Дотла.

За окном уже стемнело. Снег кружился в свете фонаря у крыльца, превращая двор Россов в мельтешащий белый шар, будто кто-то специально решил встряхнуть стеклянный сувенир. Из кухни доносился запах корицы и апельсинов — Джулия по обычаю пекла печенье к праздникам, пока где-то наверху папа с грохотом пытался перебрать коробки с елочными игрушками. На полу, прямо перед телевизором, устроились дети, закутанные в смешные рождественские свитера. У Руди через весь живот шагал олень в красном шарфе, а голубой кардиган Надин был усыпан кривоватыми снеговиками, больше похожими на бесформенные сугробы. На журнальном столике дымились две кружки какао. Свою мальчик почти опустошил еще до стартового свистка, так и не заметив этого, полностью растворившись в просмотре матча. Надин же упрямо вылавливала губами последние маршмеллоу, лениво покачивавшиеся на поверхности. Она каждый раз недовольно морщила нос, когда очередная зефирка ускользала обратно в кружку. — Не торопись, — со смешком бросила мама, проходя мимо кладовки за очередной порцией муки. — Шериф Брукс все равно вернется не раньше, чем вы досмотрите игру. Руди резко подался вперед, едва не опрокинув столик, и с досадой хлопнул ладонями по ковру. Игрок под третьим номером проигнорировал открытого партнера и, решив закончить атаку самостоятельно, тут же потерял мяч под свист разочарованных трибун. — Наверное, этот просто устал, — невозмутимо отозвалась девочка, делая очередную пометку в маленьком блокноте, лежавшем у нее на коленях. Но друг даже не услышал, взгляд был намертво прикован к экрану: — Судья вообще слепой? — Угу. — Это чистый фол! — Угу. Кончик карандаша быстро скользил по бумаге, оставляя одну короткую заметку за другой. Надин почти не следила за счетом. Каждый раз, когда Руди восклицал что-нибудь особенно эмоциональное, она лишь мельком вскидывала голову к телевизору, убеждалась, что мир не рухнул, и снова склонялась над записями. «18:43. Руди думает, что судья дурак.» «18:45. Уже второй раз сказал, что вырастет и покажет, как надо.» «18:47. Очень грозно кричит на телевизор.» «18:48. Кажется, искренне уверен, что игроки его слышат.» Уголки губ едва заметно дрогнули — последняя ремарка особенно ей понравилась. Матч неожиданно поставили на паузу, и началась реклама. Только тогда мальчик наконец моргнул, словно впервые за последние полчаса вспомнил, что находится не внутри оживленной борьбы за победу, а в соседской гостиной. Он лениво потянулся, машинально схватил свою кружку, обнаружил, что она давно пуста, и лишь после этого окинул взглядом блокнот в руках Надин. — Ты чего это там пишешь? Она молча пожала плечами, не переставая выводить очередную строчку. Любопытство победило быстрее, чем длилось промо новой марки собачего корма, и Руди бесцеремонно выхватил бумагу, пробегаясь глазами по странице. — Эй! — тут же возмутилась Надин. — Подожди… — друг нахмурился и поднял лист высоко над головой, прекрасно зная, что с первого раза она все равно не дотянется. Девочка недовольно подпрыгнула, пытаясь ухватиться хотя бы за уголок блокнота, но он только отстранился еще дальше. — Ты же вообще ничего важного не записала, дуреха. — Почему? — Потому что здесь нет счета, — он ткнул пальцем в текст. — Нет фамилий игроков и описания первой четверти игры. — А они мне и не нужны, — Надин невозмутимо пожала плечами, наконец отбросив попытки вернуть вещь на свое законное место. Мальчик еще раз пробежался взглядом по записям, недоуменно хмыкнул и равнодушно откинул блокнот ей на колени. Заодно машинально поправил плед, сползший с ног Надин почти до самого пола. — Так ты никогда журналистом не станешь, — заявил он с тем авторитетом, который мог изображать в свои десять лет. — Зачем вообще писать такой бред? Надин опустила взгляд вниз и перевернула чистую страницу. Несколько секунд задумчиво крутила карандаш между пальцами, а затем большие глаза загорелись детским восторгом, и она вывела крупными, немного кривыми буквами: «Руди Брукс станет лучшим баскетболистом в мире.» — Потому что, ты смешной, — весело сказала девочка. — И потому что, если записать… так оно и будет. Друг фыркнул и картинно закатил глаза. В груди все равно стало удивительно тепло — настолько, что даже спорить расхотелось. Впрочем, признаваться в этом Надин он, конечно, не собирался. — Очень сомневаюсь, что это войдет в историю. — Вот и проверим. Девочка по-привычке показала язык и, довольно улыбнувшись, легонько толкнула его плечом. В ту же секунду рекламная пауза подошла к концу, комментатор вновь оживился, трибуны взорвались аплодисментами, а игроки вернулись на площадку. — Тихо! — мгновенно шикнул Руди. Она лишь усмехнулась, вновь перевернула страницу блокнота и, прежде чем снова поднять глаза к телевизору, дописала под последней строчкой еще одно короткое замечание. «18:58. Забывает обо всем, когда начинается игра.»

***

Свисток прорезал воздух так резко, что воспоминание рассыпалось само собой. Надин моргнула и вновь оказалась на жесткой пластиковой трибуне школьного спортзала. Под потолком гулко отдавался голос комментатора, смешиваясь со скрипом кроссовок о паркет и настойчивыми выкриками болельщиков. Казалось, здесь шумело абсолютно все: барабанили ладони по металлическим перилам, хлопали баннеры в руках группы поддержки, кто-то на верхних рядах без устали дул в пластиковый рожок, раздражая добрую половину зала. На площадке под третьим номером мелькнула знакомая светлая макушка. Руди ловко ушел от одного защитника, принял передачу почти у самой линии и, не раздумывая ни секунды, отправил мяч в кольцо. Трибуны вмиг взорвались аплодисментами. — Да-а-а! — восторженно заорал сидящий рядом восьмиклассник. Девушка машинально улыбнулась, но уже через мгновение вновь опустила взгляд в блокнот: «Вторая четверть. Брукс — точный трехочковый. Преимущество Сентфора увеличивается до…» — Черт, — она замерла, коротко выругавшись себе под нос. Счет на табло успел смениться прежде, чем Надин закончила предложение. Она торопливо перечеркнула последнюю строчку и попыталась записать заново, но игра неслась вперед с такой скоростью, словно нарочно издевалась над всеми, кто пытался за ней поспевать. Матчи против «Ястребов» всегда превращались в настоящую мясорубку, но сегодня преимущество было не только на площадке. Зеленые плакаты вспыхивали над трибунами гораздо чаще желтых, и каждый удачный бросок хозяев сопровождался таким ревом, что стены спортзала, казалось, дрожали вместе с кольцами. Бегло порывшись в кармане худи, девушка достала телефон, пару секунд поколебалась и наконец открыла диктофон. К этому способу она прибегала всякий раз, когда ручка отказывалась поспевать за мыслями. Красный кружок записи незамедлительно вспыхнул на экране. — Третья четверть, примерно четыре минуты до конца, — быстро