Запах цитрусов

Весь остаток дня они провели в каком-то особенном, почти невесомом состоянии. Дженни и Лиса двигались по дому словно в танце – их руки встречались, когда они протирали одну и ту же поверхность, их взгляды переплетались, когда они оказывались в одной комнате, и каждый раз, когда их пальцы соприкасались, по телу Дженни пробегала тёплая дрожь. Они занимались домашними делами рука об руку: Лиса мыла посуду, а Дженни вытирала тарелки, и их плечи касались, когда они стояли рядом у раковины; они вместе перебирали бельё, и Лиса, смеясь, бросила в Дженни мягкую махровую простыню, и та ответила, поймав её в воздухе и притянув Лису к себе, чтобы зарыться носом в светлые волосы и вдохнуть тот самый цитрусовый аромат, который теперь ассоциировался у неё с домом и счастьем. Они разговаривали без остановки. Дженни рассказывала о своём детстве – о строгой матери, которая хотела, чтобы она стала врачом, и о том, как она сбежала в мир красоты и эстетики; о том, как встретила Сумина и как долго он добивался её внимания. Лиса делилась историями о своей маме – о том, как та учила её готовить, стоя на маленькой скамеечке у плиты; о том, как она впервые влюбилась в старшеклассницу и как мама, вместо того чтобы ругать, просто обняла её и сказала: «Сердцу не прикажешь, дочка». — Она знала? — спросила Дженни, перебирая пальцы Лисы на диване. — Знала, — ответила Лиса, и в её глазах блеснула грусть, смешанная с теплотой. — Она всегда знала. И всегда принимала меня такой, какая я есть. Я так благодарна ей за это. Дженни сжала её руку и ничего не ответила. Только поцеловала её пальцы – тихо, почти невесомо, чувствуя, как внутри разливается нежность. К вечеру они занялись приготовлением ужина. На этот раз Дженни стояла за спиной Лисы, обнимая её за талию, пока та помешивала суп в кастрюле. Она целовала её в плечо, в шею, в макушку, вдыхая запах её волос, и Лиса отвечала, поворачиваясь и даря ей короткие, тёплые поцелуи – каждый раз, когда Дженни касалась её губ, мир вокруг переставал существовать. Оставались только они и этот момент, который казался вечностью. Когда всё было готово, они накрыли на стол и сели ждать Сумина. Дженни чувствовала, как внутри неё растёт тревога – она не знала, сможет ли смотреть мужу в глаза после всего, что произошло. После того, как она целовала другую женщину, пока он работал, чтобы разгрузить её. После того, как её сердце окончательно и бесповоротно перестало принадлежать ему. Сумин приехал позже обычного. В дом он вошёл усталый, с тёмными кругами под глазами и слегка растрёпанными волосами. Он снял пальто, повесил его на вешалку и прошёл на кухню, где его уже ждали. Дженни поднялась ему навстречу, но вместо того чтобы броситься в объятия, как делала обычно, она застыла на мгновение, чувствуя, как её тело словно окаменевает. Лиса тоже стояла неподвижно, не поднимая глаз. — Добрый вечер, — сказал Сумин, устало улыбнувшись. — Как прошёл день? — Хорошо, — ответила Дженни, и голос её прозвучал неестественно ровно. — Лиса помогала по дому. Мы приготовили ужин. Сумин кивнул, садясь за стол. Он посмотрел на тарелки, на еду, на Лису, которая стояла чуть поодаль, и на лице его мелькнула тень, которую Дженни не смогла прочитать. — Садись, — сказала она, обращаясь к Лисе. — Ты тоже должна поесть. Они сели втроём. Тишина за столом была тягучей и неловкой. Каждый был погружён в свои мысли, и эти мысли не совпадали друг с другом. Дженни смотрела на мужа и видела человека, который любил её, который доверял ей, который взял на себя её заботы, чтобы она могла отдохнуть. Она видела его усталость, его преданность, его веру в то, что их брак – это что-то нерушимое. И каждое её движение, каждый взгляд в сторону Лисы казались предательством. Но она не могла остановиться. Не могла заставить своё сердце биться спокойно, когда светлые волосы Лисы мелькали в поле зрения. Не могла забыть вкус её губ, тепло её рук, тихий смех, которым они обменивались днём. Она была влюблена. Влюблена в ту, кто должна была быть просто домработницей. Влюблена в ту, кто стала её спасением и её проклятием одновременно. Сумин поднялся из-за стола, когда ужин закончился. Он подошёл к жене и обнял её – привычно, крепко, уткнувшись носом в её волосы. