Дотла.

За окном упрямо шумел дождь. Он плыл по стеклам длинными прозрачными дорожками, собирался в дрожащие капли на карнизе и срывался вниз, растворяясь в темной земле. Небо над Сентфором было серым и плотным, словно его очертания нарисовали одним карандашом, а после забыли добавить остальные цвета. Задний двор Бруксов превратился в огромное грязное болото, в котором, по скромному мнению семилетнего Руди, уже можно было разводить уток. А, может быть, даже крокодилов — проверить теорию ему, к сожалению, не позволил отец. Ссылаясь на природную катастрофу местного масштаба, он вынудил детей провести субботний день в гостиной. Что, впрочем, оказалось не такой уж плохой альтернативой. По крайней мере до того момента, пока крыша импровизированного дома не рухнула в третий раз за последние десять минут. Надин стояла посреди комнаты, прижимая к груди диванную подушку, и смотрела на груду одеял с таким оскорбленным видом, будто ее только что предал кто-то очень близкий. — Я же говорила, что она упадет! Мальчик, скрывшийся под клетчатым пледом вместе с остатками конструкции, недовольно заворчал. — Потому что ты постоянно ее трогаешь, — он изо всех сил пытался закрепить край ткани между спинкой стула и диваном. — Я ее не трогаю, это ты плохо строишь, — Надин тут же возмущенно вскинула голову. — Трогаешь! И ломаешь все вечно. Руди высунул голову из-под сломанной крыши, щеки налились румянцем от вспыхнувшего негодования. Светлые кудряшки торчали во все стороны, а на кончике носа каким-то образом оказалась прилипшая полоска скотча. — Просто не мешай мне, — важно резюмировал мальчик, поднимаясь на ноги. Даже в семь лет он был заметно выше Надин, и это обстоятельство использовал с завидной регулярностью, особенно в спорах. Иногда ей казалось, что Руди растет исключительно для того, чтобы действовать ей на нервы. Когда аргументы заканчивались, в ход шла любимая тактика — взъерошить ей волосы и тут же отскочить на безопасное расстояние, пока она торопливо пыталась привести их в порядок. Высунув кончик языка от усердия, он натянул съехавший край одеяла, тщательно расправил складки и на пару шагов отступил назад, чтобы оценить результат своей работы. Конструкция выглядела шаткой, подозрительной и готовой развалиться от одного неосторожного чиха, но в зеленых глазах было столько гордости, будто он только что закончил строительство внушаемого небоскреба. Довольно хмыкнув, Руди упер руки в бока. — Вот видишь, — заявил он. — Если ты не лезешь, все супер. Надин скрестила руки на груди, силясь придать себе сердитый вид — настолько злостный, насколько вообще может выглядеть девочка в розовых носках с маленькими клубничками. — Я и не лезла. — Лезла. — Не… — договорить она не успела, фигура друга уже нырнула внутрь крепости. Одеяло зашевелилось, послышалось какое-то подозрительное копошение, а затем его голос донесся изнутри: — Тут круто. Надин продержалась ровно три секунды, после чего гордая обида рассыпалась прахом под натиском обыкновенного детского любопытства. — Пошевелись, — она нагло пнула его ногу, залезая под край пледа. Мальчик рассмеялся, продолжая что-то недовольно бурчать себе под нос, но все-таки послушно сдвинулся в сторону, освобождая ей одну из диванных подушек. Надин тут же воспользовалась приглашением и, протиснувшись внутрь, устроилась рядом, случайно толкнув его локтем под ребра. — Эй! — Сам виноват. Снаружи снова громыхнуло. Глухо, раскатисто, так, что дрогнули оконные рамы. Но здесь, под слоями одеял и пледов, среди мягких золотистых пятен света от фонарика, гроза казалась чем-то очень далеким, существовавшим в другом измерении. Надин подтянула колени к груди и огляделась. Крепость получилась немного кривой — одна из стен заметно накренилась, а