заговорила Надин, не отрывая взгляда от площадки. — Команда уверенно держит преимущество. Даррен Миллер снова пытается пройти под кольцо… Она говорила все быстрее, почти не успевая за событиями, но теперь хотя бы не приходилось судорожно выводить каждое слово на бумаге. Будто почувствовав на себе взгляд, Руди на бегу вскинул голову, и, конечно же, безошибочно нашел ее среди десятков восторженных лиц. Всего одно мгновение — короткое, почти случайное, и парень широко улыбнулся, едва заметно поднял ладонь в немом приветствии и тут же сорвался обратно в защиту, будто этой секунды никогда и не существовало. Надин лишь покачала головой, пряча невольно возникшую улыбку. — Не отвлекайся, — тихо буркнула она прямо в диктофон, хотя прекрасно знала, что услышать ее он никак не мог. Последние минуты пролетели почти незаметно. Мяч то и дело перелетал из рук в руки, свисток судьи звучал все чаще, а напряжение в зале натягивалось тугой струной. С каждой успешной атакой трибуны поднимались на ноги, отвечая оглушительным ревом, и зеленое море флажков снова приходило в движение. Даррен перехватил передачу почти у самой центральной линии, один из защитников остался позади, второй бросился наперерез, но парень не стал рисковать красивым проходом. Он коротко отдал пас партнеру, что уже открывался под кольцом. Точный бросок, очередной свисток — и еще два победных очка в кармане. — Вот так! — восторженно выкрикнул комментатор. Надин едва успевала следить за происходящим: — Перехват… передача Бруксу… семьдесят четыре — шестьдесят восемь… до конца меньше минуты… — она говорила почти без остановки, изредка поглядывая на табло, чтобы не перепутать счет. Соперники предприняли последнюю попытку сократить разрыв, но времени уже не оставалось. Несколько напряженных розыгрышей, отчаянный бросок под оглушительный гул трибун, и финальный свисток прозвучал почти одновременно с тем, как мяч ударился о дужку кольца и отскочил в сторону. На мгновение спортзал будто замер, а уже в следующую секунду все взорвалось. Крики, свист, аплодисменты слились в один оглушительный гул. Игроки в изумрудной форме, смеясь, налетели друг на друга, хлопая по плечам и обнимаясь прямо посреди площадки. Девчонка из первого ряда сорвала с головы повязку и победно закрутила ею над головой. Даже тренер, забыв о привычной сдержанности, широко улыбался, пожимая руки каждому, кто попадался ему на пути. — Победа Сентфора, не удивительно, — Надин тихо усмехнулась, искренне надеясь, что собственный голос получится разобрать при прослушивании, остановила запись и захлопнула блокнот. Одним движением девушка сгребла вещи обратно в рюкзак, закинула его на плечо и поспешила вниз, лавируя между уже поднимавшимися с мест болельщиками. Если повезет, она успеет добраться до поля раньше, чем Руди растворится в шумной толпе поздравлений. В голове уже выстраивалась маленькая, тщательно отполированная ложь. Не та, за которую потом будет мучить совесть, — скорее безобидное оправдание. Предупредить, что у нее не выйдет дождаться его после матча, ведь нужно срочно закончить статью, заскочить в библиотеку или встретиться с миссис Уитмор для окончания внеклассной работы. Любая версия годилась, лишь бы друг не догадался, что настоящий маршрут лежал совсем в другую сторону. Добравшись до площадки, девушка на мгновение замерла, скользя взглядом по скопившейся массе учеников. Зеленые формы мелькали одна за другой, перед глазами уже начинало рябить от обилия оттенков, но третий номер нашелся почти сразу. Руди уже успели взять в плотное кольцо девчонки из группы поддержки. Они наперебой поздравляли его с победой, смеялись, что-то активно говорили, перебивая друг друга. Стоящая вдалеке Поппи, явно не стесняясь, игриво наматывала темную прядь волос на палец, не сводя с парня глаз. Надин заметно нахмурилась: еще добрых минут двадцать его точно не выцепить. Она шумно выдохнула, крепче перехватила лямку рюкзака и уже собиралась развернуться обратно к выходу, когда совсем рядом раздался смутно знакомый голос: — Если продолжишь так смотреть, они его живьем разберут на сувениры. Девушка резко обернулась. На первом ряду, сидя вполоборота и небрежно прислонившись плечом к спинке пластикового кресла, расположился парень. Одну руку он лениво держал в кармане темной куртки, второй перебирал связку ключей, словно происходящее на площадке занимало его не больше, чем назойливый шум за окном. Черные волосы, чуть длиннее положенного школьному дресс-коду, небрежно спадали на лоб. По левой стороне лица тонкими полосами тянулась татуировка. Линии не выглядели вызывающе — скорее были такой же частью его самого, как спокойный, немного усталый взгляд темных глаз, в коем читалось искреннее безразличие ко всему вокруг. Надин пересекалась с ним всего пару раз — кажется, даже случайно. Общих уроков у них никогда не было, да и сам Декс редко появлялся там, где собиралось много людей. Но его имя все равно знала едва ли не вся школа. Вечно всплывали какие-то обрывки пересказов: драка на парковке, разбитое окно в актовом зале, очередной конфликт с учителем. Никто толком не знал, что именно из этого правда, а что давно превратилось в городскую легенду, но вокруг Хоука неизменно тянулся шлейф назойливых слухов. Тем страннее было увидеть его здесь — пока трибуны гремели от победы, а игроки принимали поздравления, парень выглядел так, словно оказался на чужом празднике по чистой случайности. — Тогда, надеюсь, оставят мне хотя бы автограф, — девушка неопределенно повела плечами, поддерживая шутку. Он вдруг перевел на нее взгляд и коротко ухмыльнулся. — Значит, не переживаешь. — За него? — Надин хмыкнула. — Нет конечно, еще чего. — А ты практичная. Наверняка удобно водиться с самым популярным парнем школы, всегда найдется материал для глупой детской колонки. Щеки девушки вспыхнули, на языке уже вертелась ответная колкость, но Декс только лениво оттолкнулся от спинки кресла и одним плавным движением поднялся на ноги, словно разговор уже был для него закончен. — Спасибо и на том, что любопытная малышка Росс за все время ничего обо мне не писала, — парень неспешно засунул обе руки в карманы и устремился к проходу между рядами. — Слишком много чести, — возмущенно буркнула Надин, провожая высокую фигуру злостным взглядом. — Вот и отлично. Люблю оставаться скучным. С его губ сорвался короткий звук, быстро переросший в хриплый смешок. Он длился всего пару секунд, но успел удивительно преобразить лицо Декса, на мгновение стерев с него привычную отстраненность. Что-то в этом сгорбившимся профиле показалось смутно знакомым, и девушка на секунду задумалась, торопливо перебирая в памяти ненароком услышанные в коридорах разговоры. Мысль вспыхнула внезапно, словно кто-то наконец поставил недостающий кусочек пазла на место. — Декс, слушай… а твой