It's Raining Woe/И грянул ливень
11 часов и 21 минуту назад
Уэнсдей открыла глаза ровно в шесть утра. Она лежала на спине абсолютно неподвижно, со скрещенными на груди руками и выпрямленными ногами — в своей неизменной, проверенной годами позе спящего вампира. У этой привычки имелось два неоспоримых преимущества. Во-первых, это был единственный надежный способ сохранить идеальное состояние челки до самого утра. Во-вторых, подобное положение тела регулярно провоцировало сонный паралич — состояние, которое Уэнсдей искренне ценила, считая его лучшей демоверсией окоченения, доступной живому человеку.
Она поднялась, раздвинула тяжелые портьеры и выглянула в окно. За стеклом расстилался густой молочный туман. В саду царило мертвенное, обнадеживающее безмолвие, и лишь птицы изредка перекликались в кронах. Ей было известно, что Тайлер обычно появлялся около половины восьмого. Решив воспользоваться моментом, Уэнсдей извлекла из шкафа плотный черный костюм — облегающие лосины и закрытый топ с длинными рукавами — и бесшумно выскользнула из комнаты, направляясь к старой лестнице для прислуги, ведущей в сад.
Утренний воздух встретил ее сыростью и пронзительной прохладой. Окультуренная часть поместья Фрамп в этот час выглядела почти привлекательно. Тяжелая роса крупными каплями лежала на листьях хост и папоротников, а туман лениво цеплялся за нижние ветки деревьев, размывая границы между садом и лесом. Запахи сменяли друг друга с каждым вдохом: резкая горечь влажной коры, густой аромат проснувшейся земли и едва уловимый шлейф увядающих пионов.
Уэнсдей прошла в глубь сада, выбрав ровную поляну между двумя вековыми тисами, чья густая тень надежно скрывала ее от окон главного дома. Земля под босыми ногами казалась ледяной, и эта деталь помогла ей взбодриться. Она расстелила коврик, опустилась на него, скрестив ноги в позе лотоса, и закрыла глаза. Настало время для обязательной дыхательной гимнастики. Уэнсдей делала глубокие, затяжные вдохи, мысленно очищая разум от ментального мусора, скопившегося за последние дни. С каждым выдохом она избавлялась от навязчивых мыслей, посмевших нарушить ее внутренний покой. Когда в голове воцарилась холодная пустота, девушка перешла к физической практике. Ее тело двигалось с точностью отлаженного механизма. Она потянулась руками вперед, почти касаясь лбом влажной травы за краем коврика, и на мгновение погрузилась в успокаивающую темноту. Плавным, тягучим движением Уэнсдей прогнулась в пояснице, расправляя плечи и поднимая подбородок вверх, словно застывшая перед броском гадюка. Затем силуэт вытянулся в струну, образуя планку; на что мышцы пресса отозвались привычным напряжением. Толкнув таз вверх, она выпрямила спину, формируя идеальный, острый геометрический угол. Закрепив баланс, Уэнсдей усложнила задачу, переходя к более интенсивному натяжению. Она медленно подняла левую ногу максимально вверх, вытягивая носок в небо, а затем согнула ее в колене, разворачивая бедро наружу. Черный трикотаж плотно облегал ее фигуру, подчеркивая безупречную вертикаль поднятой ноги, сильное напряжение спины и тонкий, изящный силуэт талии. Уэнсдей застыла в этом положении, ощущая, как растягиваются сухожилия, а прилившая к голове кровь помогает переварить очередную порцию утренних размышлений.
Вдруг резкий металлический скрежет разорвал тишину сада. За ее спиной, на границе гравийной дорожки, что-то с грохотом упало. Уэнсдей даже не вздрогнула. Она медленно, сохраняя абсолютный контроль над каждым суставом, опустила ногу, вернула таз в исходное положение и плавно выпрямилась, разворачиваясь лицом к источнику шума. У кромки тисовой аллеи стоял Тайлер. В рабочей одежде, с растрепанными волосами, он замер, словно наткнулся на невидимую стену. У его ног валялось перевернутое ведро, секатор и рассыпавшиеся деревянные колышки для подвязки кустов. Сам парень застыл неподвижно, его руки были нелепо полусогнуты в воздухе, а взгляд оказался намертво прикован к Уэнсдей. В его широко раскрытых глазах читалась смесь глубокого ошеломления и непроизвольного восхищения. Он явно не ожидал застать девушку в облегающем спортивном костюме, за столь эксцентричным и завораживающим занятием. Несколько секунд они молча состязались во взглядах сквозь редеющий утренний туман. Уэнсдей сурово смотрела на него в упор, не мигая. Первым опомнился Тайлер. Он судорожно сглотнул, и на мгновение Уэнсдей даже показалось, что он покраснел. Споткнувшись на ровном месте, он торопливо опустился на одно колено и принялся лихорадочно собирать рассыпанные инструменты, гремя металлом гораздо громче, чем требовалось.