потолок провисал прямо над головой друга. Но для нее не существовало места лучше. Ни огромных замков из сказок, ни богатых домов на окраине Сентфора, с высокими потолками и круглыми лестницами. Здесь, под провисшей крышей из клетчатого одеяла, рядом с Руди — этот маленький мир казался самым правильным местом на земле. — Когда вырастем, у тебя будет свой дом? — Конечно будет, — он даже не задумался. Надин кивнула и перевела взгляд на друга. Тот все еще воевал с фонариком, сосредоточенно хмурясь так, будто занимался чем-то невероятно важным. Несколько секунд она наблюдала за безуспешными попытками, а затем задумчиво спросила: — А у меня? — И у тебя будет. Оба снова замолчали. Дождь продолжал стучать по крыше, а где-то за пределами их маленького убежища текла обычная жизнь — на кухне смеялись взрослые, скрипел отодвинутый стул, а из старенького радиоприемника негромко лилась знакомая песня. Самые обычные звуки, но именно из них и складывается чувство дома. В семь лет Надин еще не умела объяснить это словами. Она просто знала, что родители рядом, что завтра она вновь побежит к Бруксам, а Руди наверняка опять придумает какую-нибудь глупость, — и этого почему-то было достаточно, чтобы мир казался огромным, добрым и совершенно безопасным. — Они будут стоять рядом, — уверенно заявил Руди. — Почему? Несколько секунд он смотрел на девочку так серьезно, будто ему предстояло решить задачу невероятной сложности, даже перестал ковырять ногтем скотч. А затем просто пожал плечами и улыбнулся: — Потому что иначе глупо, — и снова вернулся к своему фонарику. Ответ показался ей совершенно логичным. Надин устроилась поудобнее и удовлетворенно вздохнула, вытягивая ноги вперед. Импровизированный домик наклонился сильнее, оказавшись не таким идеальным, как они задумывали изначально. Но разве это имело значение?

***

Дождь барабанил по подоконнику так настойчиво, словно пытался попасть внутрь. Девушка сидела в душной редакционной комнатке школьной газеты, поджав под себя ноги. Крохотное помещение на втором этаже уже давно стало ее личным убежищем. Здесь пахло старой бумагой, кофе миссис Уитмор и пылью от папок, которые никто не открывал годами. На экране ноутбука мелькали городские новости: открытие нового супермаркета, плановый ремонт дороги возле ратуши, объявление о поиске потерявшегося лабрадора — ничего стоящего. Надин уже собиралась закрыть браузер, когда взгляд зацепился за короткую заметку в самом низу страницы: «Городской совет одобрил снос кинотеатра под открытым небом. Работы начнутся в конце месяца.» Девушка нахмурилась, внимательнее вглядываясь в первую строчку. Старлайт — она не была в нем уже много лет. В детстве родители часто брали ее туда теплыми летними вечерами. Они раскладывали плед прямо на влажной траве, Джулия тайком проносила домашнее печенье в попытке сэкономить на закусках, Томас смеялся над тем, как старые динамики трещали громче, чем говорили актеры, а они с Руди неизменно спорили, кто первым уснет еще до финальных титров. Затем кинотеатр закрылся, но, как и многое в Сентфоре, не исчез сразу. Просто медленно растворялся во времени: металлические конструкции покрылись ржавчиной, высокая трава все увереннее пробиралась между рядами, а краска на огромном экране выцветала под бесконечными дождями и палящим солнцем. Казалось, заброшенный Старлайт был одним из тех мест, которые никому уже не нужны, но почему-то все равно будет стоять вечно, как немой свидетель чужих воспоминаний. Надин провела пальцем по тачпаду, открывая новость. Всего несколько коротких абзацев. Ни объяснений, ни комментариев городского совета, ни упоминания о том, что именно собираются построить на разрушенном месте. Лишь одна сухая, безликая строчка: «Территория