отец разве не работал охранником в Старлайте? — она выпалила вопрос погромче, силясь перекричать оглушающий гул. Парень сделал еще один шаг, словно смысл сказанного не долетел до него сразу, а затем все же остановился и медленно обернулся через плечо. Улыбки на его лице больше не было. Долгие секунды Хоук просто смотрел на нее. Внимательно, почти испытующе, так, будто пытался понять, зачем Надин понадобилось ворошить тему, о которой большинство в городе предпочитало не вспоминать. — Было дело. Зачем тебе? Она уже собиралась облечь свой внезапный интерес в менее подозрительную формулировку, но парень внезапно выпрямился, заговорив первым: — Только не говори, что решила написать очередную статью про заброшку. Сразу говорю, ловить там нечего. Надин растерянно моргнула, брови сами собой поползли вверх. — Откуда ты… — Ты же надоедливая ищейка, — он безучастно кивнул на рюкзак, из которого предательски топорщился приоткрытый блокнот. — У вас всегда одинаковый взгляд, когда что-то вынюхиваете. Обвинения попали точно в цель, и девушка раздраженно поджала губы. Мысль о том, что Декс принял ее за очередную охотницу за дешевыми сенсациями, неприятно кольнула самолюбие. Сделав пару шагов вперед, Надин остановилась совсем рядом, чтобы больше не приходилось перекрикивать шум. — Вообще-то, журналисты делают благое дело, — невозмутимо парировала она, скрещивая руки на груди в защитном жесте. — Кто-то же должен документировать подвиги местной байкерской секты. — Смело, — Декс равнодушно кивнул, смиряя лицо напротив насмешливым взглядом. — У меня нет на это времени, Росс. Смена уже началась, а я слишком люблю свою зарплату. — Смена? — Прачечная на Ривер-стрит, — коротко бросил он, устремляясь к выходу. — Самое мистическое место в Сентфоре, кстати. Думаю, тебе будет интересно знать, что носки порой исчезают бесследно. Надин возмущенно распахнула глаза, с губ сорвалось рваное ругательство, но парень уже не слушал. Он лениво вскинул руку в знак прощания и, перепрыгивая через две ступеньки за раз, начал подниматься к выходу. Темная фигура быстро растворилась в пестрой толпе болельщиков, зеленые шарфы и яркие бомберы суетливо перемещались по пространству. Она нерешительно замерла, взгляд сам собой метнулся назад к площадке. Руди все еще стоял в плотном кольце девушек, но теперь к поздравлениям присоединились и другие баскетболисты из команды, бурно обсуждая последние минуты матча. Надин коротко поморщилась и развернулась к выходу. Черная кожаная куртка уже мелькала наверху. Раз уж Декс и без того понял, зачем она заговорила о Старлайте, скрывать интерес больше не было смысла. Девушка крепче перехватила лямку рюкзака и почти бегом бросилась следом — стоило хотя бы попытаться ухватиться за единственную ниточку, что, казалось, сама шла ей в руки. Выбраться из спортзала оказалось ничуть не проще, чем спуститься к полю несколькими минутами раньше. Поток людей медленно выносил толпу на улицу, смешивая одноклассников, родителей и учителей в один шумный, скандирующий победные окрики поток. Надин ловко лавировала между плечами, торопливо извинялась, когда случайно кого-то задевала, и то и дело вытягивала шею, надеясь не потерять из виду темную куртку. Стеклянные двери наконец распахнулись, впуская навстречу весенний воздух, что после духоты помещения показался почти ледяным. Девушка машинально сильнее закуталась худи, глубоко вдохнула и огляделась — на парковке было заметно тише. Чуть в стороне, у самого края, парень уже сидел верхом на мотоцикле. Шлем лежал на баке, сигарета лениво тлела между пальцами, а тонкая струйка дыма неуловимо растворялась в прохладном ветре. Он стряхнул пепел, мельком глянул на часы и, кажется, уже собирался заводить двигатель. Надин мысленно выругалась. Журналистика редко сводила ее с людьми, которых искренне хотелось бы назвать приятными собеседниками. Гораздо чаще приходилось разговаривать с теми, кто недоговаривал, уходил от ответов, раздражал одним своим видом или откровенно отказывался идти на контакт. Но именно за такими личностями нередко прятались самые важные истории. Она поправила лямку рюкзака, шумно вздохнула и решительно направилась к мотоциклу. — Ты быстро бегаешь, — тут же отметил Декс, даже не посмотрев в сторону девушки. — Привычка, — Надин перевела дыхание, останавливаясь прямо у руля. — Или любопытство? — Второе, — она нахмурилась, когда парень будто намеренно выпустил струю густого дыма прямо ей в лицо. — Один вопрос, и я перестану тебе надоедать. Декс неторопливо повернул голову и откинулся назад, сильнее опираясь бедрами о байк. Его взгляд скользнул по Надин с таким спокойным безразличием, словно перед ним стояла не школьница, а очередная помеха, которую просто требовалось объехать. Он постучал сигаретой о край сиденья, стряхивая пепел на потрескавшийся асфальт, и едва заметно качнул головой: — Валяй. Интерес внутри вспыхнул ярче, но девушка помедлила, стараясь выбрать из роя мыслей самую точную. Она отсеивала один вопрос за другим — слишком прямолинейные, очевидные, достаточно легко позволяющие ему уйти от ответа, — пока наконец не остался тот, с которого действительно стоило начать. — Мистер Хоук хоть раз рассказывал, что послужило истинной причиной закрытия кинотеатра? — Думаешь, если человек работал сторожем, ему на выходе выдают папку с государственными тайнами? — парень усмехнулся, делая очередную затяжку. — Да хватит уже издеваться, — она сделала еще полшага вперед, не сводя с него взгляда. — В отчете о закрытии есть упоминание о том, что территория признана непригодной для эксплуатации. И все, — Надин раздраженно развела руками. — Потому и спрашиваю. Неужели так сложно хоть раз ответить нормально? Декс молча выпрямился и вдруг наклонился к девушке. Расстояние между ними сократилось так резко, что она невольно задержала дыхание. Вишневый дым неожиданно перебил запах весеннего холода, оставив после себя легкие ноты машинного масла и выстиранной хлопковой ткани. Инстинкт оказался быстрее здравого смысла — Надин едва заметно качнулась назад, тут же мысленно выругав себя за эту слабость. На губах парня расцвела едва заметная, провокационная ухмылка — именно такой реакции он, похоже, и добивался. Так и не произнеся ни слова, Декс наклонился еще ниже, заставив девушку на мгновение замереть, а затем совершенно невозмутимо прижал тлеющий окурок к ребристой подошве, и только после этого вновь расправил плечи. — Потому что никто не знает. — Что значит «никто»? — Надин вскинула подбородок, стараясь унять нахлынувшую растерянность. — То и значит. Сначала кинотеатр закрыли на проверку, затем поставили забор и сказали держаться подальше, — парень обхватил руками шлем, накидывая его поверх растрепавшихся на ветру волосах. — И все. Когда отец начал разговаривать с бутылкой чаще, чем с людьми, ему