Как снять проклятье

– Поцелуй истинной любви! – воскликнула Пэтти. – Ты слышишь, Данте! Данте нехотя убрал журнал с лица и воззрился на нее, осмелившуюся потревожить его обычный  дневной сон за столом. Пэтти застыла в задумчивости в обнимку со шваброй и мыслительный процесс отражался на ее лице так сильно, что еще немного и он проступит прямым текстом. – Забудь об этом, Пэтти. – Ну нет, это же важно! – Не важно. – Важно! Это же твой брат! Нельзя так относиться к родственникам, – и она громко шлепнула тряпкой об пол, припечатывая последние слова. Данте вздохнул, откладывая журнал на стол. Он успел уже многократно пожалеть о том, что рассказал Пэтти о состоянии Верджила. Ему было ужасно лень выдумывать, почему демонический облик брата никуда не девается, и пришлось сказать как есть. Хотя это «как есть» было построено практически на домыслах. Впрочем, если бы Верджил не заснул на диване в лобби в то время, когда Пэтти приходила наводить порядок, то и вопросов бы не было. – Пэтти, какой еще поцелуй истинной любви? Мы же не в сказке. Да и ... – тут Данте стало очень забавно, – да и какая красавица согласится влюбиться в моего брата в такие короткие сроки. Так что не неси ерунды. – Ну да, ты прав – об этом я не подумала. В твое чудище не влюбится никто. Не обольщайся! В тебя тоже никто не влюбится. – Это еще почему? – Потому что ты ленивый грубиян, вот почему! Девушки таких не любят! – Домывай свои полы и иди домой уже. – Во-первых, это не мои полы, а твои! И, во-вторых, что, правда глаза колет? – А в-третьих, маленькие девочки не должны так разговаривать со взрослыми! – Со взрослыми – да! А с тобой можно! Мне Леди разрешила! Данте вздохнул. Ну, все понятно – Леди нынче правит бал. – Ясно, – он сладко потянулся, скинул ноги со стола и встал. – Что тебе ясно? – Все абсолютно. Данте развернулся и стал подниматься по лестнице. Поцелуй истинной любви – это ж надо было о таком вспомнить? – Ну раз тебе все ясно, то ты должен подумать над выводами. А я подумаю над тем, как помочь твоему брату. Данте оглянулся. Пэтти прополоскала тряпку в ведре, сосредоточенно обдумывая что-то. Видимо она была настроена решительно. Ему, конечно, было приятно, что девочка пыталась помочь в ответ, но все прекрасно знали, включая ее саму, что это было бесполезно. Верджил, разумеется, не оценил такого сочувствия. А жаль. Ему бы на пользу пошло. Окно в спальне, как всегда, было открыто нараспашку. Полуденное солнце заливало комнату золотым светом, играя на темно-лазурной чешуе, и нагло пыталось пробраться под перепонку крыла, чтобы потревожить сон спящего. Данте закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Иногда ему казалось, что близнец пытается отоспаться за все годы в Аду и за все потревоженные кошмарами ночи, что он провел уже здесь, в агентстве. С того дня, как Верджил застрял в своей промежуточной форме между демоном и человеком, все его сны лишились каких-либо образов. Кошмарных уж точно, а об остальном он не распространялся. Одно Данте знал наверняка – брат действительно находил сон хорошим и приятным занятием. Вот и сейчас, несмотря на то что солнце почти стояло в зените, Верджил продолжал спать. Данте осторожно присел на край кровати и погладил ладонью по крылу. – Верджи, просыпайся, – он сделал широкий круг по теплой перепонке и попытался поддеть за край, чтобы сдвинуть с места. Но крыло не поддалось, лишь сжалось теснее, и из-под него недовольно заворчали. – Давай-давай. Солнце уже высоко, а у Пэтти очередная идея, как снять твое, как она выражается, проклятье. – Проклятье твоего навязчивого присутствия? Боюсь, его никто не снимет. Верджил сложил крыло и перевернулся на спину, приподнимаясь на подушках, – иначе лежать было неудобно. Он потер глаза тыльной стороной ладони, потом зевнул. Данте наклонился и поцеловал его в скулу: – Доброе утро, братец. – Добрый день, ты хотел сказать? – Обычно ты мне бубнишь в ответ что-то неразборчивое. – Хм, а где мой завтрак в постель? – Ну, его еще поймать нужно, – улыбнулся Данте, поглаживая бедро близнеца. Несколько полос костяных