Теплый взгляд.

Утро понедельника в Сеуле выдалось на удивление солнечным. Яркие лучи пробивались сквозь утреннюю дымку, заставляя стеклянные фасады небоскребов сиять расплавленным золотом. Город просыпался, наполняясь привычным гулом: шуршанием шин по асфальту, цоканьем каблуков по тротуарной плитке, приглушенными объявлениями на автобусных остановках. Где-то в районе Хондэ уличные музыканты уже настраивали гитары, а в Каннаме открывались двери первых кофеен, выпуская на улицу горьковато-сладкий аромат свежесваренного кофе. Мина стояла у зеркала в своей крошечной прихожей и в пятый раз перевязывала хвост. Длинные серебристые волосы, словно живые, выскальзывали из рук, не желая собираться в аккуратную прическу. Пальцы дрожали. Она смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Точнее, узнавала, но видела что-то новое, чего раньше не замечала. В светло-медных глазах появился странный блеск — не тот, что бывает от усталости или недосыпа, а какой-то лихорадочный, глубинный, словно внутри нее зажгли маленький фонарик. Пухлые розовые губы она искусала до такой степени, что нижняя губа слегка припухла и теперь казалась еще более объемной. На щеках, без всякой на то причины, горел румянец — нежный, персиковый, тот самый, о котором в пятницу ночью сказала Вериан. При воспоминании об этом Мина зажмурилась и тихонько застонала, прижимая ладони к пылающим щекам. «Вы становитесь цвета персика». Эта фраза крутилась в голове все выходные. Она просыпалась с ней в субботу утром, когда солнечный свет заливал ее маленькую спальню. Она всплывала в памяти, когда Мина бездумно смотрела в потолок, лежа на диване с чашкой остывшего чая. Она эхом отдавалась в ушах, когда Мина принимала душ, и горячие струи воды скользили по ее красивому, женственному телу, по изгибам талии, по округлым бедрам. Она думала о Вериан. Думала постоянно, навязчиво, до головокружения. Ее холодные, темно-красные глаза. Ее тонкие губы, которые так редко улыбались, но когда это происходило — мир переворачивался. Ее пальцы, длинные, изящные, без единого кольца, лежащие на руле черного Porsche. Ее голос, низкий, с легкой хрипотцой, который, казалось, проникал под кожу. «Что со мной происходит?» — в сотый раз спросила себя Мина, глядя в зеркало. Она никогда не испытывала ничего подобного. Ее фантазии, яркие и откровенные, всегда были абстрактными, лишенными конкретного лица. Она представляла себе чувства, прикосновения, жаркие объятия, но никогда не вписывала в эти картины реального человека. А теперь... Теперь она не могла думать ни о ком, кроме Вериан Оздемир. И это пугало ее до дрожи. Потому что Вериан была не просто абстрактной фантазией. Она была реальной. Она была ее начальницей. Она была женщиной, которая годилась ей почти в матери.  Мина тряхнула головой, отгоняя наваждение, и наконец-то справилась с непослушными волосами. Она оглядела себя в зеркале. Сегодня она надела простую белую блузку с мягким бантом у ворота и темно-синюю юбку-карандаш до колен. Наряд был скромным, офисным, но выгодно подчеркивал ее фигуру: мягкие изгибы бедер, тонкую талию. Мина никогда не стремилась выставлять свою красоту напоказ, но сегодня, выбирая одежду, она поймала себя на мысли: «Интересно, ей понравится?» И от этой мысли ей стало стыдно и жарко одновременно. Она схватила сумку и выскочила из квартиры, словно пытаясь убежать от собственных мыслей. Офис ARPSE встретил ее привычной стерильной прохладой. Кондиционеры работали на полную мощность, создавая иллюзию вечной осени за стеклянными стенами. Мина прошла через опенспейс, стараясь ступать как можно тише. Некоторые коллеги уже сидели на своих местах, уткнувшись в мониторы. Кто-то лениво листал