За твою любовь.

Когда Гарри не вернулся к вечеру, никто поначалу не придал этому особого значения. Возле колодца, у лавок и прямо посреди деревенской улицы то и дело слышались снисходительные усмешки и замечания о том, что молодой парень наверняка снова задержался там, куда его тянуло уже не первый день, а потому к утру непременно объявится, будто ничего необычного и не произошло. Одни посмеивались, уверяя, что «любовь совсем разум отнимает», другие отмахивались, бросая, что «нагуляется да вернётся», ведь Гарри все знали с самого детства, а потому никто всерьёз не допускал мысли, что с ним действительно могло случиться несчастье. Однако ночь миновала, вслед за ней наступило утро, а Гарри так и не появился, и именно тогда привычные насмешки начали постепенно стихать. Вместо них всё чаще слышались тревожные полушёпоты, осторожные переглядывания и обрывки старых историй, которые прежде вспоминали разве что долгими зимними вечерами у очага. Люди всё чаще поглядывали в сторону леса, но густая чаща оставалась такой же молчаливой, как и прежде, словно вовсе не собиралась возвращать того, кто ушёл в её глубину. Рон с самого рассвета не находил себе места. Он успел несколько раз обойти всю деревню, расспрашивая каждого встречного, не видел ли тот Гарри, потом снова уходил к самой опушке, долго всматривался между деревьев, надеясь заметить знакомую фигуру, и вновь возвращался обратно, не желая мириться с неизвестностью. Гермиона держалась куда спокойнее, хотя именно это спокойствие тревожило сильнее всего, потому что она внимательно выслушивала каждого, кто соглашался рассказать хоть что-нибудь о лесе, почти не перебивая и не споря, словно пыталась собрать из разрозненных слов картину, которую никто пока не мог увидеть целиком. К полудню о пропаже Гарри знала уже вся деревня, и вместе с этим изменились сами разговоры. Ещё вчера люди отпускали колкости, посмеиваясь над его ежедневными походами в лес, а теперь всё чаще вспоминали старые предания, понижая голос почти до шёпота. Одни осторожно говорили, что не следовало так часто тревожить лес, другие замечали, что некоторые тропы не любят тех, кто ходит по ним слишком часто, а самые суеверные лишь тяжело качали головами, повторяя, что подобные истории редко заканчиваются благополучно. Никто не произносил её имени. Будто одного этого было достаточно, чтобы навлечь беду не только на себя, но и на собственный дом, поэтому жители ограничивались коротким «она», «лесная» или вовсе многозначительно умолкали, позволяя собеседнику самому понять, о ком идёт речь. Даже те, кто ещё вчера смеялся над Гарри, теперь невольно осеняли себя защитными знаками, старались лишний раз не смотреть в сторону леса и говорили так тихо, словно одно неосторожно произнесённое слово могло быть услышано теми, кому слышать его совсем не следовало. И чем дольше Гарри не возвращался, тем сильнее становилось ощущение, что страх жителей уже давно перестал быть тревогой лишь за одного деревенского парня, которого все знали с самого детства. Каждый понимал это по-своему, но никто не решался сказать вслух то, что уже начинало зарождаться почти у каждого в мыслях: если лес однажды забрал своего, то кто сможет поручиться, что на этом он остановится? Лишь Рон упрямо отказывался принимать подобные разговоры, продолжая повторять всем, кто пытался убедить его в обратном, что Гарри жив, что он обязательно найдётся и что он не прекратит поисков, пока собственными глазами не убедится в этом.

***

Однако ещё ранним утром, когда Гарри продолжал спать тяжёлым сном после бессонной ночи и лечения, Северус успел отправить короткое послание Люциусу Малфою, своему давнему другу. Он вовсе не собирался держать у себя в хижине незнакомого деревенского парня дольше необходимого, однако и оставить человека истекать кровью в собственном капкане не смог. Северус не любил объяснять собственные поступки ни другим, ни самому себе, но в тот момент просто сделал то, что считал правильным, а всё остальное уже не имело для него никакого значения. Сев за старый деревянный стол, он быстро вывел несколько ровных строк привычным, аккуратным почерком.

Дорогой Люциус.

Не буду ходить вокруг да около. Сегодня ночью в мой капкан угодил один недоносок из нашей деревни. По возрасту, думаю, ровесник Драко или около того. Ногу я ему обработал, однако самостоятельно добраться до деревни он пока не сможет. Пришли кого-нибудь к границе леса. Я доведу его настолько, насколько сочту нужным, а дальше пусть этим недоразумением занимаются уже ваши лекари. P.S. Остальные травы, настои и отвары передам в ближайшее время, как только закончу нынешний сбор.

Северус Снейп.

Свернув письмо и запечатав его привычным движением, Северус подозвал одного из своих почтовых воронов. Птица терпеливо дождалась, пока хозяин закрепит свёрток, затем тяжело взмахнула крыльями и вскоре исчезла за верхушками деревьев, держа путь прямиком к лечебнице Люциуса Малфоя. Лишь проводив ворона коротким взглядом, Северус вернулся к своим обычным делам.