— Я... я не знал, что здесь кто-то есть, — буркнул он себе под нос, демонстративно не поднимая головы и сосредоточенно разглядывая секатор. — Хотел обрезать отцветшие пионы до начала жары. Прости, что помешал.
Уэнсдей окинула его коротким взглядом, в котором не было ни капли смущения. Вместо ответа она лишь едва заметно кивнула, давая понять, что его оправдания приняты к сведению, но не заслуживают вербального ответа. Подхватив коврик, она развернулась и подчеркнуто размеренным шагом направилась к дому. Босые ноги легко касались влажной травы. Изнутри ее заполняло темное и приятное чувство удовлетворения, ей определенно понравилась его реакция. Уэнсдей презирала банальные человеческие эмоции, но питалa почти научную слабость к зрелищу того, как чужой самоконтроль с треском разлетался на куски. Было истинным удовольствием видеть, как этот самоуверенный парень, который еще вчера бесцеремонно прижимал ее к стене, пытаясь смутить, в одно мгновение растерял всю свою напускную смелость. Тайлер Галпин, мнивший себя хозяином положения, только что превратился в неуклюжего мальчишку, который путался в собственных ногах и не знал, куда деть взгляд. Его ошарашенные глаза и выпавший из рук инвентарь стали идеальным подношением для уязвленного накануне эго. Это была чистая ментальная победа: Уэнсдей нарушила его покой и заставила капитулировать перед своим пугающим изяществом, не произнеся ни единого слова. Переступив порог и закрыв за собой дверь, Уэнсдей мысленно зафиксировала, что этот раунд остался за ней.
Спустившись к завтраку, Уэнсдей увидела, что Бабушка Фрамп уже сидит за столом, словно монарх на троне. Ее облик был страшен в своем холодном великолепии: строгий темный костюм, седые волосы, уложенные в идеальную прическу. На шее тускло поблескивала нить черного жемчуга, а царственная осанка не оставляла сомнений в том, кто именно держит в руках бразды правления. Длинные пальцы, унизанные тяжелыми перстнями, филигранно орудовали ножом для масла
Уэнсдей бесшумно опустилась на стул, сохраняя идеально прямую линию спины.
— Каковы твои планы на сегодня, Уэнсдей? — нарушила тишину Хестер. Ее голос прозвучал мягко, но в тоне отчетливо прощупывался стальной каркас контроля.
— Я пойду к тете Офелии, — ровно ответила Уэнсдей, глядя прямо на бабушку.
Хестер Фрамп на секунду замерла. Ее тонкие брови едва заметно дрогнули, серебряный прибор с сухим стуком опустился на фарфор. Она подняла на внучку проницательные, холодные глаза.
— Вы с Офелией очень похожи. Твоя тетя была такой же в твоем возрасте. Та же нелюдимость, тот же острый ум, то же упрямство, которое она выдавала за принципы. Она всегда считала, что знает лучше всех, как ей жить, — неторопливо произнесла Хестер, и в ее интонации скользнула опасная, предостерегающая прохлада. — А теперь она живет одна в лесу, и ее единственные гости — это птицы и случайные путники, которые боятся даже подойти к калитке.
Последние слова были произнесены с разочарованием кукловода, чья кукла внезапно проявила характер. «И она счастлива», — хотела сказать Уэнсдей. Но промолчала, лишь крепче сжала пальцами чашку с черным кофе, оставаясь внешне абсолютно спокойной. Спорить с Хестер сейчас означало проявить уязвимость, а истинные Аддамсы никогда не давали собеседнику такого преимущества.
Бабушка Фрамп тяжело вздохнула.
— Не повторяй ее ошибок, дорогая. Ты слишком умна и молода, чтобы хоронить себя заживо.
Хестер аккуратно промокнула губы белоснежной салфеткой и сменила тему с той непринужденностью, с какой стратеги переставляют фигуры на шахматной доске.
— Кстати, о твоем будущем, — вкрадчиво продолжила она, и в ее глазах вспыхнул деловой азарт. — В начале июля нас навестит Корделия. И приедет она не одна, а с Ксавье. Думаю, тебе стоит подготовиться к их визиту подобающим образом.
Уэнсдей медленно опустила чашку на блюдце. При упоминании Торпа внутри поднялась волна холодного раздражения.