пластин отличались по цвету и фактуре, были более грубыми и темными, почти черными. Данте провел по одной из них кончиками пальцев, ощущая шершавое тепло, как от нагретого на солнце камня. Такой облик брата ему очень нравился. Можно было бесконечно любоваться темно–лазурным оттенком чешуи, а если Верджил был в настроении, то и наглаживать ее сколько душе угодно. А еще из-за этого облика он практически всегда был дома, исключая редкие ночные вылазки. Это Данте нравилось больше всего. И он охотно в этом себе признавался безо всякого стыда. Минусы тоже были, но Данте пока предпочитал о них не вспоминать. Данте поддался порыву и, медленно не встретив сопротивления, согнул его ногу в колене. Ладонь огладила голень, сжала расслабленную икру и скользнула по внутренней стороне бедра, покрытой чешуей более мягкой и гладкой. – Так что с Пэтти? – услышал он голос брата, прежде чем целомудренно коснулся губами его колена. – Пэтти слишком много смотрит телевизор. Сказала, что тебя спасет поцелуй истинной любви. – Ясно. Ты поэтому лобзаешь мои колени? – Нет, – Данте обхватил ногу и уперся подбородком в коленную чашечку. – Но мы такой способ еще не пробовали. – Боюсь, это так не работает. – Ты не можешь этого знать, мы еще не проверяли. Тем более, смотри – спящая красавица у нас есть. Верджил нахмурился, и в ту же секунду Данте получил подзатыльник хвостом: – Ну ладно-ладно! Не красавица. Но спишь ты почти всегда! – Так это чтобы тебя лишний раз не видеть! Лучше найди дельный способ вместо того, чтобы донимать меня своими дурацкими шутками. С этими словами Верджил выхватил из братских объятий ногу и отпихнул от себя Данте. А потом перевернулся на бок, скрывшись от него под крылом. Данте вздохнул. Он хотел совсем не этого. Верджил тяготился вынужденным обликом, и его порой злило, что из-за этого он словно был заперт в стенах агентства. Данте опасался того, куда брата могут завести подобные мысли – слишком свежи были кошмары Нело Анжело – поэтому, как мог, старался сглаживать углы и не выглядеть при этом тюремщиком. Леди как-то раз пошутила, что Верджил без подношения даже разговаривать не станет. Может, и правда следовало сначала обеспечить его завтраком? В триггере есть хотелось чудовищно – все силы тратились на его бесконечное поддержание. Данте обнял брата со спины, прижав грудью хвост и сустав крыла. Было не очень удобно, но ему все же удалось устроиться с комфортом и ткнуться носом в теплое плечо. Ладонь огладила перепонку: – Не сердись, я лишь пытаюсь тебя немного расшевелить. Крыло вытянулось вдоль тела, и Верджил чуть повернул голову в сторону Данте: – Да? А я думал ты пришел снимать проклятье поцелуем. – Будет так, как пожелаешь. – А если я пожелаю, чтобы ты ушел? – Ну, значит, мне придется смириться и уйти, – Данте опустил ладонь ему на бедро, провел вдоль темных полос, подцепляя костяные пластинки кончиками пальцев. Верджил не огрызнулся, не посмотрел тяжелым, убийственным взглядом – значит, был не против прикосновений. Данте уже уяснил, что лучше полагаться на действия брата, чем на его слова. Со словами у них обоих до сих пор были трудности. – Мне уйти, Верджи? – Не помню, чтобы я тебя отпускал. Ладонь поднялась до талии и скользнула на живот, мягко оглаживая. При определенных обстоятельствах в ответ можно было услышать тихое низкое рычание, от которого у Данте по загривку бежала волна приятной дрожи. Но в этот раз брат ожидаемо промолчал. – Хочешь есть? – Сам-то как думаешь? – Придется потерпеть до вечера, – с сожалением прошептал Данте, целуя лазурное плечо. – Зачем же ждать так долго? – томно раздалось в ответ. Верджил убрал от себя руки брата и медленно повернулся, вынуждая Данте отпрянуть в сторону. – Я просто съем тебя. Несмотря на громоздкие крылья и хвост, Верджил не потерял в скорости и ловкости. Поэтому он в мгновение ока оказался верхом на брате, не встретив особого сопротивления. Данте лишь прикрыл глаза, когда Верджил склонился, чтобы лизнуть его в щеку. – А как же поцелуй? Коготь щекочуще скользнул по щеке, спустился к шее и коснулся дрогнувшего