Тень инквизитора

Я проснулась от того, что в комнате пахло чем-то тёплым и съедобным. На столе у окна стоял поднос. Я села на кровати, протирая глаза, и уставилась на него. Чай — ещё горячий, судя по пару. Яйца. Свежий хлеб. Масло. Маленькая вазочка с джемом. Всё аккуратно разложено, как в дорогом отеле. Никакой записки. Никакого намёка на то, кто это сделал. Хотя какие тут могли быть намёки? В резиденции нас было двое. Ну, трое, если считать повара, который никогда не готовил завтраки без распоряжения. Через полчаса, спустившись в холл, я столкнулась с Иво. Он уже был в своём обычном виде — чёрная рубашка, идеально отглаженная, волосы собраны в низкий хвост, спина прямая как клинок. Ни тени эмоции на лице. — Доброе утро, сэр. — Доброе, Рид. — Спасибо за завтрак. Он даже не замедлил шага. — Я не знаю, о чём вы. И скрылся за дверью кабинета. Я осталась стоять в коридоре, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх. Спасибо, что вы рядом. Я не знаю, о чём вы. Одно за другим — как бусины на нитке. Маленькие знаки, которые ничего не значили бы по отдельности, но вместе складывались в картину. День прошёл в привычном ритме. Утреннее совещание с главами отделов. Иво, как всегда, сидел во главе стола, задавал короткие вопросы и слушал ответы с непроницаемым лицом. Я стояла у стены позади него и наблюдала. Когда начальник патрульной службы попытался сгладить статистику по незаконным регистрациям, Иво чуть приподнял левую бровь — и тот осёкся на полуслове. — Я жду полный отчёт к вечеру, — сказал Иво. — С реальными цифрами, а не с теми, которые вы хотели бы видеть. — Д-да, сэр. Я спрятала усмешку. Инквизитор в своём репертуаре. После совещания был выезд — проверка нового блока для задержанных псиоников. Иво ходил по коридорам, задавал вопросы охранникам, проверял камеры. Я следовала за ним на полшага позади. В какой-то момент он остановился так резко, что я почти врезалась ему в спину. — Здесь, — сказал он, указывая на стык между стеной и потолком. — Слепая зона для камер. Устранить до конца недели. — Будет сделано, сэр, — ответил начальник блока, поспешно записывая. Иво повернулся ко мне. — Рид, ваше мнение? Я оглядела стык. — Камера охвата F-типа, если я правильно помню спецификацию. Угол обзора — девяносто градусов. Здесь нужна либо дополнительная камера, либо зеркальный отражатель. Первое дороже, но надёжнее. Иво посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом, — и кивнул. — Дополнительная камера. Распорядитесь. Начальник блока посмотрел на меня с удивлением пополам с уважением. Я едва заметно пожала плечами. Работа есть работа.

***

Вечером я снова надела косуху и выехала в Термитник. Кей ждал меня на старом складе — том самом, где мы обычно встречались. Сегодня он выглядел более напряжённым, чем обычно. — Ты опаздываешь, — сказал он вместо приветствия. — Пробки. — В Термитнике? — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Ты никогда не опаздывала, Лу. Что-то изменилось. — Ничего не изменилось. — Врёшь. Я не ответила. Он подошёл ближе, вглядываясь в моё лицо. Его эмпатия работала даже без активации — просто чутьё, отточенное годами. — Ты стала другой, — сказал он тихо. — Не знаю, как объяснить. Ты как будто... теплее. Мягче, что ли. — Я не теплею, Кей. Ты ошибаешься. — Я никогда не ошибаюсь. — Он помолчал. — Он хорошо с тобой обращается? — Кто? — Инквизитор. — Кей произнёс это слово без обычной горечи, скорее устало. — Тот, ради кого ты теперь рискуешь жизнью. Тот, из-за кого ты улыбаешься по утрам. — Я не улыбаюсь по утрам. — Врёшь. — Он вздохнул и потёр переносицу. — Ладно. Дело твоё. Вот груз. Доставь в клинику Йонаса до рассвета. Я взяла коробку и пошла к мотоциклу. У двери Кей окликнул меня: — Лу. — Что? — Будь осторожна. С ним. Он всё ещё Инквизитор. Что бы там ты ни чувствовала. — Я ничего не чувствую. — Вот это, — сказал он, — самая большая ложь, которую ты мне когда-либо говорила. Я завела двигатель и уехала. Ветер бил в лицо, и я не могла понять, отчего на глазах выступает влага — то ли от скорости, то ли от чего-то ещё.