— Мне больше нравилось, когда ты посвящала меня в тонкости нашего семейного бизнеса, бабушка, — отчеканила девушка, сузив глаза. — Мы обсуждали стратегии, влияние и активы. Теперь же я ясно вижу, что ты просто решила принести меня в жертву ради очередной сделки.
Хестер Фрамп ничуть не задели эти слова. Напротив, ее губы тронула легкая, снисходительная улыбка истинного прагматика, смотрящего на мир исключительно сквозь призму выгоды.
— Любое дело требует вложений, — спокойно и веско ответила бабушка, расправляя манжеты. — А выгодный союз — хорошее вложение. Это классические правила игры, Уэнсдей. И чем раньше ты их примешь, тем безболезненнее все пройдет.
Хестер поднялась из-за стола, давая понять, что аудиенция окончена, и величественной походкой направилась к выходу. Уэнсдей осталась сидеть в одиночестве перед остывающим кофе. Слова бабушки плотно засели в голове, но вместо покорности вызвали яростное сопротивление. Хестер явно недооценивала потенциал своей «живой инвестиции». Уэнсдей не собиралась быть покорной фигурой на чужой шахматной доске. Если эта семья ждала от нее красивого, безболезненного слияния, то они сильно удивятся, когда вместо этого получат сокрушительный взрыв.
Дорога к дому тети Офелии действовала на Уэнсдей как лучшее успокоительное. Стоило ей углубиться в лес, как душная атмосфера особняка Хестер Фрамп окончательно рассеялась. Офелию девушка застала на заднем дворе ее уединенного жилища. Тетя, одетая в свободное платье с блеклыми растительными узорами, возилась возле грубо сколоченного стола. Она сортировала пучки аконита и очищала от земли мясистые корни белладонны.
Уэнсдей бесшумно подошла ближе, без лишних слов натянула лежащие на краю плотные кожаные перчатки и взяла нож для обрезки кореньев. Монотонная работа всегда помогала им настроиться на одну волну.
— Бабушка сегодня говорила о нашей схожести, — нарушила тишину Уэнсдей, аккуратно срезая сухой отросток с корня. — Ей не нравится, что я пропадаю у тебя. Боится, что я повторю твою судьбу.
— Или просто не хочет, чтобы кто-то шел против ее воли,— вполголоса проговорила Офелия. — Mama назвала меня в честь шекспировской героини и теперь удивляется моей жизни затворницы и местной сумасшедшей. Я просто отрабатываю образ. Пусть радуется, что я не кончила, как моя тезка из «Гамлета». Я в свое время смогла удержаться на иве.
Уэнсдей мысленно оценила эту иронию. Ей всегда нравилось, с каким мрачным изяществом тетя относится к своему имени. Уэнсдей получила свое из старого детского стишка, предрекавшего ей жизнь, полную скорби. Но в отличие от шекспировской Офелии, безумие которой закончилось трагедией в речной воде, ни одна из женщин их рода не собиралась тонуть.
— Бабушка ждет гостей, — продолжила Уэнсдей. — Надвигается Корделия. И она везет с собой Ксавье. Из меня официально пытаются сделать разменную монету в семейном бизнесе.
Офелия коротко, хрипло рассмеялась. Ее пальцы на мгновение замерли над пучком трав. Она слегка запрокинула голову, и пара диких лесных цветов, вплетенных в длинные волосы, качнулась в такт движению.
— Хестер не меняется, — с легкой ностальгической усмешкой произнесла Офелия. — Mama всегда смотрела на нас как на племенных кобылиц, которых нужно подороже пристроить на ярмарке тщеславия. Знаешь ли ты, Уэнсдей, что, когда я была немногим старше тебя, проходила сквозь точно такой же кастинг? Она лично подбирала мне партию.
Уэнсдей подняла на нее взгляд, не прерывая работы.
— И кто же был в списке смертников?
— О, претендентов хватало, но один оставался для нее особенно желанным, — Офелия хитро прищурилась, глядя на племянницу. — Твой отец, Гомес Аддамс. Именно его Хестер прочила мне в мужья. Нас едва не обручили насильно.
Нож в руке Уэнсдей замер. Образ эксцентричного, безумно влюбленного в Мортишу отца, кружащегося в страстном танго с Офелией, казался антропологическим абсурдом — крахом самой природы Гомеса.
— И что произошло? — спросила она.
— Я просто сбежала с собственной помолвки, — легко пожала плечами Офелия, бросая очищенный корень в корзину. — Вылезла в окно, оставив мать рвать на себе волосы от позора. А Гомес... что ж, он недолго горевал. Твои родители влюбились друг в друга еще на похоронах его двоюродного брата Бальтазара. Мортиша заняла мое место, и Гомес с величайшей радостью обрушил всю свою пылкую страсть на нее.