перестали давать какие-либо объяснения. Обычное сокращение, последняя выплата — и до свиданья. Надин еще гуще нахмурилась, привычная складка залегла у переносицы. Вместо ответов она получила лишь новую трещину в официальной версии — слишком маленькую, чтобы сложить картину целиком, но достаточную, чтобы окончательно перестать ей доверять. Однако теперь вопросов стало только больше. Парень уже сжал рычаг сцепления, но вместо того, чтобы завести двигатель, вдруг повернул голову через плечо: — И еще, — его голос, приглушенный плотным покрытием шлема, звучал почти неразборчиво, — он даже мне запретил ходить к Старлайту. Нес какую-то хрень про то, что это место никого не отпускает… Или что-то в этом роде. Так что лучше не суйся туда, в сборище алкоголиков ничего веселого нет, поверь. Девушка уже открыла рот, собираясь возразить, но Декс лишь скользнул по ней суровым взглядом. В темных глазах мелькнуло раздражение — будто он заранее знал, что этот разговор никогда не закончится одним несмелым уточнением. Не дав ей произнести ни слова, парень опустил матовую створку, окончательно скрывая лицо. Двигатель ожил с первого оборота. — Удачи, ищейка, — прощание оказалось безучастно вкинутым через плечо. Декс уверенным движением выкрутил ручку газа, и мотоцикл сорвался с места, оставив после себя лишь быстро тающий запах бензина и тонкую полоску сизого дыма, а вскоре окончательно исчез за поворотом, будто его здесь никогда и не было. Девушка еще несколько секунд смотрела вслед исчезнувшему байку, раз за разом прокручивая разговор в голове. Пальцы сами потянулись к рюкзаку — хотелось немедленно достать блокнот и набросать каждую реплику, пока перемены интонации и случайные оговорки не стерлись из памяти. Она по опыту знала: именно в таких мелочах чаще всего прятались самые важные несостыковки. Но солнце уже медленно сползало к линии леса, окрашивая парковку в густое золото, и времени становилось все меньше. Подгоняемая громкими возгласами школьников за спиной, все еще праздновавших победу, Надин поправила лямку рюкзака и быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Девушка двинулась вниз по улице, пока подступающий вечер медленно оседал на Сентфор. На аккуратных газонах уже загорелись первые садовые фонари, где-то лениво вращался разбрызгиватель, поливая уже зеленеющую траву, а из приоткрытых окон доносились голоса телевизоров и звон посуды. Воздух пах остывающим асфальтом, дымом из каминов и свежескошенной травой — тем самым привычным запахом маленького города, что к вечеру будто становился еще тише. — Росс! Позади раздался стремительный топот кроссовок по асфальту, и уже через несколько секунд рядом возник запыхавшийся Руди. Баскетбольная форма все еще была на нем, светлые кудри растрепались после игры, а на щеках горел румянец — то ли от недавнего матча, то ли от того, что ему пришлось бежать через всю парковку. — Я тебя по всей школе ищу, — выдохнул парень, упираясь ладонями в колени. — Ты серьезно собиралась уйти, даже не дождавшись меня? Не дав ему преградить дорогу, Надин упрямо не сбавила шага. Она с усилием подавила досадливый вздох — план тихо исчезнуть развалился быстрее, чем девушка успела дойти до соседней улицы. — Ты был занят раздачей улыбок поклонницам, — попытка увернуться от предстоящих расспросов даже звучала фальшиво. — Не хотелось вставать в очередь. Руди тихо фыркнул, на ходу перехватывая спортивную сумку поудобнее. Несколько секунд он молча выравнивал сбившееся после пробежки дыхание, подстраиваясь под ее быстрый шаг, и только потом непонимающе нахмурился. — И поэтому ты решила поболтать с Хоуком? Девушка искоса окинула друга взглядом, едва заметно вскинув бровь. Раздражение пришлось проглотить — Руди на удивление хорошо чувствовал чужие эмоции. Чем спокойнее она сейчас ответит, тем быстрее он, возможно, потеряет интерес к этой теме. — Минуты две поговорили. — Не водись с ним, — голос парня посерьезнел, от приподнятого настроения не осталось и следа. — Декс не лучшая компания. Надин привычно закатила глаза. Этот тон она узнала бы из тысячи — спокойный, категоричный, с неизменными замашками старшего брата, хотя родился он всего на несколько месяцев раньше. Это жило в парне с самого детства. Руди неизменно оказывался рядом всякий раз, когда она затевала что-нибудь хоть немного рискованное. Стоял под деревом, пока Надин упрямо карабкалась к самой высокой ветке, первым заходил в ледяной ручей, проверяя глубину, забирал велосипед с неисправными тормозами, хотя сам спустя несколько минут уже мчался с холма так, что дух захватывало у всех вокруг. Тогда подобная забота казалась почти забавной, такой же неотъемлемой частью их дружбы, как бесконечные споры или совместные вечера за настольными играми. Со временем мало что изменилось. Разве что поводов для его беспокойства стало значительно больше, а терпения девушки — заметно меньше. Больше всего на свете Надин ненавидела, когда с ней продолжали обращаться, как с ребенком. — Никто не собирается с ним общаться. Мне просто нужно было кое о чем узнать. — О чем? Руди на ходу натягивал толстовку поверх еще влажной от недавнего матча формы. Ткань на мгновение зацепилась за плечо, но он тут же дернул ее вниз, даже не обратив внимания. — Не важно, — девушка упрямо смотрела перед собой, будто впадина на тротуаре вдруг стала самым интересным объектом в городе. — Куда мы вообще идем? — друг резко выдохнул, сделал несколько быстрых шагов вперед и настойчиво перехватил ее за локоть, вынуждая остановиться. Несколько секунд Надин молчала — лгать дальше не имело смысла. На улице шумел ветер, где-то за спинами хлопнула дверца автомобиля, но между ними повисла такая напряженная пауза, что девушке казалось, будто Руди слышит даже ее мысли. — В Старлайт, — она медленно высвободила руку. — Хочу проверить территорию перед тем, как его снесут окончательно. Парень застыл, качая головой, словно надеялся, что ослышался. Несколько долгих секунд он молча смотрел на нее, пытаясь найти на лице хотя бы намек на улыбку, которая выдала бы неудачную шутку. Но вместо него увидел лишь привычное упрямство. Ему пришлось зашагать вперед, машинально ускоряя темп, чтобы вновь догнать быстро удаляющуюся фигуру и попытаться переубедить, пока эта безумная идея не успела окончательно укорениться в голове Надин. — Нет, — безапелляционно резюмировал Руди. — Мы не будем шастать по заброшенным зданиям ради твоей статьи. Это уж слишком, мышонок. Девушка резко обернулась. Порыв ветра тут же подхватил светлые пряди, бросив несколько из них прямо в лицо, и она недовольно хмурилась, раздраженно убирая волосы за ухо. — Мне уже не десять лет, Руди. Может, перестанешь звать меня тупым прозвищем? — Не-а, — парень невольно улыбнулся, только краешком губ, словно претензия показалась ему до смешного