Чернила и снег

«Мы придумываем чудовищ лишь потому, что не умеем объяснять людей.»

К некоторому удивлению Агаты, после своего появления господин Достоевский вовсе не стал центром всеобщего внимания. Напротив. Казалось, его присутствие почти не меняло хода вечера. Гости продолжали обсуждать литературу, спорить о новых произведениях и смеяться над очередной историей Гоголя. И всё же что-то изменилось. Словно с его приходом в комнате появилось нечто неуловимое. Что-то, чего невозможно было увидеть, но отчего воздух незаметно становился тяжелее. — Фёдор Михайлович, — внезапно произнесла хозяйка дома. — Вы ведь не откажете нам сегодня? Достоевский поднял взгляд. — Боюсь, вы слишком высокого мнения о моих скромных способностях. — Вот видите, — весело заметил Гоголь, — а я предупреждал, что сейчас начнётся. — Что начнётся? — тихо спросила Агата. — Он будет делать вид, будто не умеет играть. — А потом? Гоголь усмехнулся. — А потом все остальные будут жалеть, что вообще согласились играть после него. Несколько гостей уже освобождали место возле старого рояля. Агата невольно посмотрела в сторону Достоевского. Тот некоторое время молчал. Затем поставил недопитый бокал красного вина на стол. И поднялся. — Господа, прошу проявить милосердие, — произнёс он с лёгкой улыбкой. — Я совершенно не понимаю, отчего все так любят превращать литературные вечера в музыкальные испытания. — Потому что мы уже слышали вас раньше, — ответила Варвара Петровна. — Вот именно, — добавил Гоголь. — И теперь не желаем слушать никого другого. По гостиной пробежал тихий смешок. Фёдор лишь слегка покачал головой, будто давно привык к подобному. Подойдя к инструменту, он на несколько секунд остановился. Не сел сразу. Не коснулся клавиш. Лишь задумчиво провёл пальцами по полированной поверхности рояля. В комнате постепенно стало тихо. Разговоры смолкли один за другим. Даже Гоголь неожиданно замолчал. Агата поймала себя на мысли, что смотрит исключительно на него. Странно. Ещё несколько минут назад этот человек казался ей лишь набором слухов и историй. Русский дьявол. Игрок. Масон. Вампир. Теперь же перед ней стоял просто молодой мужчина в тёмном сюртуке. Тихий. Спокойный. Даже немного усталый. ... Первые ноты прозвучали настолько тихо, что Агате показалось, будто она скорее почувствовала их, чем услышала. В комнате стало совсем тихо. Никто больше не разговаривал. Даже потрескивание свечей теперь казалось слишком громким. Агата ожидала чего-то иного. Чего-то сложного, громкого, впечатляющего. Того, что обычно исполняют люди, желающие обратить на себя внимание. Однако Достоевский играл иначе. В его музыке не было желания поразить. Не было показного мастерства. Напротив — она казалась удивительно спокойной. Но именно это заставляло слушать. Ноты медленно заполняли комнату, переплетаясь между собой подобно нитям дыма. Они не стремились завладеть вниманием. И всё же незаметно делали именно это. В какой-то момент Агата вдруг поняла, что уже не слышит отдельных звуков. Она слышала воспоминания. Слышала одиночество. Слышала что-то необъяснимо тёплое, а затем — холодное. Будто музыка рассказывала историю, которую невозможно выразить словами. Она не была печальной. Но почему-то становилось грустно. Она не была тревожной. Но отчего-то сердце начинало биться чуть быстрее. Агата огляделась. Гоголь больше не улыбался. Несколько гостей сидели неподвижно, неосознанно сжимая в руках бокалы. Даже Варвара Петровна смотрела на Достоевского с тем выражением лица, с каким обычно смотрят на давно знакомую, но всякий раз удивляющую вещь. И тогда Агата вдруг поняла одну простую мысль. Возможно, слухи о Достоевском появлялись вовсе не потому, что он был странным. Возможно, люди просто не знали, как иначе объяснить чувство, которое испытывали рядом с ним. Последняя нота растворилась в тишине. Несколько секунд никто не произносил ни слова. Затем где-то в глубине гостиной раздались аплодисменты. Сначала один человек. Затем второй. А спустя мгновение уже весь зал наполнился одобрительными голосами. Достоевский слегка склонил голову в знак благодарности, однако выражение его лица почти не изменилось. Будто всё происходящее его совершенно не удивляло. Или же совершенно не интересовало. — Вот видите, — произнёс Гоголь, возвращая себе привычную весёлость. — А ведь ещё пять минут назад он утверждал, что играть не умеет. — Я сказал лишь, что вы преувеличиваете мои способности, — спокойно ответил Достоевский, поднимаясь. — Фёдор, ты ужасный человек. — Благодарю. — Это не был комплимент. — Тогда благодарю вдвойне. Гости рассмеялись. Агата невольно улыбнулась. Почему-то она ожидала совсем другого. Более холодного человека. Более мрачного. Более недоступного. — Разочарованы? Голос прозвучал настолько близко, что девушка невольно вздрогнула. Она резко подняла голову. Достоевский стоял рядом.