Уэнсдей задумчиво срезала кожуру с очередной порции белладонны, анализируя полученную информацию.
— Что ж, это определенно к лучшему, — безэмоционально резюмировала она. — Отец бы тебя не потянул. Он слишком мягкий, податливый и чрезмерно сентиментальный для твоего масштаба разрушения. Вы бы уничтожили друг друга за неделю. А с матерью они идеально совпали, объединившись в этой удушающей, фатальной преданности.
— В точку, моя горькая полынь, — согласилась Офелия, тепло улыбнувшись. — Гомесу нужна была женщина, которая станет его персональной королевой тьмы.
Когда с корнями было покончено, Уэнсдей сняла перчатки. Офелия повернулась к шкафчику, стоявшему прямо под навесом, поворошила там баночками и извлекла три небольших предмета.
— Держи, — она выложила на край стола пузырек с темными таблетками и две маленькие баночки. — Это твой личный набор для выживания.
Уэнсдей недоверчиво приподняла бровь, бегло окинув взглядом снадобья.
— От аллергии?
— Именно, — кивнула Офелия, и ее лицо стало чуть более серьезным. — Здесь твои грибные пилюли и специальная мазь из пепла и крапивы. Я помню о твоем проклятии. Не хотелось бы, чтобы твоя кожа покрылась сыпью и начала эффектно слезать с костей прямо посреди званого ужина. Хестер сочтет это нарушением этикета.
Уэнсдей оценила заботу. Врожденная непереносимость цвета была одной из немногих физиологических слабостей, которую она вынуждена была учитывать.
— А это? — девушка взяла в руку третий предмет. Стоило приоткрыть крышку, как в нос ударил резкий маслянистый аромат.
— От комаров, — пояснила Офелия. — На основе пчелиного воска с добавлением масел кедра и гвоздики. Нанеси на запястья и шею, и эти твари будут облетать тебя стороной.
Уэнсдей сгребла все три флакона в карман и коротко кивнула.
— Спасибо, тетя. Радикальная защита от внешних раздражителей — это то, в чем я сейчас нуждаюсь больше всего. Будь то буйство красок или излишне навязчивые вредители.
***
Следующие дни превратились в период странного, почти полного затишья. Тайлер Галпин словно задался целью доказать, что умеет соблюдать установленную дистанцию, и практически растворился в бескрайних угодья Хестер Фрамп, виртуозно избегая прямых столкновений. Впрочем, следы его присутствия оставались осязаемыми. Сначала он несколько дней реанимировал старый фонтан в центре сада. Это монументальное, покрытое трещинами каменное сооружение пугало своим видом: вместо привычных нимф из чаши скалились уродливые, облепленные лишайником гаргульи. До слуха Уэнсдей долетали лишь дробные звуки его работы: металлический стук ключа о ржавые трубы, глухой ропот прорывающейся сквозь засор воды и редкие, неразборчивые ругательства, которые Галпин посылал упрямому куску камня. Затем садовник окончательно исчез в зеленом лабиринте, расположенном за фонтаном. Эта часть поместья была спроектирована с истинно садистским изяществом: плотные, колючие стены из тиса и остролиста вздымались выше человеческого роста, образуя запутанную ловушку, где непосвященный мог блуждать часами. Тайлер пропадал там с раннего утра, и лишь мерный, хищный хруст огромных ножниц выдавал его перемещения в глухих коридорах. Уэнсдей то и дело ловила себя на том, что сканирует взглядом окружающую местность. Разумеется, она ни за что и никогда не призналась бы себе, что намеренно ищет его силуэт среди зелени. Девушка убеждала свой строгий разум, что это лишь рутинная проверка периметра в поисках возможных угроз, а вовсе не глупое, иррациональное желание вновь увидеть Тайлера. Через неделю Уэнсдей снова сидела на потертом диване в гостиной Офелии. Одна необычная деталь привлекала внимание: на спинке кресла, нахохлившись, замер Корвин — огромный, иссиня-черный ворон. Он жил у тети более двадцати лет. Женщина утверждала, что птица принесла ей ключ от дома прямо в клюве, когда она гуляла по лесу. — Он тебя узнал, — сказала Офелия, кивнув на ворона. — У них нет проблем с памятью. Просто он немного обижен на то, что ты давно не приезжала. А злопамятности этим птицам не занимать. — В этом мы похожи, — ответила Уэнсдей, и Корвин каркнул, словно соглашаясь. Обычно ворон предпочитал свободу и редко удостаивал людей своим присутствием в помещении. Сейчас же он сидел неподвижно, изредка пощелкивая массивным клювом, и смотрел на