нелепой. — Двадцать тысяч раз уже так назвал, обратно не переучусь. Для всех ты гроза школьной газеты, а для меня — мышонок. Надин возмущенно распахнула глаза, и он невольно засмотрелся на сморщившийся от негодования кончик носа. За долгие годы парень успел выучить каждую подобную мелочь: привычку прикусывать щеку изнутри, неизменно упрямо поджатые губы, когда она начинала злиться. Эти детали давно стали для него чем-то настолько привычным, что Руди замечал их прежде, чем успевал вслушаться в слова. — Ты не понимаешь, — девушка на секунду замолчала, подбирая слова. — За последние месяцы я написала с десяток заметок о школьных ярмарках, распродажах печенья и том, как миссис Вильямс вырастила самую большую капусту в округе. Это все… — она беспомощно развела руками, — не имеет никакого значения. Надин не переставала шагать вперед, но все-таки повернула голову, чтобы глянуть на друга уже совсем иначе — без раздражения, почти устало. За очередным поворотом уже показалась автобусная остановка. Старый стеклянный павильон, обклеенный выцветшими объявлениями, медленно выплывал из-за кленов, а вдоль проспекта однин за другим загорались первые уличные фонари. — А сейчас у меня впервые появился шанс докопаться до истории, о которой никто не хочет говорить, — не встретив сопротивления, девушка рискнула продолжить. — До чего-то настоящего, и я не собираюсь от него отказываться только потому, что кому-то стало страшно. Руди задумчиво молчал. Ветер лениво перебирал пряди светлых волос, пока парень смотрел на знакомое до последней черточки лицо и с досадой понимал, что проиграл еще до начала этого спора. Парень слишком хорошо знал этот взгляд — упрямый, сосредоточенный, почти болезненно живой. Такой появлялся у Надин лишь тогда, когда решение уже было принято и никакие доводы больше не имели значения. Если запреты не работали, оставался только один вариант: — Черт, — Руди шумно выдохнул, сдаваясь. — Ладно, я поеду с тобой. В голубых глазах вспыхнуло облегчение, а следом на губах появилась едва заметная, но до того счастливая улыбка, что парень невольно пожалел о своей капитуляции еще до того, как они успели добраться до назначенного места. — Только родителям ни слова, — тут же предупредила Надин, вскинув указательный палец. — Обижаешь. Когда это я тебя сдавал? — М-м-м… — она театрально прищурилась, старательно перебирая воспоминания. — Дай подумать… Когда ты героически рассказал моему отцу, что я полезла на водонапорную башню? Или же после истории с фейерверками? — Даже не начинай, — Руди обреченно закатил глаза. — Да я только до средней школы дошла. Из-за угла промелькнула желтая тень, и им обоим пришлось подавить смешки и ускориться, чтобы успеть до автобуса. Двери захлопнулись за спинами почти сразу, намертво отрезая шум дороги. Транспорт лениво дернулся с места, вливаясь в вечерний поток машин. Первые несколько кварталов за окнами тянулся привычный Сентфор — уютный, почти игрушечный. Небольшие кофейни уже зажигали вывески, в витринах винтажных магазинов отражались редкие прохожие, а над верандами старых домов одна за другой вспыхивали гирлянды, словно город не спешил расставаться с выходным днем. Постепенно плотная застройка начала редеть. Частные дома уступили место небольшим автомастерским, складам и пустующим заправкам. Рекламные щиты попадались все реже, а за стеклом все чаще мелькали широкие полосы высокой травы, давно не видевшей внимания газонокосилок. Пассажиров в салоне становилось все меньше, и вскоре в автобусе остались лишь несколько человек, безучастно покачивавшихся в такт неровной дороге. Чем дальше они уезжали к западной окраине, тем сильнее менялся сам воздух. Даже сквозь приоткрытую форточку тянуло сыростью, влажной землей и терпким запахом хвои, доносившимся из лесополосы, что неотступно сопровождала шоссе. Последние жилые кварталы растворились за поворотом, оставив после себя лишь редкие дорожные знаки, старые линии электропередачи и бесконечную ленту асфальта, уходящую к горизонту. Водитель вновь сбросил скорость, тяжело зашипели пневматические тормоза, и почти сразу за мутным стеклом показалась одинокая остановка — облупившийся металлический навес, покосившаяся скамейка и выцветшая табличка с названием маршрута. Чуть дальше, за заросшей обочиной, темнел высокий сетчатый забор, за которым уже угадывались верхушки деревьев, давно поглотивших заброшенную территорию. Когда двери распахнулись, в салон сразу же ворвался прохладный ветер, пахнущий чем-то неуловимо затхлым, словно сама окраина Сентфора десятилетиями хранила дыхание давно забытого прошлого. Надин первой поднялась с сиденья, привычно закидывая рюкзак на плечо, но парень уже оказался у выхода и легко соскочил на асфальт. Обернувшись, Руди машинально протянул ей руку, придерживая щелкающую створку. Девушка с улыбкой закатила глаза, однако все равно вложила в его ладонь свою, спрыгивая следом. Желтый корпус лениво скрылся за развилкой, а вместе с ним исчез и последний намек на привычную городскую жизнь. В наступившей тишине особенно отчетливо слышалось, как ветер перебирает сухую траву вдоль обочины, а где-то высоко в кронах деревьев негромко скрипят ветви. Несколько минут они шли молча по разбитой дорожке, пока между зарослями не вырос высокий забор. Металл давно покрылся ржавчиной, местами его почти полностью поглотил плющ, но массивные бетонные столбы по-прежнему крепко удерживали ограждение, будто и спустя годы кто-то всерьез заботился о том, чтобы никто не оказался по ту сторону. — Отлично, незаконное проникновение. Осталось только призрака встретить — и вечер можно считать удавшимся, — Руди скептически окинул взглядом заброшенную постройку. — Неужели ты такой впечатлительный? Улыбка тронула уголки губ девушки, а в глазах загорелся тот самый огонек, который он терпеть не мог видеть в подобных местах. Тот неизменно означал, что любопытство окончательно взяло верх над здравым смыслом. Надин подошла ближе к ограждению, внимательно изучая сетку, словно перед ней был не забытый временем кинотеатр, а головоломка, у которой вот-вот найдется первое решение. Она остановилась, оценивающе посмотрела вверх, и затем перевела взгляд на друга. — Подсади меня. — Ты сейчас серьезно? — брови Руди недоверчиво нахмурились. — А у тебя есть лестница? Тяжелый вздох выдал его отношение к происходящему куда яснее любых слов, но уже через секунду ладони были сцеплены в замок, а сам парень слегка приседал, упираясь спиной в ограждение. — Знаешь, обычно свидания проходят немного иначе, — буркнул он, когда ребра грязной подошвы вцепились в кожу. Девушка легко оттолкнулась, перенося вес полностью. Она уже потянулась выше, цепляясь за влажную сетку, но на мгновение нога соскользнула с опоры, и тело опасно качнулось в сторону. Руди среагировал раньше, чем успел