признана непригодной для дальнейшей эксплуатации». Она недовольно поджала губы. Слишком удобно, словно за этой казенной формулировкой кто-то намеренно спрятал настоящую причину, а девушка терпеть не могла истории, в которых вопросов оставляли больше, чем ответов. Последний материал, которым она по-настоящему гордилась, вышел еще перед Новым годом. Тогда Надин удалось доказать, что деньги, собранные благотворительным комитетом на рождественскую ярмарку, так и не дошли до приюта для животных. После разгромной публикации статью обсуждала вся школа, а виновных заставили вернуть каждую потраченную копейку. С тех пор прошло уже три месяца. Весна в Сентфоре выдалась подозрительно спокойной — в школьной газете одна за другой появлялись ее статьи о победах баскетбольной команды, предстоящем весеннем бале, ремонте спортивного зала и расписании экзаменов. Тексты были написаны хорошо — миссис Уитмор не могла придраться ни к фактам, ни к стилю, — но каждый раз, ставя точку, Надин неизменно чувствовала разочарование. Это были новости среднего звена, без тайн и ниточек, за которые хотелось тянуть. Без того самого чувства, когда одна случайная деталь вдруг открывает дверь в историю, гораздо большую, чем кажется на первый взгляд, планомерно удовлетворяя писательский интерес. Девушка вновь перевела взгляд на экран, и впервые за долгое время внутри что-то едва заметно дрогнуло. Ее охватило то самое почти забытое ощущение, которое появлялось всякий раз, когда интуиция тихо шептала: здесь что-то не так. Надин открыла карту, и город вмиг развернулся перед глазами бледной сеткой улиц, серых кварталов и зеленых пятен парков, будто кто-то аккуратно разложил его под стеклом. Она увеличила изображение, нашла старую дорогу за западной окраиной и проводила пальцем, пока на экране не появилось вытянутое темное пятно заброшенной постройки. Даже со спутника кинотеатр выглядел так, словно Сентфор давно отвернулся от него. Ряды для машин почти полностью исчезли под травой, а бывшая касса у въезда напоминала крошечную расплавившуюся точку. Девушка наклонилась ближе к ноутбуку. Любопытство внутри уже проснулось — тихое, упрямое, будто предстоящая сенсация сама протянула руку из темноты и ждала, хватит ли у Надин смелости ухватиться за нее. Она уже открывала новую вкладку, чтобы поискать в сети контакты владельца участка, когда в дверь коротко постучали. — Формальность соблюдена! — с предупреждающим возгласом из проема показалась светлая макушка, а следом — улыбающееся лицо Руди. — И где часть, в которой ты ждешь разрешения войти? — буркнула девушка, не сразу повернув голову, продолжая напряженно глядеть в экран. — Лишняя трата времени. Руди прошел вглубь комнаты и, не церемонясь, опустил рюкзак возле одного из стульев. После игры он выглядел растрепанным и раздражающе довольным жизнью. Кудри слегка потемнели от пота, спортивная форма липла к широким плечам, и зеленые глаза блестели так ярко, словно он только что выиграл не тренировочный матч, а личную войну. — Ну? — Надин нахмурилась. Она едва успела ухватиться за мысль, которая наконец начинала складываться в стройную цепочку из вопросов, адресов и людей, с которыми стоило поговорить. План будущей статьи вырисовывался удивительно четко, но появление друга безжалостно разорвало тонкую нить. Девушка терпеть не могла, когда ее резко выдергивали из процесса. — Что «ну»? — Зачем пришел? — А обязательно должна быть причина? — не дожидаясь ответа, парень обогнул стол и заглянул ей через плечо. — Вау. Карты, улики, серьезное лицо. Мне начинать волноваться или сразу звонить шерифу? Надин резко оттолкнулась ногами от пола, и стул с тихим скрипом откатился назад. Колесико нарочно проехалось по носку его кроссовка, заставив Руди