Уэнсдей пугающе осмысленным взглядом. В блестящих глазах-бусинках читалась какая-то древняя, затаенная тоска, совершенно не свойственная пернатым. — Почему он внутри? — спросила Уэнсдей, указывая на птицу. — Обычно он избегает четырех стен. Офелия оторвалась от книги и посмотрела в окно. — Похоже, надвигается сильная гроза, — задумчиво ответила она. Затем подошла к креслу и нежно провела рукой по блестящему черному оперению. Ворон в ответ гортанно заклекотал и доверчиво прижался головой к ее ладони. — Он всегда возвращается ко мне перед непогодой. Птицы чувствуют перемену давления лучше любых барометров. За окном действительно стремительно темнело. Кроны тревожно зашумели, а дневной свет начал меркнуть, уступая место свинцовым тучам, которые буквально ложились на верхушки деревьев. Воздух в комнате стал густым, словно пропитался статическим электричеством. — Значит, мне пора. — Пережди здесь, Уэнсдей, — предложила Офелия, бросив тревожный взгляд на небо. — Лес перед бурей бывает крайне непредсказуем. Ветер уже ломает сухие ветки, а ливень начнется с минуты на минуту. Уэнсдей подошла к окну. Перспектива промокнуть до костей заботила ее гораздо меньше, чем мысль о том, чтобы менять планы из-за банальных метеорологических явлений. К тому же физический дискомфорт всегда казался ей отличным способом закалить характер. — Я успею добежать до поместья, — безапелляционно заявила она. — Если двигаться с правильной скоростью и рассчитывать траекторию, капли не станут проблемой. — Как знаешь, — не стала спорить Офелия, лишь покачала головой. — Только не задерживайся под кронами, они притягивают молнии. Уэнсдей коротко кивнула на прощание, в последний раз взглянула на Корвина, провожавшего ее проницательным взором, и решительно шагнула за порог, навстречу сгущающемуся мраку. Стоило девушке пересечь живую изгородь и оказаться на открытом пространстве сада, как небо, до этого лишь тяжело хмурившееся, буквально раскололось над крышами. Первые крупные капли, подгоняемые шквальным ветром, полетели косыми стрелами. До крыльца оставалось всего несколько десятков метров, когда тучи над головой окончательно прорвало. Ливень обрушился сплошной стеной, мгновенно превращая ухоженные дорожки в грязные ручьи. Уэнсдей упрямо шла вперед, игнорируя потоки воды, пропитавшие ее платье. — Эй, веснушка! — резкий оклик донесся сквозь грохот стихии. Уэнсдей даже не замедлила шаг, принципиально игнорируя этот раздражитель. — Барби с косичками, да остановись ты! — Тайлер Галпин нагнал ее почти у самого входа. — Бесполезно бежать. Бабушка твоя вместе с Варикоз уехали по делам еще час назад. И дом они закрыли на все замки. Уэнсдей остановилась у двери и дернула кованую ручку. В памяти всплыли настойчивые наставления Хестер о том, что ключи нужно всегда носить с собой на всякий случай. Разумеется, Уэнсдей их проигнорировала и оставила свой экземпляр на прикроватной тумбочке. — У тебя есть дубликат? — холодно спросила она, разворачиваясь к парню. — Я не пользуюсь у твоей бабушки таким доверием, чтобы иметь ключи от главного здания, — Тайлер усмехнулся, утирая лицо ладонью. — Так и будешь стоять здесь? Пошли во флигель, пока насквозь не промокла. Уэнсдей колебалась. Перспектива оказаться на замкнутой территории Тайлера Галпина вызывала стойкое внутреннее сопротивление. Но, оценив масштаб бури, она поняла, что бегство обратно к Офелии сквозь беснующуюся чащу — чистой воды самоубийство. Единственным сухим строением в радиусе ста метров оставался флигель садовника. Выбора не было. Она молча сошла со ступени и направилась к его жилищу. Это было небольшое помещение, разительно отличавшееся от помпезной роскоши главного особняка. В углу уютно потрескивала круглая печка-буржуйка, от которой шло спасительное, плотное тепло. Справа расположилась скромная кухонная зона: узкая рабочая поверхность со шкафчиками, духовка, небольшая раковина, пара полок с посудой и электрическая плитка на две конфорки. У стены примостился глубокий кожаный диван. Посередине комнаты стоял деревянный стол, заваленный книгами и журналами. В глубине виднелась приоткрытая дверь в спальню. Уэнсдей осталась стоять у порога. С подола на деревянный пол стремительно натекла лужа. Тайлер сразу же скрылся в соседней комнате, зашумев там