подумать: свободная ладонь уверенно легла чуть выше бедра, удерживая от падения, а вторая крепче сжала голень. — Осторожнее, — негромкое предупреждение слетело с губ. Всего на секунду, но даже сквозь плотную ткань джинсов Надин неожиданно почувствовала тепло его пальцев — удивительно живое, почти обжигающее на фоне холодного вечернего воздуха. Вопреки здравому смыслу, по позвоночнику пробежала едва уловимая дрожь. Девушка раздраженно прикусила щеку изнутри, не позволяя себе задержаться на этом ощущении ни на миг, и ловко забралась на перекладину. Она нарочито закатила глаза, надеясь, что сумерки надежно скрывают румянец. — У тебя крайне своеобразные представления о романтике, щеночек. Надин даже не повернула головы, сердце почему-то все еще билось быстрее обычного, глухо отдаваясь в ушах, и ей совсем не хотелось, чтобы парень это заметил. Спрыгнув на мягкую землю, она торопливо поправила рюкзак. — Запомню, — невозмутимо отозвался Руди где-то за спиной, уже забираясь на ограждение. — На второе свидание возьму цветы. Он легко подтянулся на руках, перекинул ногу через перекладину, но в последний момент оголенная голень скользнула по торчащему из металла ржавому заусенцу. — Черт… — парень тихо выругался себе под нос, тут же отдернув ногу. Надин все-таки обернулась, осматривая повреждение — на тонкой полоске кожи уже проступила длинная алая царапина, сочащаяся сукровицей по бокам. — Тогда прихвати еще пластырь, — не удержалась она от улыбки. Руди что-то недовольно пробормотал, спрыгивая на землю рядом с ней и машинально стряхивая с раны рыжую пыль. Улыбка медленно сошла с лица девушки, стоило ей поднять взгляд. Перед ними, словно декорация к фильму, который кто-то небрежно бросил на середине съемок, раскинулся Старлайт. Полукругом уходили вперед ряды бетонных возвышений, густо затянутые сорняками и молодыми березами, сумевшими прорасти сквозь потрескавшиеся ступени. Там, где когда-то собирались сотни зрителей, теперь хозяйничал только ветер, лениво перекатывая по проходам зеленые листья. В самом центре темнел огромный экран, потускневший от времени, с трещинами, расползшимися по поверхности, словно уродливые шрамы. За ним едва угадывались очертания старой проекционной будки — пустой, безмолвной, планомерно поглощаемой плющом. На мгновение все вокруг замерло. Современный Сентфор остался где-то далеко за забором, время будто остановилось много лет назад и с тех пор так и не решилось сделать следующий шаг. — Хорошая новость: очереди нет, — Руди с усмешкой кивнул на пустые ряды трибун. — Можешь дать подсказку, что именно мы ищем? — Что угодно, что не впишется в официальную версию. Старые таблички, забытые документы… В общем, все, что покажется подозрительным. Девушка прищурилась, задержав взгляд на одинокой будке, темневшей в глубине кинотеатра. Неуверенно переминаясь с ноги на ногу, Надин наконец поправила лямку рюкзака и первой двинулась вперед, намереваясь придать своему виду как можно больше решимости. Парень лишь коротко вздохнул и, не говоря ни слова, рванул следом. Старлайт встречал их вязкой, почти звенящей тишиной. Под ногами шуршали прошлогодние листья, местами скрытые густыми островками молодой травы. С каждым шагом казалось, будто они забираются все глубже в место, что природа терпеливо отвоевывала у человечества годами. Солнце почти коснулось линии горизонта. Последние теплые лучи цеплялись за верхушки деревьев, но сюда, к подножию трибун, уже подползали густые вечерние тени. Воздух заметно остыл, ветер, еще недавно казавшийся прохладным, теперь пробирался под одежду тонкими ледяными пальцами, заставляя Надин невольно прятать подбородок в ворот худи поглубже. Темные окна служебного помещения казались совершенно черными, не отражая ни остатков закатного света, ни розового неба над головой. Издалека оно выглядело почти обычным, но чем ближе они подходили, тем отчетливее становились облупившаяся краска и густые лозы, намертво вцепившиеся в бетон, будто само время пыталось спрятать это место от посторонних глаз. Остановившись у ржавой дверной ручки, Надин неожиданно замерла. Пальцы уже потянулись к холодному металлу, но так и зависли в нескольких сантиметрах, не касаясь. Азарт, что еще недавно подталкивал ее вперед, незаметно уступал место чему-то другому — вязкому, необъяснимому чувству тревоги. За этой дверью начиналась неизвестность, и впервые за весь вечер девушка поймала себя на мысли, что совсем не уверена, хочет ли знать, что именно скрывается по ту сторону. Руди, едва не налетев на нее, удивленно вскинул бровь. — Что такое, мышонок? — уголки его губ незамедлительно поползли вверх. — Думаешь, какой фильм бы лучше поставить? — Очень смешно, — девушка бросила на него грозный взгляд. — Или все-таки возвращаемся домой? — парень невинно пожал плечами. — Если что, я никому не скажу, как журналистская смелость иссякла у старой двери. Гонимая желанием защитить свое достоинство, Надин все же потянула ручку на себя. Вход долго не поддавался, словно успел намертво срастись с коробкой, но на второй попытке с протяжным металлическим скрежетом наконец отворился. Звук эхом прокатился по пустому зданию и так же медленно растворился в тишине. Изнутри дохнуло холодом, пропитанным затхлостью старой древесины и пыли, копившейся здесь десятилетиями. Первые лучи закатного света проникали внутрь лишь на пару метров, дальше комната тонула в густом полумраке. Под ногами лежал толстый слой гнилых листьев, занесенных ветром через разбитые окна, вдоль стен тянулись покосившиеся металлические стеллажи, а с потолка свисали оборванные кабели, покачивавшиеся от редких сквозняков. Девушка осторожно переступила порог, и доски под подошвой тут же глухо застонали. — Ничего не трогай, — машинально бросил Руди, заходя следом. Она кивнула, хотя уже почти ничего не различала перед собой. С каждой секундой сумерки сгущались, и Надин торопливо расстегнула боковой карман рюкзака, выуживая небольшой фонарик. Узкий белый луч рассек темноту, выхватывая силуэты мебели и рой пылинок, танцующих в воздухе. Свет выхватывал лишь отдельные фрагменты помещения, оставляя все остальное прятаться в непроглядной тени. — А ты подготовилась, — тихо хмыкнул парень. Надин обернулась через плечо, случайно мазнув лучом фонарика прямо по его лицу. — Эй! — недовольно сощурился он, торопливо прикрывая глаза ладонью. — Прости, — девушка тут же опустила руку. Белый круг вновь лег на пол, подсвечивая несколько треснувших бутылок из-под пива, свидетельствующих о том, что не они одни решили стать свидетелями умирающего места, некогда любимого жителями города. Помещение вновь погрузилось в вязкую, почти зловещую тишину. Здесь не было ни гула машин, ни голосов, ни даже привычного шороха трассы — только скрип старого дерева, да их собственное дыхание. Надин неожиданно поймала