кадыка. Данте был совсем не против, если близнец действительно захочет перекусить. Он всегда был рад поделиться несколькими глотками крови или даже куском собственной плоти – это меньшее, что он мог сделать для любимого брата. – Истинной любви? Наверное, мне сначала стоит съесть Пэтти. Чтобы она еще чего не придумала. А потом тебя. Ладони Данте скользнули по полосатым бедрам вверх, мягко сжали бока и легли на живот: – Не стоит – от такого количества сладкого тебе станет плохо. – Возможно, ты прав, – устало вздохнул Верджил, – тогда остается поцелуй. Данте не успел сказать и слова, как брат склонился над ним, так что пришлось, хоть и нехотя, мягко накрыть его рот ладонью – Подожди. Разве не я это должен делать? Янтарные глаза недовольно сузились. Он сжал пальцы на запястье брата и убрал его руку: – Да? Это что, тебя Пэтти проинструктировала? – Ей всего десять лет, ей рано знать такие тонкости. Но если ты вспомнишь сказки, то целует тот, кто пришел расколдовывать, – улыбнулся Данте, любуясь лицом близнеца. Темная лазурь, узоры чешуи на лбу и щеках. Чуть более грубые чешуйки, как костяные наросты, обрамляли линию челюсти и скул. Под глазами, словно борозды от когтей, две тонкие парные трещины. Они начинались под внешними уголками и параллельно спускались через щеки к линии подбородка. Такие же две трещины начинались под нижней губой и продолжались вдоль по шее до костяных пластин на груди. – Какой же ты все-таки красивый, Верджи... Данте провел кончиками пальцев по впалым щекам, прежде чем взять его лицо в ладони. А потом потянул на себя, вынуждая близнеца склониться еще ниже. Губы у Верджила были горячими и жадными – не в пример обычно холодным и упрямо сжатым. Данте закрыл глаза, углубляясь в поцелуй и не обращая внимания на то, как острые зубы до крови царапали язык. Он запустил пальцы в потемневшие, ставшие жесткими волосы близнеца, мягко почесывая затылок, а другой рукой крепко обнял его за талию. Верджил навалился всем весом, и Данте без задней мысли шире развел колени, чтобы удобнее устроиться под ним. Верджил первым прервал поцелуй, к большому сожалению Данте. Близнец облизал губы, блеснув острыми зубами, и коснулся ладонью собственного лица в притворном удивлении: – Надо же, ничего не изменилось. Какая досада – твой поцелуй не сработал. – Ну, я же не знал всех тонкостей, – Данте примиряюще поднял ладони. По крайней мере брат перестал хмуриться и злиться – все же маленькая, но победа. – Возможно, ты плохо старался. – Да? А я думал, ты скажешь, что моя любовь не истинна и все такое. – Мечтай, Данте! Я бы в жизни не опустился до подобных глупостей, – фыркнул Верджил и лениво скатился с брата. – Ладно, не буду тебя больше беспокоить. Отдыхай. Данте встал с кровати одним слаженным движением, но длинный чешуйчатый хвост в мгновение ока оплел его за пояс и рывком вернул обратно: – Куда ты собрался? Я тебя не отпускал. – Эй! У меня вообще-то еще дела есть! – запротестовал Данте, не готовый к такому обороту, но Верджил только подтянул его к себе поближе и снова навис над ним: – Ты нагло разбудил меня. Неужели ты считаешь, что уйдешь безнаказанным? Хвост перевернул Данте одним резким движением и столь же быстро выпустил. Он не успел сказать и слова, как когтистая ладонь схватила его за волосы и вжала лицом в подушку. Не так сильно, чтобы сломать нос, но достаточно крепко, чтобы Данте не смог повернуть голову. – Шесть минут старшинства не дают тебе права делать со мной такие вещи! – громко возмутился он. – Ты прав – они дают гораздо больше. – Ты чего удумал? Колено брата вклинилось ему между ног. Данте уже оперся на руки и хотел было приподнять бедра, чтобы пропустить это колено вперед и потереться о него пахом, как оставил эту затею. Нет, он так просто не сдастся. Верджил оперся остовами крыльев над подушкой близнеца, и Данте ощутил, как когти грубо вцепились в его бедра и потянули наверх. Хвост перестал сдавливать ребра, и Данте рефлекторно сделал жадный вдох. И вовремя, потому что в ту же секунду острая чешуя оплела его шею одним витком, фиксируя голову в одном