ленту новостей, кто-то допивал утренний кофе из бумажного стаканчика. Обычная офисная рутина. Но для Мины весь мир сегодня казался другим — более ярким, более резким, словно кто-то выкрутил настройки контрастности на максимум. Она подошла к своему столу и замерла. На клавиатуре, как и всегда в последние две недели, стоял стаканчик с латте. Но сегодня рядом с ним лежало кое-что еще. Маленький бумажный пакетик, перевязанный бежевой лентой. Мина осторожно, словно боясь спугнуть видение, взяла его в руки. Пальцы дрожали. Она оглянулась по сторонам — никто не обращал на нее внимания. Тогда она медленно развязала ленту и заглянула внутрь. В пакетике лежало печенье. Два идеально круглых, посыпанных сахарной пудрой печенья с корицей. От них исходил теплый, пряный, домашний аромат, который мгновенно перенес Мину куда-то в детство, в маленькую пекарню рядом с домом в Пусане, куда они ходили с мамой по воскресеньям. Откуда Вериан знала, что она любит корицу? Мина была уверена, что никогда не говорила ей об этом. Никогда. Они вообще не обсуждали ничего настолько личного. Или обсуждали? Может быть, в тот вечер в кофейне, когда Мина, сбиваясь и краснея, рассказывала о своей жизни, она случайно упомянула эту деталь? Она не помнила. Но факт оставался фактом: Вериан знала. Вериан запомнила. И теперь это знание материализовалось в виде двух теплых печений, лежащих на ее ладони. Мина почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Это было так... неожиданно. Так трогательно. Так по-настоящему. Она стояла и смотрела на печенье, и ей казалось, что она вот-вот расплачется прямо здесь, посреди офиса, на глазах у всех. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. Сделала глубокий вдох. Выдох. И только потом осмелилась поднять взгляд на кабинет Вериан. Стеклянная перегородка была прозрачной, но жалюзи с внутренней стороны были приспущены ровно наполовину — так, как всегда. Мина могла видеть только верхнюю часть кабинета. И там, в этом проеме, она увидела ее. Вериан стояла у окна, спиной к опенспейсу. Она не работала. Она просто стояла, обхватив себя руками за плечи, и смотрела на панораму Сеула. Ее каштановые волосы сегодня были распущены — впервые за все время, что Мина здесь работала. Они мягкими волнами спускались на плечи, и в лучах утреннего солнца в них блестели медные искорки. Она была одета в черную блузу из плотного шелка, которая струилась по ее фигуре, подчеркивая каждое движение. Рукава были слегка подвернуты, обнажая тонкие запястья. Никаких украшений — как и всегда. Только она сама, ее совершенная фигура, ее гордая осанка, ее аура, которая даже на расстоянии ощущалась как физическая сила. Мина смотрела на нее, не в силах отвести взгляд. Ей казалось, что время остановилось. Она видела, как Вериан медленно, словно в трансе, поднесла руку к виску и легонько потерла его кончиками пальцев — этот жест Мина уже успела запомнить. Он означал, что Вериан о чем-то напряженно думает. О чем? Может быть, о ней? Может быть, она стояла там и думала о том, как Мина придет сегодня утром, найдет печенье, удивится, обрадуется? Прокручивала в голове возможные сценарии? Или, может быть, она просто устала и смотрела на городской пейзаж, пытаясь отвлечься от рабочих проблем, а Мина выдавала желаемое за действительное? В этот момент, словно почувствовав чужой взгляд, Вериан обернулась. Их глаза встретились сквозь стекло. Темно-красные и светло-медные. Мина замерла, словно пойманный зверек. Она не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд, не могла даже дышать. Вериан смотрела на нее — не на опенспейс вообще, а именно на нее, на Мину, — и в ее взгляде было что-то такое, от чего у Мины подкосились