себя на мысли, что без Руди это безмолвие наверняка показалось бы ей куда тяжелее. Она украдкой покосилась на друга — всю дорогу он ворчал, отговаривал ее, отпускал дурацкие шутки и пытался испортить настроение, но сейчас девушка впервые за вечер была искренне благодарна, что он, как и всегда, не позволил ей отправиться одной. Луч фонаря продолжал скользить по комнате. Забытые стеллажи, покосившийся шкаф, сваленные в углу деревянные ящики — все выглядело так, словно кто-то однажды просто закрыл дверь и больше никогда сюда не возвращался. Девушка прошла к старому письменному столу, от легкого прикосновения верхний слой пыли взметнулся в воздух. Она осторожно выдвинула первый ящик, но тот протестующе заскрипел, открываясь взору лишь наполовину. Внутри лежали пожелтевшие журналы учета, аккуратно перевязанные выцветшей бечевкой, несколько потускневших фотографий сотрудников, расписания киносеансов и стопка кассовых ведомостей. Надин быстро выудила находку и принялась перелистывать страницы. Ее сосредоточенность оказалась неожиданно заразительной, и Руди молча шагнул ближе, по пути высвобождая кроссовок из липких нитей паутины. Потянувшись за фонариком, он невольно коснулся ее пальцев — тонкие, холодные. Всего одно короткое прикосновение, и девушка уже убрала руку, отдавая вещь так поспешно, будто ничего не произошло. Он тоже сделал вид, что не придал значения дрожащей коже, хотя по какой-то причине поймал себя на желании задержать ладонь чуть дольше, но вместо этого лишь направил луч света на смятые листы. Голубые глаза цеплялись взглядом за даты, названия лент, печати, но записи неожиданно обрывались одним и тем же днем. Дальше — ничего. Пока Надин напряженно сканировала страницы, намереваясь удовлетворить разгоревшийся интерес, парень упрямо ловил себя на том, что смотрит вовсе не на бумаги. Отблеск фонарика мягко ложился на лицо напротив, выхватывая из полумрака светлые ресницы, сосредоточенно сведенные брови и выбившуюся прядь волос, которую девушка машинально заправляла за ухо, даже не замечая этого. Среди резкого запаха металла и плесени неожиданно отчетливо чувствовался ее легкий аромат — что-то свежее, едва уловимое, напоминавшее цветущий сад после дождя. Он странным образом вытеснял тяжелый воздух заброшенного помещения, и Руди вдруг захотелось сделать еще один шаг ближе, будто рядом с ней становилось немного легче дышать. — Тайна найдена? — лениво поинтересовался он, пряча внезапный порыв за привычной усмешкой. — Пока только подтверждение, что по пятницам здесь показывали мелодрамы, — пробормотала Надин, не отрываясь от журнала. Девушка просмотрела еще несколько листов и раздраженно захлопнула ведомость. Ни одной значащей фамилии, ни одного странного упоминания — лишь сухие цифры и подписи давно забытых работников. Поиски продолжились дальше, и вот рядом со столом обнаружился узкий металлический шкаф. Дверца открылась с глухим скрипом, внутри лежали еще папки — такие же скучные и безнадежно бесполезные: накладные на кинопленку, акты приема оборудования, инвентарные списки — все выглядело до досады обыденно. — Похоже, секреты хранили явно не здесь, — разочарованно выдохнула Надин, намереваясь сделать шаг назад. Она уже собиралась закрыть шкаф, когда луч фонаря скользнул по внутренней стороне дверцы. Свет на мгновение задержался на длинных глубоких царапинах. Девушка вмиг нахмурилась и подошла ближе — что-то странное притянуло внимательный взгляд. Это были не случайные борозды. Кто-то методично, слой за слоем, выцарапал в металле несколько слов: «ЕСЛИ ПОЗОВЕТ — НЕ ОТВЕЧАЙ!» Надин невольно задержала дыхание. Буквы были выведены с такой силой, что поверхность вокруг них местами выгнулась наружу. Казалось, неизвестный не просто оставил предупреждение, а в отчаянии вдавливал острый предмет снова и снова, пока тот не начал скользить по уже прорезанным путям. — Если позовет — не отвечай… — едва слышно прочитала девушка. Руди заинтересованно шагнул ближе и, чуть наклонившись, тоже всмотрелся в надпись. — Жутковато, — признал он после недолгой паузы. — Скорее всего, очередные любители заброшек решили поиграть в хоррор. Хочешь, тоже след оставим? Девушка не спешила соглашаться, осторожно проводя кончиками пальцев по неровным царапинам. Края металла все еще оставались острыми, неприятно впираясь в кожу. — Посмотри, — совсем тихо произнесла она. — Это же не похоже на карманный нож. Тут будто… будто кто-то часами выводил каждую букву. — Или ему просто было нечем заняться, — простодушно пожал плечами парень. — Представь, сколько идиотов сюда лазило за последние десять лет. Она нехотя убрала руку, еще раз скользнув взглядом по грубо выцарапанной фразе. Наверное, Руди был прав. Наверное, это всего лишь очередная страшилка, оставленная кем-то из подростков, решивших пощекотать нервы следующим незваным гостям. С этой мыслью Надин медленно захлопнула дверцу шкафа. Глухой металлический лязг эхом прокатился по тесному помещению, после чего тишина вдруг стала почти осязаемой, словно даже старое здание на мгновение прислушалось. Девушка глубоко вдохнула, мысленно упрекая себя за излишнюю впечатлительность, но неприятное чувство не спешило отпускать. Оно тонкой занозой засело где-то под ребрами, не давая окончательно выбросить увиденное из головы. Поправив лямку рюкзака, Надин перехватила фонарь, отводя луч в сторону и шагнула к выходу, решив больше не возвращаться к этой надписи, хотя какая-то необъяснимая часть ее сознания продолжала цепляться за последние слова так, будто предупреждение предназначалось именно тому, кто прочтет его следующим. Руди неотступно следовал за ней. Пока девушка, увлеченная поисками, всматривалась в стены и разрушенные помещения, он почти не смотрел по сторонам — внимание было приковано к ней. Стоило Надин приблизиться к поваленному дереву, как ладонь уже мягко ложилась ей на локоть, удерживая от неосторожного шага. Когда низкая ветка потянулась к девичьему лицу, он молча отвел ее в сторону. Под ногами то и дело попадались скрытые травой куски бетона, ржавая арматура и провалившиеся доски, но парень замечал их раньше, чем успевала Надин. Он не помогал искать ответы, очевидно считая подобную трату времени глупой, — просто, как и всегда, не позволял ей пострадать. К тому времени сумерки окончательно поглотили Старлайт. Луч фонаря вырывал из темноты лишь крошечные клочки окружающего мира — хаотично разбросанные бутылки, высокую траву, покачивавшуюся под холодным ветром. Все, что оставалось за пределами белого круга, сливалось в густую чернильную пустоту, в которой взгляд уже не различал ни расстояния, ни очертаний. Именно тогда Надин впервые поймала себя на странной мысли. Стоило им выйти из проекционной будки, как появилось навязчивое ощущение, будто они покинули ее не вдвоем. Словно одновременно