поморщиться, и девушка усмехнулась, удовлетворенная своей маленькой местью за прерванный ход мыслей. — Твой отец и есть шериф, щеночек. Пожалуешься ему дома на кухне. — А ты сегодня особенно колючая, — он без всякого предупреждения потянулся к ее лицу и легонько щелкнул пальцем по кончику носа. Девушка тут же отшатнулась, смерив его убийственным взглядом, но Руди только шире улыбнулся — раздражать ее было до смешного просто. Поддразнивать Надин с самого детства стало ежедневной традицией, от которой он, похоже, не собирался отказываться. — Кто-то же должен компенсировать твою чрезмерную жизнерадостность. Парень театрально вздохнул, с усилием разыгрывая сценку смирения с ее упрямством, и подхватил скинутый ранее рюкзак. — Ладно, сворачивай свой писательский кружок. Провожу до дома. — Не заблужусь, — по привычке буркнула Надин. — Не в этом дело. Фраза была вкинута так просто, что спорить вдруг стало бессмысленно. Девушка недовольно поджала губы, но все же послушно опустила крышку ноутбука. Экран на мгновение вспыхнул ее отражением и погас. Следом в сумку отправились блокнот, ручка и зарядка — привычными, почти машинальными движениями, пока Руди терпеливо ждал у выхода, лениво опираясь о дверной косяк. Она бросила на парня косой взгляд. Удивительно, как один и тот же человек мог одновременно быть причиной половины ее раздражения и самым надежным местом, в которое неизменно хотелось возвращаться. — Ну? — поторопил он, придерживая дверь. — Или ты решила ночевать здесь? Надин тихо фыркнула, закинув сумку на плечо, щелкнула выключателем и вышла следом, чертыхнувшись под нос, когда ключ отказался входить в замочную скважину с первого раза. За пределами редакторской школьный коридор был непривычно тихим. Большинство учеников уже разошлись по домам, и только последние лучи вечернего солнца медленно стекали по рядам металлических шкафчиков, окрашивая их в медный оттенок. Руди дождался, пока девушка поравняется с ним, и только после этого толкнул тяжелую входную дверь. Навстречу сразу потянуло прохладой. Март в Сентфоре всегда был обманчивым, ветер все еще цепко держался за остатки зимы, забираясь под воротники толстовок и перебирая волосы редких прохожих. Вдоль тротуаров еще лежали потемневшие островки снега, а в воздухе смешивались запахи влажной земли и талой воды. Они молча спустились по школьным ступеням и свернули на знакомую улицу, ведущую к центру города. — Брукс! — оклик догнал пару прежде, чем они успели пройти и десяток метров. Обернувшись, Надин увидела высокого темнокожего парня, быстрым шагом пересекающего двор. Он на ходу застегивал бомбер и, догнав их, привычно хлопнул Руди по плечу. Даррен Миллер. Парни играли в одной баскетбольной команде уже несколько лет, а еще он был тем самым счастливчиком, чьи родители достаточно часто уезжали из города, оставляя в подростковом распоряжении огромный особняк на окраине Сентфора. Почти каждые подобные выходные заканчивались шумной вечеринкой, о которой по понедельникам неизменно гудела вся школа. Надин, впрочем, слышала только чужие рассказы — сама никогда не оказывалась среди гостей в доме Миллеров. Каждый раз, когда речь заходила о предложении поехать туда вместе, Руди безапелляционно заявлял, что ей там делать нечего. — Чувак, ты куда? — Даррен удивленно вскинул брови. — Я думал, мы сразу ко мне. Народ уже подтягивается. Брукс провел ладонью по затылку, взъерошив и без того непослушные кудри, и бросил быстрый взгляд на Надин, после чего снова повернулся к другу. — Не сегодня. Что-то вымотался. Даррен понимающе хмыкнул, поправляя ремешок спортивной сумки, и только теперь заметил Надин. — О, привет, Росс. Ты все еще не надумала писать статью о том, какой я замечательный? — лучезарная улыбка коснулась