колени. Это был не холодный взгляд начальницы. Это был не оценивающий взгляд стратега. Это был взгляд, полный... тоски? Желания? Той самой «привязанности», о которой Вериан думала в машине, но не говорила вслух? Мгновение длилось вечность. А потом уголок тонкой губы Вериан едва заметно дернулся вверх — намек на улыбку. Она слегка кивнула, то ли приветствуя, то ли подтверждая что-то, о чем они обе молчали. И отвернулась обратно к окну, давая понять, что разговор окончен. Мина выдохнула. Она не заметила, что все это время не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая все остальные звуки. Она опустилась на свое кресло, все еще сжимая в руках пакетик с печеньем. Пальцы тряслись так сильно, что она едва не рассыпала сахарную пудру на клавиатуру. Она осторожно положила печенье на стол, рядом со стаканчиком латте, и закрыла лицо руками. Ей нужно было прийти в себя. Ей нужно было работать. Но как, как можно работать, когда твое сердце готово выпрыгнуть из груди при одном только взгляде? Рабочий день тянулся бесконечно. Мина пыталась сосредоточиться на отчетах, на таблицах, на бесконечных колонках цифр, но мысли постоянно ускользали, возвращаясь к одному и тому же. Она ловила себя на том, что смотрит в монитор, но видит перед собой не графики продаж, а темно-красные глаза. Она отвечала на телефонные звонки, но слышала не голоса клиентов, а низкий, с хрипотцой голос Вериан, произносящий ее имя. Это было похоже на одержимость. На болезнь. И Мина не знала, хочет ли она излечиться. В обеденный перерыв она не пошла в столовую. Сидела за своим столом, грызла печенье с корицей, которое оказалось невероятно вкусным — домашним, рассыпчатым, с тем самым идеальным балансом сладости и пряности, — и пыталась разобраться в себе. Она никогда не влюблялась. Никогда. В школе она была слишком застенчивой, чтобы обращать на себя чье-то внимание. В университете она была слишком погружена в учебу и свои фантазии, чтобы заметить кого-то реального. А теперь... Теперь ей двадцать семь, она влюблена в свою начальницу, которая старше ее на восемнадцать лет. Это было смешно. Это было глупо. Это было невозможно. И от этого осознания ей хотелось плакать. Но вместе с отчаянием внутри росло и что-то другое. Какое-то странное, трепетное, теплое чувство. Чувство, что она — особенная. Что она — та, кого выбрала Вериан Оздемир. Потому что печенье с корицей на столе — это не забота начальницы о подчиненной. Это не жест вежливости. Это что-то большее. Что-то, что Мина боялась назвать вслух, но уже знала в глубине души. После обеда Вериан вышла из кабинета. Мина услышала звук открывающейся двери и инстинктивно подняла голову, словно почувствовав ее приближение за секунду до того, как увидела. Вериан шла по опенспейсу, и все вокруг словно замирало. Она двигалась плавно, но быстро, ее черная блуза струилась за ней, как вода. Она остановилась у стола одного из старших аналитиков и что-то тихо сказала, указывая на бумаги. Ее голос звучал ровно, спокойно, в нем не было ни капли той теплоты, которую Мина видела в ее взгляде утром. Это была другая Вериан — деловая, строгая, неприступная. И от этого контраста у Мины перехватило дыхание. Значит, та, другая Вериан, существует только для нее? Значит, эта холодность — маска, которую она носит для всех остальных, а для Мины у нее есть что-то другое? Вериан закончила разговор с аналитиком и уже собиралась возвращаться в кабинет, когда ее взгляд случайно упал на Мину. Всего на секунду. Но в эту секунду Мина увидела, как что-то изменилось в ее лице. Холодная маска дрогнула, на мгновение обнажив что-то живое, теплое, уязвимое. А потом все исчезло — Вериан снова стала статуей из мрамора и скрылась