с ними из темного дверного проема беззвучно выскользнуло что-то еще и теперь неумолимо следовало позади, оставаясь ровно за границей света. Оно не торопилось приблизиться, не выдавало себя ни единым звуком, лишь настойчиво присутствовало где-то за спиной, заставляя кожу между лопаток болезненно холодеть. Девушка несколько раз резко оборачивалась, луч поспешно рассекал темноту, выхватывая пустые ряды трибун и медленно колышущиеся ветви. Но больше — ничего, ни единого подозрительного движения. Надин всякий раз недовольно поджимала губы, ругая собственное воображение. После рассказа Декса, той выцарапанной надписи и нескольких часов среди заброшенных построек мозг сам охотно дорисовывал то, чего на самом деле не существовало. Она уже начинала жалеть, что вообще затеяла эту поездку, и все же ощущение чужого присутствия не исчезало. Стоило отвернуться, как оно возвращалось снова — едва уловимое, но удивительно настойчивое. Будто кто-то шел следом, точно повторяя каждый их шаг и замирая всякий раз, когда девушка решала обернуться. Присутствие Руди неожиданно стало казаться таким необходимым. Его спокойствие действовало лучше любых разумных объяснений — пока парень был рядом, страх оставался чем-то постыдным, почти смешным. Надин мысленно поморщилась, заранее готовясь к тому, что друг еще не один месяц будет отпускать шуточки про «гениальную журналистскую экспедицию». Но, к счастью, сейчас он не насмехался, только время от времени вкидывал какие-то совершенно неуместные истории, пытаясь развеять тяжелую тишину вокруг. — Помнишь, здесь раньше по вторникам крутили фильмы ужасов? — глухо говорил парень, осторожно переступая через поваленную ветку. — Конечно, — Надин негромко усмехнулась. — После одного такого сеанса ты потом неделю включал свет в ванной на ночь. — Неправда! — Правда, — она даже не обернулась. — Тетя Сара еще постоянно подшучивала над тобой. — Я не боялся, — строго заявил Руди. — Просто… проверял, нет ли там маньяка. — В ванной? — Маньяки тоже соблюдают гигиену, — его широкая улыбка была видна даже в полутьме. Девушка тихо фыркнула, впервые за долгое время искренне улыбнувшись. Эти бессмысленные разговоры неожиданно помогали — пока рядом звучал знакомый голос, Старлайт казался чуть менее жутким. Спустя еще несколько минут стало окончательно ясно, что искать здесь больше нечего. Надин устало потерла переносицу и мысленно в сотый раз отругала себя за эту авантюру. Она притащила друга через половину города, заставила перелезать через забор, лазить по сырому зданию и мерзнуть в сумерках — ради нескольких пожелтевших документов, нелепой надписи и собственных беспочвенных фантазий. Они уже разочарованно направились к выходу, когда взгляд девушки зацепился за маленькую сторожевую будку. Разбитое окно темнело на фоне облупившейся стены, позволяя без труда рассмотреть тесную каморку внутри. Надин машинально подняла фонарь и замерла. На краю старого деревянного стола по-прежнему стояла эмалированная кружка, покрытая толстым слоем пыли. Рядом валялась сморщенная от влаги газета, а на крючке продолжала безучастно висеть связка ключей. Все выглядело так, будто мистер Хоук поднялся со своего места буквально на минуту, собираясь вот-вот вернуться обратно. — Странно… — девушка нахмурилась, произнося слово на выдохе. Если город действительно решил навсегда закрыть кинотеатр, и хватило времени согнать сюда рабочих и возвести высокий забор, почему никто не удосужился вынести обычную кружку со стола? Почему все внутри осталось так, словно последний сторож просто исчез посреди своей смены? — Может, он сам не захотел забирать, — не слишком уверенно предположил Руди, заглядывая внутрь. — Уволили, хлопнул дверью и решил, что к черту любимую кружку. — Тогда почему ключи до сих пор здесь? — девушка медленно покачала головой. Друг проследил за лучом света и только сейчас заметил старую связку на крючке, тут же нахмурившись. — Ладно… — несколько секунд он молчал, стараясь подобрать правдоподобное объяснение. — Это и правда странно. Но, думаю, на сегодня хватит, — Руди поежился, засовывая руки в карманы толстовки. — Здесь становится чертовски холодно. Да и автобус мы, скорее всего, уже благополучно пропустили. Надин молча кивнула — возражать не хотелось. За последние полчаса накопившееся разочарование окончательно вытеснило энтузиазм, с которым она перелезала через забор. Старлайт так и не подарил ни единой зацепки. Они молча двинулись к выходу. Фонарь скользил по потрескавшемуся асфальту, то и дело выхватывая из темноты торчащие корни и бетонные обломки, и когда впереди наконец показался забор, оба почти одновременно облегченно выдохнули. Даже воздух за пределами кинотеатра почему-то казался легче. Руди привычным движением помог девушке перелезть через ограждение, после чего сам спрыгнул следом и сразу же достал телефон. Экран осветил его лицо холодным голубоватым светом. — Семь процентов… — недовольно проворчал он. — Сейчас вызову такси, пока этот герой окончательно не сдох. Пальцы быстро забегали по экрану, парень продолжал что-то говорить, но Надин почти не слушала. Она стояла лицом к кинотеатру, крепче запахнув капюшон на затылке. Отсюда заброшенное помещение казалось еще темнее, чем несколько минут назад. Будто вечер окончательно стер его очертания, оставив лишь размытый силуэт огромного экрана. Девушка сама не понимала, зачем продолжает смотреть туда. Наверное, просто хотела убедиться, что все это действительно осталось позади. Луч фонаря уже давно был выключен, глаза постепенно привыкали к темноте, но именно в этот момент ей показалось, что возле сторожевой будки кто-то стоит. Невысокий темный силуэт, совершенно неподвижный. Надин нахмурилась, пытаясь рассмотреть его внимательнее, и следующую секунду ей почудилось, будто тень сделала один едва заметный шаг вперед. По позвоночнику мгновенно пробежал ледяной холод. Она резко моргнула, и чернота вновь стала обычной — никакой странной фигуры, только покосившаяся комора, окруженная зарослями высокого плюща. — Кнопка? — голос Руди заставил ее испуганно вздрогнуть. — Машина будет через четыре минуты. Холодный ветер пробрался под ворот, окончательно выдергивая в реальность, и лишь тогда Надин наконец выдохнула. Все внутри постепенно отпускало: учащенное сердцебиение выравнивалось, напряженные плечи расслаблялись, а странное чувство, неотступно следовавшее за ней все это время, начинало казаться не более, чем игрой собственного воображения. Девушка так и не заметила, что, когда они зашагали к подъезжающему автомобилю, темное пятно у сторожевой будки бесшумно отделилось от стены. Лишенное очертаний, оно не издало ни звука, не сделало ни единого резкого движения. Лишь застыло на том самом месте, где еще мгновение назад стояла пара, и безмолвно осталось смотреть им вслед.