дверцами шкафа. Через пару минут он вернулся в сухой одежде, держа в руках объемный сверток мягкой трикотажной ткани. — Держи, веснушка, — он протянул ей вещь. — Только она не черная. Ткань оказалась глубокого темно-синего цвета. — Не называй меня так, — процедила Уэнсдей, резко вырвав трикотаж из его рук. — А как мне тебя называть? Ты так и не представилась, — Тайлер примирительно вскинул ладони. В его глазах промелькнула искра привычного подначивания. — Называть тебя «хозяйка», «маленькая мисс Аддамс», или, может, сразу «госпожа»? — Уэнсдей, — бросила она, с легким внутренним удивлением отметив, как непривычно мягко и тихо прозвучал собственный голос. — Отлично, рад наконец-то познакомиться, Уэнсдей. Парень деликатно отвернулся к плитке и принялся за кофе. Он достал с полки стеклянный френч-пресс, засыпал на дно порцию крупно смолотых зерен и залил их кипящей водой из электрического чайника. Промокшее платье неприятно липло к телу, но переодеваться в его присутствии было исключено. — Можешь переодеться в спальне, — сказал он, словно почувствовав ее замешательство. Она прошла в комнату и закрыла за собой дверь. Спальня была маленькой, почти спартанской: кровать, покрытая клетчатым пледом, старый шкаф и тумбочка. Уэнсдей быстро скинула тяжелую влажную ткань. Потянувшись к бюстгальтеру, она поняла, что он тоже пропитался водой насквозь. Сняв его и оставшись в одних трусах, девушка почувствовала облегчение — по крайней мере, они были сухими. Она взяла футболку и натянула ее через голову. Вещь оказалась огромной: линия плеч безбожно съехала, а подол доходил почти до колен. Когда Уэнсдей вернулась в комнату, Тайлер как раз плавно опускал поршень френч-пресса, отделяя кофейную гущу. Он повернулся и мгновенно замер. Между ними словно натянулась струна, готовая лопнуть от любого движения. Парень намертво прирос взглядом к ее фигуре. Он смотрел на обнаженные бледные ноги, на то, как его собственная синяя футболка подчеркивала хрупкость силуэта, в его потемневших глазах вспыхнул опасный, слишком красноречивый интерес, от которого по коже Уэнсдей пробежала странная волна жара. Он задержал взор на ее груди, и девушка поняла, что сквозь ткань проступали очертания сосков, затвердевших от холода. — Мое лицо находится выше, Галпин. Чтобы вернуть контроль над ситуацией, она медленно и демонстративно скрестила руки, отгораживаясь от него. Этот жест подействовал на Тайлера как ушат ледяной воды. — Да... извини. Он резко встряхнул головой, пытаясь отрезветь от наваждения. Пальцы слегка дрогнули, когда он быстро расстегнул пуговицы фланелевой рубашки, которую успел накинуть в спальне, снял ее, оставшись в майке, и протянул гостье. — Надень. Здесь сквозняк из-под двери, — его голос слегка осип. Уэнсдей приняла теплую ткань и накинула на плечи, не отводя от него взгляда. Тайлер неловко кашлянул, поспешно отворачиваясь к столу, и начал расставлять кружки. — Наше знакомство с самого начала прошло не так, как нужно. В первую встречу ты критически прошлась по моим навыкам, потом была занята чтением... Он разливал напиток, стараясь сосредоточиться на движениях рук. — А тот случай у черного хода... я должен извиниться. Я... ну, как это сейчас называют? Проявил токсичную маскулинность во всей красе, да? Местные девчонки любят такие дешевые подкаты, но я вижу, что ты другая, и мне очень стыдно за свое поведение. Я подумал, что ты подаешь мне знаки. Но, видимо, переоценил себя. Ты просто следила, чтобы я качественно выполнял работу. Уэнсдей не нашла, что ответить на эту внезапную честность. Она ожидала от него новых издевок, но никак не признания собственных ошибок. Ей оставалось лишь сдержанно кивнуть, принимая извинения. Когда она села за стол, Тайлер поставил перед ней дымящуюся кружку. Уэнсдей опустила ладони на теплую керамику и сделала осторожный глоток. Кофе оказался безупречным — обжигающе-горьким, именно той плотности и густой крепости, которую она признавала. — Подрабатывал в кофейне, когда учился в школе, надеюсь, не растерял навыка, — коротко пояснил Тайлер, заметив ее минутную заминку, и присел напротив. Его взгляд упал на кожаный чехол, пристегнутый к ремню, который теперь сиротливо лежал поверх мокрого платья на стуле. — А ты всегда носишь с собой нож? — По мере