***

В резиденцию я вернулась поздно. Груз доставлен, Йонас ворчал, пациенты живы. Всё в порядке. Проходя по коридору, я заметила, что дверь кабинета Иво приоткрыта. Внутри горел тусклый свет. Я хотела пройти мимо — но он, видимо, услышал мои шаги. — Рид. Зайдите. Я вошла. Он сидел за столом, но бумаги были отложены в сторону. Перед ним стояла пустая чашка. Он выглядел уставшим — тени под глазами стали глубже, плечи чуть опущены. Но когда он поднял на меня глаза, в них не было холода. — Вы поздно, — сказал он. — Дела, сэр. — Садитесь. — Он кивнул на стул напротив. — Посидите со мной. Пять минут. Вы весь день на ногах. Я села. Он откинулся на спинку кресла, и мы замолчали. Тишина была не неловкой — она была уютной, как старый свитер, как тёплый плед в холодный вечер. Я смотрела на его лицо в свете лампы, на острые скулы, на тонкий нос, на тёмные глаза, которые сейчас смотрели не на меня, а куда-то в пространство. — Можно музыку? — спросил он вдруг. — Что? — Музыку. Фоновую. — Он потянулся к панели на стене и нажал кнопку. Из скрытых динамиков полилась тихая, спокойная мелодия — фортепиано, кажется. Что-то незнакомое, меланхоличное. — Вы не против? — Нет, сэр. Совсем нет. Мы слушали. Музыка заполнила комнату, как вода заполняет сосуд. Иво закрыл глаза. Я смотрела на него — на его расслабленное лицо, на то, как его пальцы чуть заметно двигались в такт, — и чувствовала, как внутри разливается тепло. Мелодия закончилась. Он открыл глаза. — Спасибо, Рид. — За что, сэр? — За то, что вы рядом. — Он посмотрел на меня. — Просто за то, что вы здесь. Я не знала, что ответить. Поэтому просто кивнула. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, сэр. Я встала и пошла к двери. У порога обернулась. Он уже снова склонился над бумагами. Но что-то в его лице изменилось — какая-то едва заметная мягкость, которой не было раньше. Или, может быть, была всегда, но я не замечала. Или же я сама придумала это. Я закрыла дверь и пошла в свою комнату. Сердце стучало где-то в горле. Я села на кровать и прижала ладони к щекам — они горели. «Спасибо, что вы рядом». «Просто за то, что вы здесь». Я легла и уставилась в потолок. Что-то изменилось. Что-то, чему я пока не могла дать имя.

***

Утро следующего дня началось с напоминания: в десять часов — визит к Викарию. Иво редко ездил в резиденцию Церкви. Обычно он посылал заместителя или требовал, чтобы церковники приходили к нему. Но сегодняшняя встреча была обязательной — Совет, Церковь и Корпус должны были обсуждать бюджет. То есть, перевести дух, Совет и Церковь будут грызться за деньги, а Иво будет сидеть и ждать, пока они устанут. Я постучала в дверь кабинета ровно в девять, чтобы напомнить о выезде. Ответа не было. — Сэр? Тишина. Я нахмурилась. Иво никогда не опаздывал. Никогда не задерживался. Никогда не молчал, если был внутри. Я открыла дверь — и замерла. Он стоял у стола, опираясь одной рукой на столешницу. Его спина была согнута — Иво, у которого всегда была идеальная осанка, сейчас стоял так, будто его что-то придавило. В другой руке он держал шприц. Маленький, с прозрачной жидкостью, которую он, судя по всему, только что ввёл себе в плечо — рукав рубашки был задран, и я видела точку укола. — Сэр! — Я бросилась к нему, забыв про субординацию. — Что случилось? Вам плохо? Я вызову врача! — Не надо. — Его голос был тихим, но твёрдым. Он выпрямился — медленно, через силу. — Никакого врача. — Но вы... — Я в порядке, Рид. — Он опустил рукав и одёрнул манжет. Шприц он положил на стол, но не спрятал. — Это не то, что вы думаете. — Я ничего не думаю! Я просто вижу, что вам плохо! — Я шагнула ближе. — Позвольте мне хотя бы... — Рид. — Он повернулся ко мне, и его тёмные глаза встретились с моими. В них не было ни слабости, ни страха. Только усталость. — Это приказ. Никакого врача. Я замерла. Он никогда не использовал слово «приказ» по отношению ко мне. Никогда. Даже в первый день. — Что это? — спросила я тихо, глядя на шприц. — Лекарство, — ответил он после паузы. — Я не болен, если вы об этом. Это... другое. — Другое? Что значит «другое»? Это наркотик? — Нет. — Он покачал головой. — Не наркотик. Просто поддержка. У меня бывают... спазмы. Редко. Сегодня просто неудачный день. Я смотрела на него. На его бледное лицо. На капли пота на висках. На то, как побелели костяшки пальцев, сжимавших край стола. Он не был в порядке. Но он не хотел, чтобы я знала больше. — Вам нужно сесть, — сказала я и, не дожидаясь разрешения, взяла его под локоть. Он позволил. Это поразило меня больше всего — он позволил мне помочь ему. Я усадила его в кресло. Он закрыл глаза на мгновение, сделал глубокий вдох. — Спасибо, — сказал он. — Уже лучше. — Что это за лекарство? — Я же сказал. Поддержка. — Вы колете это регулярно? — Рид. — Он открыл глаза. — Я ценю вашу заботу. Но это не та тема, которую я готов обсуждать. Я замолчала. Он поднялся — уже твёрже, спина снова прямая, лицо непроницаемое. — Пора на встречу, — сказал он. — Идёмте. Я стояла, глядя на шприц на столе. Иво уже шёл к двери, поправляя воротник. Его походка была ровной, будто ничего не случилось. Я колебалась одно мгновение — а потом схватила бумажную салфетку со стола, завернула в неё шприц и сунула в свою сумку. Он не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Я догнала его в коридоре. Мы шли к машине молча, но в моей голове крутилась одна мысль: что это за лекарство? Почему он не хочет говорить? И почему он позволил мне увидеть его таким — уязвимым, согнутым, почти сломленным? Я не знала ответов. Но шприц в моей сумке был первой ниточкой. И я собиралась за неё потянуть.