Не хочу слышать

Стекает в ноги и безумно шепчет, в посеревших со временем руках сжимает подол сутаны. Саске неслышно выдыхает, закрывая глаза, и тут же спускается к безумцу наземь, тянет за плечо, просит подняться. В иссушенных глазах мерцает одержимость, чужие губы тяжело впускают воздух. Саске приходится наблюдать превращение здравого молодого человека в призрака. Это — Наруто, у него надрывно ходит горло, он перестал расправлять стан, на Саске смотрит исключительно снизу вверх, складывая ладони в молитве. Саске устал и грешен, видеть постепенную потерю разума тяжелее, чем он представлял. Это — Наруто, для служителей и постоянных прихожан — несчастный человек, обреченный муж или беспокойный отец. Последний год, после переезда в Оклахому, его потрясло одно несчастье за другим, из-за которых он и запомнился всем служителям. Саске смотрит в бегающий взгляд и с тяжестью понимает: снова. Поджимает губы. Ведет в отдаленную исповедальню. Терпит сухие пальцы рук, сжавшие предплечье. Дышит размеренно и уже обращается к Богу. Дверь исповедальни закрывается, Саске присаживается, склоняет голову и поправляет подол сутаны. Говорить, что сейчас не на служении не имеет смысла: проще выслушать и отпустить, чем стирать слезы и успокаивать истерику. — Наруто, что желаете вы исповедать перед Богом? У жены рак молочной железы с отдаленными метастазами, сын наркозависимый, а сам в глубокой депрессии. Всего тридцать два года. Саске в свои двадцать пять сжимает ладони в молитве и обращается к Всевышнему. — Отец Саске, я согрешил. Да не прогневается на меня Господь, не откажется от меня из-за гнусных мыслей. Чужих мыслей, — его голос дрожит, словно пара частых вздохов и хлынут слезы. — Я увидел вас. Прошу, умоляю, это не я, но я вас видел... Приглушенно желтый свет, темно-янтарное дерево исповедальни. Полдень, в церкви лишь три гостьи, Наруто и Саске. Обычно исповеди проводятся в понедельник и пятницу. Чтение молитв во вторник рано утром. Саске — лишь исключение, сделанное для спасения отчаявшейся души — Наруто. — Расскажите, что видели вы? — отрешенный, но мягкий тон. Саске пришел к Богу до совершеннолетия. Бог — спасение. Бог слышит, Бог любит, Бог защищает, Бог испытывает, чтобы урок был усвоен. — Вы... — трясущийся вдох. — Вы... Были обнажены. Во сне ко мне подкрался Иуда. Я отчаялся. Он поглотил меня, он обратил меня, Отец, молю, простите мое проклятие. Саске слышит, как по деревянной двери скребут ногти. Приоткрывает глаза и встречает черный глаз доски, узор дерева, на котором свет обнажает блик, взгляд демона, несущий искушение. — Продолжайте, я слушаю вас. — Он... Вы... — тяжело сглатывает. — Я проснулся в своем доме. Рядом не было жены, не было ребенка. Будто их не было вовсе. Будто он забрал их у меня, — царапанье по ровному дереву. — Но когда я спустился, вы знаете, мы взяли дом побольше, рассчитывали... Когда я спустился на кухню, туда, вниз, там были вы. На ее месте, — Наруто замолчал. Саске представилось, что, может, тот сорвался и крупные капли слез, какие видел раньше, скатились из покрасневших глаз. Видно, мало спал. — Стояли... Около раковины, — шепот падает до еле слышимого шевеления губ. Саске щурится, фокусируясь на речи, напряженным взглядом отвечает блику на черной радужке дерева. — Когда я спустился, вы улыбались мне. Умоляю, я не знаю, что он сделал со мной, но... Но я был так счастлив там. Когда я подошел к вам, стоящему у раковины, вы... Оказались обнажены и мы... Я вас... Коснулся ваших губ. Вы были как новогоднее печенье из духовки, как свечи, на которые я загадывал выздоровление. Вы пахли церковью и нашим домом... Блик задорно подмигивает, а чужой голос затихает вновь. Саске раскрывает рот, чтобы успокоить, но из-за перегородки слышатся тоска и горечь. — Я обнял вас, как обнимал жену, но совершенно без мысли о ней. Вы обняли меня за шею и... Позади... То есть, перед раковиной у нас стоит небольшой барный столик, знаете... Вы обернулись и тогда я уже... Мной овладели... — Наруто запинается, снова оказываясь там. — Я посадил вас и... Начал... Целовать. Ниже и... Ниже, вы так желали и отвечали, я слышал ваш голос и стоны. Ваши руки на моей спине пытались притянуть ближе, пока... Мы ни сделали это там, — прерывисто выдыхает. — До сих пор я помню каждый момент, которым Дьявол истязал меня, каждую вашу придуманную родинку, каким желанным было тело, ваша душа будто была частью моей, как вы... Улыбались и как желали меня. Как вы трогали мои волосы, стонали на ухо и просили... Быть с вами, просили и ненавидели меня, конечно, на словах. Помню, как вы обхватывали меня ногами и прижимались... Ближе, я... — снова сжатый выдох и отчаяние. Саске молчал. — Это продолжалось так невыносимо долго. Так приятно... Я помню ваши глаза и губы, будто наяву. Я понимаю, это нельзя простить, просто... — охрипший голос обретает твердую ненависть и вместе с ней отчаяние, ожидание приговора, наказания, обещание ада и мучений. — Умоляю. Саске помнит его лишенные жизни губы. Осунувшиеся щеки, иссохшие пальцы, впалые от нервов ключицы. Потерянный, забитый, жалкий взгляд, осиротевший в уверенности, лишь желающий найти пристань и спокойствие. Саске хотел бы быть спасением, но он не Бог. Саске может только взять чужие грехи на себя. Тому всего тридцать два, а за последний год стало к пятидесяти. Онкобольная жена и наркозависимый сын — повторяет про себя Саске. — Умоляю, Отец... — выдыхает Наруто. Перегородка должна была отстранить от чужих проблем и представить путь ближе к Господу. Он до боли сжимает ладони и глубоко дышит, повторяя в пятый раз мантру исповеди: за себя. Ужасен. Так и не стал достоин Божьего гласа, как бы ни были в нем уверены другие. Он все еще грязен и грешен. Всхлипы Наруто за перегородкой становятся громче. — Бог, отец милосердия, в испытание тебе послал умыслы Дьявола, — спокойно, но напряженно обещает Саске. — Борись, и да будешь ты прощен. Посредством Церкви Своей пусть дарует тебе прощение и мир Святой Дух. Я отпускаю тебе грех твой во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь. В горле режет. Наруто не смеет боле скрести по перегородке, осторожно закрывает дверь исповедальни и отходит, пускаясь в задушенный ладонью плач. Саске, будто сам предавши, смотрит на зрачок Дьявола, что присутствовал на их исповеди, в отвращении кривит губы. Либо дьявол достал их обоих, либо он обрек Наруто на страдания страшнее. Не покидая исповедальню, Саске ставит локти на колени и зарывается пальцами в волосы, от досады прикусывает губу. Самому бы рыдать, ведь он остается таким же разочарованием, что и раньше. Для семьи, для Бога, для церкви, для себя. Остается мерзким поганцем мужеложцем. От гнетущей ярости, отвращения хотелось себя проклясть. И так же, как Наруто минутами ранее, умолять простить. Но, в отличие от Наруто, Бог, кажется, никогда Саске не простит.