за дверью кабинета. Мина опустила взгляд на свои руки и увидела, что они дрожат. Вечером, когда рабочий день уже подходил к концу, Мина собирала вещи, усталая и опустошенная. Она не сделала и половины запланированной работы, ее мысли были где угодно, но не в офисе. Она уже представляла, как вернется домой, запрется в своей маленькой квартирке, запрется от всего мира и будет лежать на диване, глядя в потолок и перебирая в памяти каждое мгновение этого дня. Как вдруг ее телефон, лежащий на столе, завибрировал. Она взглянула на экран. Сообщение в KakaoTalk. Отправитель: «Вериан Оздемир». Мина почувствовала, как сердце пропустило удар. Они никогда не переписывались. Никогда. Их общение ограничивалось рабочими вопросами по корпоративной почте и теми редкими, почти интимными беседами вне офиса, которые начались две недели назад. Но сообщение в мессенджере? Это было ново. Это было лично. Мина разблокировала телефон дрожащими пальцами и открыла сообщение. «Мисс Лим. Если у вас нет планов на этот вечер, я хотела бы пригласить вас на ужин. В знак благодарности за вашу усердную работу в последнее время. В Seven-Minute в районе Йонсан. Я могу заехать за вами в восемь. Дайте знать, удобно ли вам.» Мина перечитала сообщение три раза. Четыре. Пять. Слова не менялись. «В знак благодарности за усердную работу». Официальная формулировка. Холодная. Безопасная. Но это приглашение было чем угодно, только не официальным. Вериан могла бы просто объявить благодарность на собрании. Могла бы прислать премию. Могла бы ограничиться тем кофе и печеньем, которые каждое утро появлялись на ее столе. Но она приглашала ее на ужин. В ресторан. Вечером. В нерабочее время. Мина смотрела на экран, и ее палец завис над клавиатурой. Что ответить? «Да»? Это слишком просто. Слишком очевидно. Слишком... откровенно. «Нет, спасибо»? Невозможно. Она не могла отказаться. Даже если бы хотела. А она не хотела. Она хотела пойти. Хотела увидеть Вериан вне офиса, в неформальной обстановке. Хотела услышать ее голос без примеси делового тона. Хотела... Она набрала ответ, удалила, набрала снова. В третий раз. В пятый. «Добрый вечер. Да, у меня нет планов. В восемь будет удобно. Спасибо за приглашение.» Она нажала «отправить» и тут же пожалела об этом. Сообщение ушло. Пути назад не было. Она сидела, глядя на экран, и считала секунды. Одна. Две. Три. Ответ пришел почти мгновенно. «Отлично. Я заеду. До встречи, мисс Лим.» Мина перечитала ответ и почувствовала, как ее губы расплываются в глупой, совершенно идиотской улыбке. Она прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать эту улыбку, но ничего не выходило. Она чувствовала себя подростком, получившим первое в жизни любовное послание. Хотя, по сути, так оно и было. Остаток времени до восьми пролетел как в тумане. Мина вернулась домой, приняла душ, перерыла весь свой скромный гардероб в поисках подходящего наряда. Она хотела выглядеть красиво, но не вызывающе. Элегантно, но не слишком официально. Она хотела, чтобы Вериан посмотрела на нее и... И что? Что она хотела увидеть в этом взгляде? Она сама не знала. Но знала, что хочет этого взгляда. Хочет, чтобы темно-красные глаза Вериан смотрели на нее так же, как утром — с тоской, с желанием, с той непонятной, пугающей, манящей силой. В итоге она остановилась на платье. Простом, темно-синем, с открытыми плечами и мягкой юбкой до колен. Она почти никогда не носила платья, предпочитая брюки и юбки-карандаши. Но сегодня был особый случай. Сегодня ей хотелось быть... женственной. Нежной. Красивой. Она распустила серебристые волосы, позволив им свободно струиться по плечам и спине. Нанесла на губы легкий бальзам с розовым оттенком — единственное, что