его губ. — Собираю доказательства. — Значит, еще не накопала ничего интересного? Заезжай вечером, обеспечим тебе отличный материал, — усмехнулся Даррен, кивнув в сторону парковки. Надин удивленно вскинула брови. Всего секунду спустя удивление сменилось раздражением, и девушка приоткрыла рот, собираясь осадить его за двусмысленное приглашение, но Руди опередил ее. — Отстань, Миллер. Не поедет она. — Ладно-ладно, понял, — парень вскинул руки в примирительном жесте. — Даже предложить нельзя. На его лице не осталось ни тени обиды — скорее привычное смирение. Он давно перестал удивляться тому, что друг становился непробиваемым всякий раз, когда разговор заходил о Надин, и порой специально подначивал его. — Если все-таки передумаешь, — Даррен вновь подмигнул девушке, — дверь открыта. — Не переборщите с бухлом. Завтра еще позориться на площадке, — Руди негромко цокнул языком, возвращая внимание к себе. — Обещаю ничего не обещать. С этими словами он развернулся, на ходу выудил из кармана ключи и направился к темному седану, припаркованному у обочины. Через несколько секунд двигатель негромко ожил, а машина, плавно вырулив со стоянки, скрылась за поворотом. Надин проводила ее глазами и только потом повернулась к парню. — Не слишком ли категорично? — Нет, — голос прозвучал спокойно, будто вопрос даже не требовал обсуждения, и, не сбавляя шага, он двинулся дальше по тротуару. Девушка тихо выдохнула, бросив последний взгляд вслед удаляющемуся автомобилю, и поплелась рядом. Весенний ветер вновь пробрался под воротник свитера, заставляя поежиться. Вечер медленно опускался на город, зажигая теплые огни в окнах, а улица впереди постепенно пустела, оставляя лишь звук их шагов, мерно растворявшийся в прохладном воздухе. Дорога до дома давно превратилась в привычный ритуал. Они проходили мимо небольшой пекарни, откуда по обычаю доносился запах свежего хлеба, пересекали тихий сквер с еще голыми кленами и сворачивали на длинный проспект, по обе стороны которого теснились двухэтажные дома с ухоженными палисадниками. Всю дорогу Руди увлеченно рассказывал о предстоящем матче. Команда готовилась к нему последние несколько недель, почти ежедневно задерживаясь в зале после уроков. Он рассуждал о новой тактике тренера, ворчал из-за бесконечных изматывающих тренировок и с привычным азартом пытался убедить Надин, что именно эта игра станет самой важной в сезоне. Девушка слушала вполуха, иногда отвечая короткими репликами или негромко усмехаясь его очередному недовольству. Баскетбол не был ее страстью, но слушать Руди, когда он говорил о том, что действительно любил, всегда оказывалось удивительно приятно. Его увлеченность была почти заразительной, а оживленная жестикуляция и постоянные попытки доказать свою правоту давно стали такой же неотъемлемой частью этих прогулок, как прохладный вечерний воздух или неспешный ритм шагов. Когда впереди показались соседние дома, они сами собой замедлились. Парень привычно остановился у калитки, за которой начинался двор семьи Росс, и, сунув руки в карманы толстовки, посмотрел на Надин с той самой озорной ухмылкой, что появлялась всякий раз, когда он собирался сказать какую-нибудь глупость. — Знаешь, — протянул он, — если завтра проиграем, официально объявлю виноватой тебя. — Меня? — девушка недоверчиво приподняла бровь. — Конечно. Ты ни разу не пожелала мне удачи. Она лишь покачала головой, пряча в уголках губ невольную улыбку. Спорить с Руди было совершенно бессмысленно. — Какая жалкая попытка выпросить поддержку. — Не выпросить, а заслужить, — он лукаво прищурился. — Да брось, мне много не надо. Одного невинного «удачи» вполне хватит. Несколько секунд она молча рассматривала его лицо, будто всерьез размышляя, достоин ли парень