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сказал он, и в голосе его прозвучала такая искренняя нежность, что у Дженни сжалось сердце. — Спасибо, — ответила она, и слова застряли в горле. Он поцеловал её в лоб и ушёл наверх, оставляя девушек наедине. Дженни и Лиса переглянулись. В светлых глазах блондинки мелькнула тревога, смешанная с любовью. Они молча прошли в гостиную, к камину, где догорали последние угли. Уселись на мягкий диван, переплетя пальцы, и долго смотрели на огонь, не решаясь заговорить о том, что висело между ними. — Что мы будем делать? — наконец прошептала Лиса, и голос её дрожал. Дженни повернулась к ней, сжала её руку, чувствуя, как внутри бушует буря. Она не знала ответа. Единственное, что она знала точно – она не может жить без Лисы. Прошедший месяц доказал это со всей беспощадной очевидностью. Когда Лиса впервые переступила порог их дома, Дженни была холодной и отстранённой. Она искала в ней изъяны, пыталась найти повод уволить её, прогнать из своей жизни. Но каждая минута, проведённая с Лисой, разрушала эту стену. Завтраки, которые они делили вдвоём. Тёплые сообщения, которые Лиса оставляла ей. Витамины и маски. И, наконец, та ночь, когда Лиса, разбитая горем, уснула в её объятиях. Дженни не могла отрицать очевидного. Её чувства не были мимолётным увлечением или случайной симпатией. Это была любовь. Глубокая, всепоглощающая любовь, которая не спрашивала разрешения и не считалась с правилами. — Я не знаю, — наконец ответила она, и голос её был полон боли. — Я знаю только одно: я не могу тебя отпустить. Лиса придвинулась ближе и положила голову на плечо Дженни. Огонь в камине почти погас, оставляя их в полумраке, где были только они – и тишина, наполненная невысказанными словами. Дженни закрыла глаза и почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Она боялась будущего. Боялась того, что придётся выбирать. Но больше всего она боялась потерять то, что нашла в этой девушке – то, чего не чувствовала никогда раньше, даже в самые счастливые дни с Сумином. Она сжала руку Лисы и прошептала в темноту: — Мы что-нибудь придумаем. Пожалуйста, просто будь рядом. Лиса подняла голову и поцеловала её в щёку, стирая слезу. — Я никуда не уйду, — ответила она. — Я здесь. И я люблю тебя. Три слова. Простые, но такие тяжёлые. Дженни почувствовала, как они врезаются в её сердце, оставляя неизгладимый след. Она обняла Лису крепче и позволила себе раствориться в этом моменте, забыв о завтрашнем дне, о вине, о выборе, который уже маячил на горизонте. Они сидели в темноте, переплетя руки, и молчали. Говорить было не о чем – всё было сказано в этом прикосновении, в этом дыхании, в этом общем тепле. И Дженни знала: что бы ни случилось завтра, этот вечер останется с ней навсегда. Лиса мягко коснулась руки Дженни, переплетая их пальцы, и без слов потянула её за собой. Дженни не сопротивлялась. Она позволила вести себя через гостиную, вверх по лестнице, мимо двери их с Сумином спальни, откуда доносилось ровное, глубокое дыхание мужа. Каждый шаг отдавался в её груди глухим эхом, но она не остановилась. Они вошли в комнату Лисы, и дверь закрылась за ними с тихим щелчком. Лиса подвела Дженни к кровати, и они легли – близко, почти касаясь друг друга, но между ними всё ещё оставалась тонкая воздушная прослойка, которую можно было преодолеть одним движением. Дженни смотрела в глаза Лисы, и в их светлой глубине отражался тусклый ночник, создавая мерцающие блики. Рука Лисы поднялась к лицу Дженни, и её пальцы начали медленное, почти гипнотическое путешествие – по линии скул, по щекам, по краю губ. Они остановились на нижней губе Ким, и Лиса, словно заворожённая, слегка оттянула её вниз, наблюдая за тем, как розовая плоть поддаётся её прикосновению. Дженни видела, как Лиса прикусила свои собственные губы, сдерживая порыв, который читался в её глазах. Воздух между ними стал густым, тягучим, и Дженни чувствовала, как её дыхание учащается, как сердце бьётся где-то в горле. — Дженни, — прошептала Лиса, и её голос дрожал от сдерживаемой страсти. — Как нам быть? Что делать? Она продолжала ласкать лицо Дженни, проводя пальцами по её коже, словно запоминая каждую линию, каждую чёрточку. В её голосе слышалась растерянность, смешанная с отчаянием и нежностью. Она тоже не знала ответа. Они обе были в ловушке собственных чувств. Дженни закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как боль сжимает грудь. — Я не знаю, — прошептала она, и голос её был полон щемящей тоски. — Я понятия не имею. Она