надобности, — ответила Уэнсдей, согревая пальцы о кружку. — Дома у меня внушительная коллекция холодного оружия, но я не привезла ее с собой. Тетя Офелия подарила мне этот. Мы ходим в лес, чтобы срезать ботанические образцы. Тайлер, кажется, был искренне поражен. В его глазах мелькнуло удивление вперемешку с опаской. — Коллекция? Ого... А мисс Фрамп, кстати, очень милая женщина. — На других она производит совершенно иное впечатление. — Знаю. О ней ходят всякие жуткие слухи в городе — что она ведьма и убила своего возлюбленного много лет назад. Но я в это не верю. Знаю ее с самого детства. Моя мама привела меня к ней, когда я сильно заболел. Офелия меня вылечила и всегда была очень добра ко мне. Они близко дружили. — А сейчас не дружат? — прямо, без обиняков спросила Уэнсдей. Тайлер грустно, надломанно усмехнулся, глядя на темную поверхность своего напитка. — Мама умерла. Уэнсдей мгновенно отвела взгляд в сторону окна. Внутри зашевелилось непривычное чувство неловкости. Она совершенно не знала, что нормальные люди говорят в подобных случаях. В семье Аддамс к смерти относились с философским спокойствием, считая ее лишь закономерным и вполне естественным этапом бытия. Единственный раз, когда Уэнсдей оплакивала чью-то гибель, случился в шесть лет — после того как местный хулиган безжалостно раздавил велосипедным колесом ее любимого скорпиона Нерона. Тогда она замкнулась в себе, и теперь попросту не знала, как утешать других, ведь сама никогда не искала утешения. — Мне жаль, — негромко произнесла она. Это были самые искренние слова, на какие она оказалась способна. — Спасибо, — тихо ответил Тайлер. Чтобы заполнить внезапно образовавшуюся тишину, парень поспешно потянулся к полке, снял круглую жестяную коробку и со щелчком приоткрыл крышку. — Вот, держи. К кофе. Уэнсдей аккуратно, двумя пальцами взяла одно печенье с неровными краями. Откусила кусочек и замерла. Чистый смертный грех. Глубокая, почти осязаемая горечь темного шоколада идеально переплеталась здесь с крупными кристаллами морской соли, взрываясь на языке и оставляя порочное, бесконечно богатое послевкусие. — Где ты взял его? — Уэнсдей подозрительно прищурилась, словно искала в выпечке следы мышьяка. — Сам испек, — не без гордости улыбнулся Тайлер, наблюдая за реакцией гостьи. — Ты вполне мог бы заменить не только садовника, но и Варикоз на нашей кухне, — совершенно серьезно заявила она. — Ее стряпню иногда физически тяжело переварить. — Похоже на комплимент, спасибо, — рассмеялся Тайлер, и напряжение между ними окончательно растаяло. — Где ты научился готовить? — Жизнь заставила. В детстве постоянно крутился около мамы, когда она возилась у плиты. Просто запоминал, что она делает. После ее ухода мне досталась кулинарная книга с ее записями. Там полно личных заметок на полях, пропорций... Это помогает чувствовать связь с ней. Уэнсдей задумчиво доела печенье. Этот парень открывался с совершенно неожиданных сторон, руша первоначальные аналитические выводы. — И садоводство ты, судя по всему, тоже по литературе изучаешь? — спросила она, пронзительно глядя на него. — Ну... твое замечание при первой встрече ощутимо кольнуло мое самолюбие, — Тайлер смущенно улыбнулся и кивнул на стопку тяжелых томов, лежащих на краю. — Так что да, я решил почитать про ландшафтный дизайн. Быстро учусь. На самом деле очень благодарен твоей бабушке за то, что она взяла меня на работу. — Ты починил фонтан, — Уэнсдей перевела взгляд на книги. Верхнее издание было посвящено фигурной стрижке тисовых деревьев, и уголки страниц там были аккуратно загнуты. — Да, занимаюсь мелким ремонтом, не только кустами, — Тайлер обхватил пальцами кружку, слегка пододвинув ее к себе. — Первое время я жил прямо здесь. Уэнсдей молча потянула к себе верхний том и перелистнула форзац. Она понимала, что это помещение вряд ли можно считать комфортным для обычного обывателя. — А потом немного подзаработал и нашел жилье в городе, — продолжил он, и на его губах появилась легкая, открытая улыбка. — Теперь снимаю небольшую мастерскую на окраине. Местные приносят мне на починку всякий хлам: старые велосипеды, мелкую технику. Чиню все это на выходных. Живу на втором этаже. Они замолчали. Дождь за окном становился тише, но не прекращался, лишь барабанил по крыше, создавая