хоть каких-нибудь напутственных слов. Руди терпеливо ждал, покачиваясь с пятки на носок. — Ладно, — наконец сдалась Надин. — Желаю тебе не запутаться в собственных ногах, снова. — Вот умеешь же ты вдохновить, — парень картинно прижал ладонь к груди. — Обращайся. Руди рассмеялся. Этот излюбленный ею звук легко растворился в вечерней тишине, нарушаемой лишь далеким шумом проезжающих машин. Носком кроссовка он толкнул калитку, уже собираясь перейти к своему дому. — До завтра, мышка. — До завтра, щеночек. Девушка поднялась по знакомым скрипучим ступенькам крыльца. На веранде, как всегда, горел небольшой фонарь, разливая по доскам янтарный свет, а за окнами уже мелькали уютные огни первого этажа. В прихожей пахло свежесваренным кофе и чем-то яблочным, сладким, что мама, вероятно, снова пекла еще днем. Этого сочетания ароматов не существовало больше нигде, его невозможно было повторить или спутать с чем-то другим, от чего каждый раз в груди становилось спокойнее. Надин торопливо стянула кеды, отстукивая влажные подошвы над ковриком, повесила куртку на крючок и, подхватив рюкзак, направилась на кухню. Мама сидела за большим деревянным столом у окна. Перед лицом светился экран графического планшета, а рядом, среди разбросанных карандашей и стикеров, лежал раскрытый блокнот с быстрыми набросками. Стилус легко скользил по поверхности, оживляя очередную страницу детской книги. — Привет, солнышко, — не отрывая взгляда от зарисовки, улыбнулась она. — Ужинать будешь? — Не-а, — девушка подошла к холодильнику и, открыв дверцу, привычно достала пакет апельсинового сока. — Я в редакторской бутербродами перебилась. — М-м… — женщина наконец отложила экран в сторону и внимательно посмотрела на дочь. — Что-нибудь интересное сегодня произошло? Надин замерла всего на мгновение, наливая жидкость в высокий стакан. Она слишком хорошо она знала этот вопрос — стоило хоть вскользь упомянуть очередную странную историю или намекнуть, что собирается в чем-то разобраться, как следом неизменно начинался один и тот же разговор. Мама попросит не вмешиваться, быть осторожнее и не искать неприятностей. А когда поймет, что обещания вряд ли что-то изменят, просто позвонит Руди, и тогда от череды подколов и неизменной слежки будет уже не отмахнуться. Брукс не упускал возможность с поразительным энтузиазмом перенять на себя роль добровольного телохранителя: возникать рядом в самый неподходящий момент, засыпать ее сообщениями и опускать очередные колкости. Избавиться от него было почти невозможно, потому девушка лишь неопределенно пожала плечами. — Пока нет. Ничего такого. Джулия прищурилась, будто безошибочно уловила недосказанность фразы, но допытываться дальше не стала. Лишь понимающе кивнула и вновь потянулась за стилусом. — Где отец? — Надин машинально обвела глазами гостиную, но привычное кресло у телевизора пустовало. — Задерживается на смене, — ответила мама, мельком взглянув на часы. Кажется, подобное уже давно перестало кого-либо удивлять. Надин коротко хмыкнула и с детским удовольствием сделала несколько глотков сока, после чего опустила пустой стакан в раковину и подошла к женщине, легко чмокнув ее в макушку. — Не засиживайся допоздна. — Постараюсь. Подхватив рюкзак, она вышла из кухни и устремилась по лестнице на второй этаж. С каждой ступенькой шум дома становился все тише, уступая место привычной тишине ее комнаты, где уже ждала загадочная немногословная статья, и старинный кинотеатр, что почему-то никак не хотел выходить из головы. Дверь негромко закрылась за спиной. Пространство встретило девушку привычным полумраком. Под самым скатом деревянной крыши мягко мерцали гирлянды, натянутые вдоль стен небольшие светильники рассыпались по потолку медовым светом. Его едва