положении. Горячее тело прижалось к спине, и Данте невольно двинулся назад, упираясь ягодицами в прикрытый роговыми пластинками пах. – Есть еще один способ, о котором Пэтти не знает в силу своего возраста, и я только что о нем вспомнил, – жарко прошептал Верджил, щекоча ухо дыханием. Данте едва с ума не сошел от невозможности подтянуть плечи и хоть как–то уклониться от дразнящего языка, острого и длинного. – Боюсь, это так не работает, – простонал он в подушку. – Ты не можешь этого знать, мы еще не проверяли. Когтистая ладонь ласково погладила по бедру, поднялась вверх и скользнула на живот, вынуждая Данте все-таки встать на колени и пропустить ее к груди. Когти подцепили одежду и потянули вниз. Данте услышал характерный звук раздираемой ткани и беспокойно завозился: – Эй! Новую одежду сам покупать мне будешь! – У меня нет денег, – глубокомысленно прошептал Верджил ему в другое ухо. – Возьмешь в долг у Леди. – Я похож на сумасшедшего? – когти пощекотали обнаженный живот, и вместо ответа Данте промычал нечто нечленораздельное. С брюками Верджил обошелся чуть более аккуратно. Но высказать ему за порванную молнию Данте уже не смог бы – сомкнувшиеся на члене пальцы отбили всякое желание вести пустые разговоры. Он глухо застонал и снова подался бедрами назад, напирая на ребристую упругость. Страшно хотелось оглянуться через плечо и увидеть демонический член брата, но хвост держал слишком крепко, чтобы Данте мог свободно вертеть головой. – Не буду говорить, что будет больно, – хрипло произнес Верджил, утыкаясь носом в лохматый серебристый затылок, – ты и сам это знаешь. Данте вжался лицом в подушку, когда пальцы близнеца принялись растягивать тугие мышцы. Когти царапали изнутри, и по спине прошла волна дрожи – то ли от тонкой боли, то ли от предвкушения боли еще большей. Верджил никогда не отличался особым терпением или комфортной лаской – и первое, и второе было для него редкой щедростью, – несмотря на то, что его собственное тело было терпеливо и любило ласку даже больше, чем ему самому хотелось. Данте охотно дарил ему прикосновения и объятия, словно приучал к тактильности, в надежде, что она поможет на первых порах преодолеть словесные барьеры. И если Верджил и делал в этом какие-то успехи, то только не в такие моменты. Данте стиснул зубы и зашипел, когда ребристый член вошел в него почти на всю длину. Обжигающая боль разлилась по телу теплой волной, сотрясая мелкой дрожью плечи и спину, к которой прижималась чужая, но такая родная грудь. Данте с силой вжимался в его пах, словно пытался слиться с телом близнеца в прямом смысле и обрести утраченную целостность. Он громко застонал, на этот раз от удовольствия, когда горячие пальцы брата вернулись ласкать его член. Все стало совсем хорошо. Стало как нужно и как должно. Позже, когда они, разгоряченные и уставшие, сплелись в объятиях, как влюбленные змеи, Данте прижался щекой к груди близнеца, ощущая если не банальное счастье обретения, то хотя бы долгожданное чувство покоя. Так происходило всякий раз, но он не уставал упиваться этим ощущением, опасаясь, что все это мимолетно, что никакая сила не удержит Верджила, если он захочет уйти. Но пока можно было не думать об этом, а молча кусать за темно-лазурные ключицы иди гладить шершавые полосатые бедра. И получать в ответ долю хоть и грубоватой, но искренней ласки. – Не сработало, – вздохнул он, поглаживая обвивший его хвост. – Да ты бы и не хотел, чтобы сработало. – Не правда, – Данте поднял голову чтобы посмотреть близнецу в лицо. – Плюсы есть, безусловно, но тебя же такого не прокормить. Верджил фыркнул: – Всегда можно съесть тебя. – А если серьезно, то Леди обещала на днях достать какие–то книги. Якобы более дельные, чем предыдущие. – Вот и посмотрим. Пока твоя Пэтти еще каких способов не придумала. – А она обещала подумать. Верджил рассмеялся – хрипло и устало. Он привлек Данте к себе теснее, царапая когтями его плечи, и, уткнувшись носом ему в макушку, укрыл обоих крылом. Данте не был против. У него, конечно, были еще дела, но до вечера он был абсолютно свободен.