождя, негромко стучавшие по крыше, да слабое потрескивание углей в очаге. Потом он снова заговорил: — Я представлял вас совсем иначе. — Боюсь, это далеко не первый случай, когда чьи-то ожидания сталкиваются с действительностью. — Нет, правда. Когда люди рассказывают про человека, который живёт один посреди леса, появляется в деревне настолько редко, что про него начинают ходить истории, а знает столько всего, что половина рассказчиков сама не понимает, где заканчивается правда и начинается выдумка, поневоле рисуешь в голове совсем другой образ. — И какой же именно образ сумело породить твоё воображение? Гарри задумался, а потом невольно улыбнулся. — Если совсем честно, то я ожидал увидеть древнего старца с бородой едва ли не до пояса, который разговаривает исключительно загадками, появляется из тумана только на рассвете, знает будущее лет на десять вперёд и отвечает на любой вопрос так, что после ответа вопросов становится только больше. Северус очень медленно поднял бровь. — Признаться, даже немного жаль разрушать столь прекрасную легенду. — Вот именно. А потом оказалось, что вы совсем не такой. — Какая неожиданность. — Более того, вы даже не особо старый. — Благодарю за уточнение. Теперь я хотя бы знаю, что в твоих представлениях старость начинается значительно раньше, чем должна. — Да я не об этом. Просто вы оказались гораздо более... обычным. Северус посмотрел на него поверх плеча. — Осторожнее, Гарри. Это почти звучит как оскорбление. — Нет, не обычным в плохом смысле. Просто живым. Настоящим человеком, а не лесной легендой. — И ты разочарован? Северус некоторое время молчал, будто взвешивал эту мысль и одновременно возвращался к своим делам, не придавая разговору особого значения, но и не обрывая его. Гарри чуть наклонился вперёд, опираясь ладонью о край стола, и уже собирался добавить что-то ещё, почти по инерции, как это часто бывает в живом разговоре, когда мысли опережают осторожность. — Кроме Джи… Он резко запнулся, словно сам себя поймал за язык, и на мгновение даже отвёл взгляд в сторону, будто пытался спрятать сказанное назад, в голову, прежде чем оно успело оформиться до конца. — Джиневры, — всё-таки договорил он уже спокойнее, чуть тише, как будто исправляя не столько слово, сколько собственную оплошность. Северус не сразу отреагировал. Лишь спустя пару мгновений он медленно поднял взгляд, и в этом взгляде не было ни удивления, ни интереса, только спокойная, почти лениво точная внимательность. — Вот как, — произнёс он ровно, будто проверяя, насколько случайной была эта оговорка. Гарри тут же выпрямился, чуть неловко, но стараясь не выдать, что сам не понял, зачем вообще начал это говорить. — Это просто… не важно, — быстро добавил он, уже жалея, что вообще открыл рот.