хватало, чтобы разогнать вечерние сумерки, но именно за это Надин и любила свою комнату — здесь всегда было уютно. Кровать утопала в обилии подушек и пледов, над изголовьем тянулась веревка, где привычно мелькали закрепленные полароидные снимки. Летние закаты, школьные мероприятия, родители, Руди с дурацкой рожицей после очередной победы на турнире, она сама, пойманная в самые нелепые моменты. Целая коллекция воспоминаний, к которой девушка почти никогда не присматривалась, но почему-то не позволяла снять. Она привычным движением бросила рюкзак возле письменного стола и скрылась за дверцей шкафа. Через несколько минут униформа сменилась домашней одеждой — мягким кардиганом на пуговицах, рукава которого почти полностью скрывали ладони, и свободными голубыми шортами. Вернувшись к столу, Надин на секунду задержала взгляд на творческом беспорядке: раскрытый блокнот с криво исписанными полями, стопка книг и кружка давно забытого чая. Именно сюда она неизменно сбегала от всего остального мира — в окружении привычно любимых вещей всегда было удивительно спокойно, будто сама комната знала, когда ей нужно просто помолчать вместе с хозяйкой. Девушка забралась на кровать, устроившись среди подушек, подтянула к себе ноутбук и вновь открыла карту Сентфора. Синяя метка все еще отмечала Старлайт на выезде из города. Она увеличила масштаб, внимательно изучая прилегающие улицы, затем переключилась на расписание общественного транспорта. Доехать туда оказалось не так уж сложно: автобус ходил несколько раз в день, а от ближайшей остановки оставалось пройти всего минут десять пешком. Надин мысленно прикинула маршрут, время в пути и машинально открыла календарь. Предстоящий субботний день почти целиком оставался в ее распоряжении, если не считать баскетбольного матча. Если его пропустить, Руди еще неделю будет припоминать ей пропущенное состязание, театрально изображая смертельную обиду. И все же доехать до Старлайта будет вполне реально, даже если игра немного затянется — до наступления сумерек она все равно успеет. Любопытство, вспыхнувшее еще в редакторской, не только не угасло — наоборот, с каждой минутой все настойчивее подталкивало Надин разобраться, почему заброшенный кинотеатр вдруг решили снести именно сейчас, прикрывая причину негодностью территории, на что долгие годы городская администрация явно закрывала глаза. Усталость после долгого дня наконец взяла свое. Надин прикрыла ноутбук, откладывая его в сторону, и устало опустилась на подушки. Веки тяжелели, мысли понемногу теряли четкость, но прежде чем окончательно погрузиться в сон, она машинально потянулась к небольшому фонарику на прикроватной тумбе. Щелчок, и два коротких луча света мелькнули в сторону соседнего дома, окна которого были так близко, что в детстве им с Руди казалось: стоит лишь сильнее высунуться наружу — и получится коснуться друг друга кончиками пальцев. Когда-то они часами сидели на подоконниках, перегнувшись через рамы, и по очереди рассказывали страшные истории, выуживая замудренных монстров из богатого воображения. Затем Надин начала неизменно шарахаться от каждой тени в комнате, и именно тогда рядом с ее кроватью впервые появился фонарик — сначала как единственное средство от выдуманных чудовищ, а затем он неожиданно превратился в часть совсем другой традиции. Прошла всего пара секунд, и из окна напротив немедля мелькнули два таких же коротких сигнала. Девушка невольно улыбнулась. Так продолжалось уже много лет. Без сообщений, звонков и лишних слов — простое, почти детское «спокойной ночи», которое они с Руди ни разу не нарушили. Она натянула одеяло до подбородка и, позволив себе еще раз мельком взглянуть на темный силуэт соседского дома за шторами, наконец закрыла глаза.