она позволяла себе из косметики. Посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна. Она выглядела хорошо. Не как офисный сотрудник. Ровно в восемь вечера в дверь позвонили. Мина вздрогнула, хотя ждала этого звука. Она подошла к двери, замерла на секунду, собираясь с духом, и открыла. На пороге стояла Вериан. В первое мгновение Мина просто потеряла дар речи. Потому что Вериан вне офиса и Вериан в офисе были двумя разными людьми. На ней было темно-бордовое платье — длинное, до середины икры, из струящегося материала, который мягко облегал ее совершенную фигуру. Глубокий вырез открывал ключицы и намекал на высокую, полную грудь, но не показывал ничего лишнего — ровно столько, чтобы захватить дух, но не перейти грань вульгарности. Рукава три четверти обнажали тонкие запястья. На ногах были элегантные черные туфли на невысоком каблуке. Волосы, которые утром Мина видела распущенными, теперь были собраны в низкий, небрежный, но невероятно элегантный пучок, из которого выбивались несколько мягких прядей, обрамляющих лицо. И никаких украшений. Только она сама. Ее кожа, ее глаза, ее губы. Губы, которые сегодня были тронуты легким оттенком — не помадой, скорее, тинтом, придававшим им цвет лепестков увядшей розы. Тонкие, но сейчас, в вечернем свете прихожей, они казались мягкими, почти бархатистыми. Вериан тоже смотрела на Мину. И в ее взгляде было что-то такое, отчего Мине захотелось зажмуриться. Это был взгляд, который раздевал. Взгляд, который скользил по лицу, по открытым плечам, по талии, по коленям, по серебристым волосам. Взгляд, в котором читалось восхищение, смешанное с чем-то более глубоким, более темным, более опасным. — Добрый вечер, мисс Лим, — произнесла Вериан, и ее голос прозвучал чуть ниже, чем обычно. — Вы выглядите... прекрасно. Последнее слово она сказала с едва заметной запинкой, словно хотела сказать что-то другое, но в последний момент передумала. Мина почувствовала, как краска заливает ее лицо. «Цвета персика». Да, именно так. Она была уверена, что сейчас ее щеки именно того оттенка, о котором говорила Вериан. — Спасибо, — прошептала она, опуская глаза. — Вы тоже... очень красивая. Вериан усмехнулась — уголок губы дернулся вверх, — и этот жест был полон какой-то горькой иронии, значения которой Мина не поняла. — Пойдемте, — сказала она. — Я заказала столик. Они спустились вниз. У подъезда стоял все тот же черный Porsche, хищно поблескивающий в свете уличных фонарей. Вериан открыла пассажирскую дверь для Мины, и та, замирая от волнения, скользнула внутрь. Салон пах все так же — кожей и древесным парфюмом. Но сегодня к этому запаху примешивалось что-то еще. Что-то сладкое, цветочное, едва уловимое. Может быть, духи, которые Вериан нанесла для этого вечера? Или запах ее шампуня? Мина не знала, но этот аромат кружил голову. Машина плавно тронулась с места. Вечерний Сеул за окнами сиял тысячами огней. Они ехали по мосту через Ханган, и вода внизу переливалась отражениями небоскребов. Вериан вела машину молча, но это молчание не было напряженным. Оно было наполненным. Каждый взгляд, брошенный украдкой, каждое случайное касание взглядов в зеркале заднего вида, каждый легкий поворот руля — все это было частью какого-то безмолвного диалога, который они вели с момента встречи. Ресторан «Seven-Minute» находился на пятнадцатом этаже одного из небоскребов в Йонсане. Это было место с панорамными окнами, из которых открывался потрясающий вид на город и на башню Lotte World Tower, сияющую вдалеке. Интерьер был выдержан в темных, приглушенных тонах: черный мрамор полов, глубокие винные оттенки бархатных диванов, мягкий, интимный свет, льющийся из скрытых источников. Тихая фортепианная