казалась себе потерянной. Глубоко внутри неё был хаос – чувство вины перед Сумином сталкивалось с непреодолимым желанием быть здесь, рядом с Лисой, чувствовать её тепло и дыхание. Она знала, что это неправильно. Но правильного пути больше не существовало. Лиса не выдержала. Она наклонилась и поцеловала Дженни – сначала медленно, робко, словно пробуя на вкус её губы. Но в этом поцелуе было столько накопившейся нежности, что он быстро стал глубже, увереннее. Лиса переместилась, оказываясь сверху, её руки сжали плечи Дженни, прижимая её к кровати. И Дженни ответила – всем телом, всей душой, забывая о том, что через несколько стен спит её муж. Они целовались долго. Их руки блуждали по телам, касаясь плеч, талии, спины, изучая друг друга с той жадностью, которая накапливалась в течение месяца. Дженни чувствовала, как её тело откликается на каждое прикосновение Лисы, как кожа покрывается мурашками, как где-то внизу живота разливается тепло, незнакомое и обжигающее. Но они не смели переходить черту. До тех пор, пока рука Лисы не скользнула по бедру Дженни, замирая там, где ткань шорт заканчивалась и начиналась обнажённая кожа. Дженни вздрогнула. Волна возбуждения пробежала по её телу, такая сильная и неожиданная, что она выдохнула, прикусив губу. Она прильнула губами к шее Лисы, чувствуя, как пульс бьётся под её губами, и прикусила мочку её уха, позволяя себе этот маленький акт собственничества. — Если ты продолжишь, — прошептала она, и голос её срывался от тяжести дыхания, — мой муж точно заметит нас в не самом безобидном положении. Грудь Дженни тяжело вздымалась, сердце колотилось так быстро, что она боялась – оно выпрыгнет из груди. Она чувствовала каждое движение Лисы, каждое дыхание, каждый взгляд, который та бросала на неё. В глазах Лисы мелькнуло что-то тёмное, возбуждённое. Её рука скользнула вниз, к колену Дженни, а затем начала медленно подниматься по внутренней стороне бедра. Каждый сантиметр, который преодолевали её пальцы, оставлял за собой огненный след. Дженни затаила дыхание, чувствуя, как мир сужается до точки соприкосновения их тел. Но в миллиметре от места, прикосновение к которому могло сломать все барьеры, Дженни поймала руку Лисы. Переплела их пальцы и выпустила вздох, похожий на тихий стон. Она не могла. Не сейчас. Не здесь, под одной крышей с Сумином. Лиса остановилась. Она поняла без слов. Её рука замерла, и она прижалась головой к груди Дженни, слушая, как бешено колотится её сердце. Она не посмела зайти дальше без позволения. Они лежали так несколько минут – в тишине, в объятиях, прислушиваясь к дыханию друг друга. Дженни гладила светлые волосы Лисы, чувствуя, как постепенно успокаивается её сердце. Но внутри оставалось то самое тепло, которое требовало продолжения. — Мне пора, — прошептала Дженни, когда тишина стала слишком тягучей. — Я не могу остаться на всю ночь. Лиса подняла голову и посмотрела на неё. В её глазах не было обиды – только понимание и лёгкая грусть. — Я знаю, — ответила она. — Иди. Дженни наклонилась и поцеловала её в губы – на прощание, на обещание, на всё, что они не могли сказать словами. Затем она бесшумно поднялась с кровати, поправила одежду и скользнула к двери. Она вышла в коридор и тихо прикрыла за собой дверь. Сердце всё ещё колотилось. Она стояла в темноте, прислушиваясь к своим ощущениям, и чувствовала, как её тело помнит каждое прикосновение Лисы, как кожа горит от оставленных следов. Она вошла в спальню, где ровно дышал Сумин. В комнате было тихо и темно. Дженни легла на самый край кровати, спиной к мужу, оставляя между ними огромное пространство. Она чувствовала, как каждый вздох Сумина заставляет её вздрагивать, как она боится его случайного прикосновения – не потому, что он мог причинить ей боль, а потому что она больше не хотела его чувствовать. Теперь изменить было страшно именно Лисе. Каждое движение мужа во сне заставляло её сжиматься, отодвигаться дальше, боясь, что он протянет руку и захочет прикоснуться к ней. Она боялась не его – она боялась себя. Боялась, что при его прикосновении она почувствует только пустоту. Боялась, что не сможет притворяться. Дженни закрыла глаза, но сон не шёл. Перед её внутренним взором стояли светлые волосы, тёплые губы и прошептанное «я люблю тебя». Она прижала ладонь к груди и почувствовала, как сердце бьётся ровно, спокойно – но только когда она думала о Лисе.