ровный, почти гипнотический шум. Уэнсдей сидела в его одежде, пила кофе и чувствовала, как между ними что-то меняется. Находясь сейчас рядом с парнем, она ощущала странную атмосферу безопасности. — Расскажи что-нибудь о себе, — сказал Тайлер, прерывая затянувшуюся паузу. Уэнсдей подняла на него тяжелый взгляд, который он стоически выдержал. — Что именно? — Что хочешь, — парень пожал плечами. — Ты всегда либо отмалчиваешься, либо говоришь колкости. Мне хочется услышать что-то другое. Девушка задумалась. Она не привыкла откровенничать без веской на то причины. Но здесь, где стихия отрезала их от остального мира, слова подбирались удивительно легко. — Я пишу книгу, — сказала она. Тайлер удивленно поднял брови. — Серьезно? О чем? — О смерти, — ответила она. — О том, как одни люди умирают, а другие пытаются найти их убийцу. — Мрачно, — заметил он. — Значит, пишешь детектив? — А ты ожидал романтическую комедию? Он усмехнулся и сделал глоток. — Пожалуй, нет. Но я хочу прочитать. Когда закончишь. Уэнсдей посмотрела на него с легким удивлением. Он говорил совершенно серьезно, без тени смеха или иронии. — Может быть, — сказала она. Непогода отступала так же стремительно, как и началась, сменяясь мерным, редким стуком капель по крыше. Тучи рассеивались, и сквозь щели в шторах пробился первый бледный луч солнца. Но вместе с затишьем со стороны парадных ворот донесся отчетливый, тяжелый скрежет железа, а затем — характерный, надменный рокот мощного автомобильного мотора. Уэнсдей мгновенно поднялась со стула. Внутренний радар безошибочно подсказал: Хестер Фрамп вернулась. А значит, время ее вынужденного, странно уютного плена подошло к концу. — Мне пора. Тайлер кивнул, не пытаясь ее удержать. — Если хочешь, заходи, — сказал он. — Кофе у меня всегда есть. Уэнсдей коротко посмотрела на него. Он встал напротив, но держал дистанцию, оставляя между ними свободное пространство. — Возможно, — ответила она, отводя взор. — Что-то случилось? — Я не привыкла, что люди разговаривают со мной или помогают. Обычно при виде меня разворачиваются и идут в другую сторону. — Просто ты выглядишь немного неприветливо, — Тайлер примирительно улыбнулся. — Когда я впервые увидел тебя, то всерьез подумал, что ты меня ненавидишь. — Мое обычное лицо в расслабленном состоянии. Она сделала движение, чтобы вернуть ему фланелевую рубашку, но парень жестом остановил ее, показывая, что в этом нет необходимости. — Спасибо, — негромко произнесла она. — Всегда пожалуйста, — Тайлер тепло улыбнулся, отчего его взгляд стал заметно мягче. Девушка поглубже закуталась в чужую фланель, забрала свои вещи и, кивнув на прощание, направилась к выходу. Когда она переступила порог, воздух встретил ее влажностью и свежестью, источая тонкий аромат мокрой травы и петрикора. Подойдя к массивной двери центрального входа, она потянулась к звонку. Тот издал низкий, протяжный вздох старого дома. Через несколько секунд створка приоткрылась, и на пороге появилась Варикоз. Она окинула Уэнсдей привычным бесстрастным взглядом, но на мгновение ее брови чуть приподнялись. Что означало крайнюю степень удивления. — Добрый день, — сказала Уэнсдей, проходя мимо нее в холл. Варикоз лишь молча прикрыла дверь и исчезла в глубине коридора, словно ее и не было. Бабушка Фрамп стояла у камина. В руках она держала небольшой хрустальный бокал на тонкой ножке, наполовину наполненный темно-янтарной жидкостью. Хестер повернулась на звук шагов. Ее взгляд скользнул по внучке с головы до ног, задержался на поношенной фланели и заставил брезгливо поджать губы. В этот миг Уэнсдей почувствовала себя так, словно ее застали за совершением какого-то нелегального ритуала. — Надеюсь, ты не влезла в историю, которая может испортить мою репутацию, — произнесла Хестер, слегка приподнимая бокал. — Я гостила у Офелии, — ответила Уэнсдей. — А на обратном пути попала под ливень. — Офелия, — бабушка Фрамп повторила имя с легкой усмешкой. — Разумеется. Но что это на тебе надето? — Галпин предоставил мне временное убежище и одолжил свои вещи. — Как благородно с его стороны, — отозвалась Хестер с ледяным сарказмом. Она сделала глоток, не сводя глаз с внучки. Уэнсдей прошла мимо бабушки, не проронив больше ни слова, ощущая на себе ее тяжелый, подозрительный взгляд.