музыка наполняла пространство, создавая атмосферу уединенной роскоши. Их проводили к столику у окна. Вериан села напротив Мины и взяла меню. Ее движения были плавными, грациозными. Мина наблюдала за ней, за тем, как тонкие пальцы перелистывают страницы, как свет свечи, стоящей на столе, отражается в ее темно-красных глазах, делая их похожими на два рубина. Вериан подняла взгляд и поймала Мину за этим наблюдением. Мина тут же опустила глаза к своему меню, чувствуя, как снова краснеет. — Что вы будете пить, мисс Лим? — спросила Вериан, и в ее голосе послышалось легкое веселье, словно ее забавляло смущение Мины. — Просто воду, — пролепетала Мина. — Я... я не пью алкоголь. — Совсем? — удивилась Вериан, слегка приподняв бровь. — Ну... может быть, немного вина, — сдалась Мина. — Но я в этом совсем не разбираюсь. Вериан кивнула и, когда подошел официант, заказала бутылку красного вина с каким-то длинным французским названием, которое Мина никогда не слышала. Официант почтительно поклонился и исчез. — Расскажите мне о себе, — попросила Вериан, откидываясь на спинку дивана и глядя на Мину. — Но не о работе. О вас. О том, что вы любите, о чем мечтаете, чего боитесь. Мина растерялась. Она не привыкла говорить о себе. Особенно с ней. Особенно когда этот темно-красный взгляд пронизывал насквозь, проникая в самые потаенные уголки души. Но Вериан ждала. И Мина начала говорить. Она рассказала о своем детстве в Пусане, о том, как любила гулять по пляжу Хэундэ и собирать ракушки. О том, как в школе ее дразнили за серебристый цвет волос, который казался всем странным, и как она плакала по ночам, а мама заплетала ей косы и говорила, что она особенная. О том, как она переехала в Сеул, потому что хотела доказать себе, что может быть самостоятельной, но до сих пор не была уверена, что доказала. О своих страхах — о боязни высоты, о страхе никогда не найти свое место в мире, о боязни того, что ее фантазии так и останутся только фантазиями. Вериан слушала. Слушала внимательно, не перебивая. Ее взгляд не отрывался от лица Мины, скользя по ее глазам, по движению губ, по тому, как она нервно заправляла за ухо выбившуюся прядь серебристых волос. Когда Мина замолчала, исчерпав запас слов, Вериан долго сидела молча, глядя на огонь свечи. А потом заговорила сама. — Я выросла в Стамбуле, — сказала она, и ее голос звучал глухо, словно издалека. — Моя семья была... очень традиционной. Очень консервативной. От меня ждали определенного поведения, определенной жизни. Когда я поняла, что не смогу соответствовать этим ожиданиям, я уехала. Сначала в Европу, потом сюда. Но иногда мне кажется, что в этой жизни нет никого, кроме меня самой. И моей кошки. Она усмехнулась — горько, сжав тонкие губы в жесткую линию, — и сделала глоток вина. Мина смотрела на нее, и ее сердце сжималось от какой-то новой, острой жалости. Вериан, такая сильная, такая властная, сейчас выглядела как человек, который несет огромную тяжесть в одиночку. Ей хотелось протянуть руку, коснуться этих тонких пальцев, лежащих на бокале, и сказать что-то теплое. Но она не посмела. — У вас есть кошка? — спросила она, чтобы сменить тему, чтобы разрядить это внезапное, почти болезненное откровение. — Да, — Вериан кивнула, и ее лицо немного смягчилось. — Ее зовут Джуджу. Порода рэгдолл. Это, наверное, единственное живое существо, которое я люблю. — Я бы хотела ее увидеть, — выпалила Мина и тут же прикусила язык. Это прозвучало как напрашивание в гости. Слишком откровенно. Слишком смело. Вериан пристально посмотрела на нее. Ее темно-красные глаза изучали лицо Мины с каким-то новым выражением — словно она что-то решала. Что-то важное. А потом она медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Как-нибудь я приглашу вас к себе. Джуджу не очень любит гостей, но, думаю, к вам она отнесется благосклонно. Весь оставшийся вечер прошел в легкой, непринужденной беседе. Они говорили о книгах (Мина любила фэнтези, Вериан — исторические романы), о путешествиях (Вериан объездила полмира, Мина никогда не была дальше Японии), о музыке (Мина обожала k-pop, Вериан слушала классику, но призналась, что иногда тайком включает джаз). Вино было выпито, ужин съеден. Мина чувствовала себя расслабленной, почти счастливой. Впервые за долгое время она ощущала, что ее слушают. Что ее видят. Что она интересна. Когда они вышли из ресторана, ночной Сеул встретил их прохладным ветром. Вериан набросила на плечи легкий пиджак, который до этого несла в руках, и обернулась к Мине. — Я отвезу вас домой, — сказала она. — Спасибо, — Мина улыбнулась. — За все спасибо. За ужин, за разговор... За печенье с корицей. Последние слова она добавила почти шепотом, и Вериан, услышав их, остановилась на мгновение. Она обернулась к Мине, и в свете фонарей ее лицо показалось вдруг усталым и беззащитным. — Откуда вы знаете, что это я? — спросила она тихо. — А кто же еще, — Мина улыбнулась шире. — Никто другой в офисе не знает, что я люблю корицу. И никто другой не стал бы класть печенье в бумажный пакетик с ленточкой. Вериан смотрела на нее несколько секунд. А потом отвернулась и пошла к машине, бросив через плечо: — Вы слишком наблюдательны, мисс Лим. Это опасно. Мина не поняла, что она имела в виду. Но эхо этих слов — «это опасно» — еще долго звенело у нее в ушах, пока они ехали по ночному Сеулу, пока Porsche мягко урчал на светофорах, пока огни города мелькали за окном, отражаясь в ее серебристых волосах. У подъезда Вериан, как обычно, остановила машину и повернулась к Мине. Они сидели в полумраке салона, освещенные только тусклым светом приборной панели. Тишина была наполнена каким-то ожиданием. Мина смотрела на тонкие губы Вериан, на ее горбинку на носу, на темные тени под глазами — следы усталости, которые не мог скрыть даже самый искусный макияж. Она хотела что-то сказать, но не знала что. Все слова казались глупыми, неправильными, невыразительными. — Спокойной ночи, мисс Лим, — произнесла Вериан первой. Ее голос звучал мягче, чем обычно. — Завтра на работу не опаздывайте. — Постараюсь, — Мина улыбнулась. И, набравшись смелости, добавила: — Спокойной ночи... Вериан. Она вышла из машины и, не оборачиваясь, пошла к подъезду. Но спиной она чувствовала взгляд. Тот самый, темно-красный, пронизывающий, который, казалось, прожигал ткань платья, добираясь до самой кожи. И только когда дверь подъезда закрылась за ней, она услышала, как Porsche тронулся с места и уехал в ночь. Дома, переодевшись в пижаму и забравшись в постель, Мина долго лежала без сна. Она смотрела в потолок, перебирая в памяти каждую минуту этого вечера. Вкус вина на губах. Звук фортепианной музыки. Отражение свечи в темных глазах. И голос Вериан, произносящий: «Кажется, в этой жизни нет никого, кроме меня самой. И моей кошки». И в этот момент Мина поняла две вещи. Первое: она хочет стать для Вериан кем-то. Не просто подчиненной. Не просто коллегой. Не просто «мисс Лим». А кем-то, кто заполнит эту пустоту. И второе: она, кажется, уже давно перестала считать Вериан просто начальницей. Или просто подругой. Она перевернулась на бок, обняла подушку и уткнулась в нее лицом. Губы невольно растянулись в улыбке — той самой, глупой и счастливой, которую она не могла контролировать. Ей казалось, что она стоит на пороге чего-то огромного, неизведанного, пугающего. И она не знала, что ждет ее впереди. Но впервые в жизни она была готова шагнуть вперед.