Дотла.

Актовый зал гудел десятками голосов. До выпускного вечера девятиклассников оставалось чуть больше недели, и после уроков весь класс с почти театральным недовольством собирался на очередную репетицию. Кто-то сидел прямо на краю сцены, болтая ногами и перебрасываясь шутками, без конца поправляя съезжающие с рукавов ленточки. Несколько ребят в дальнем углу без особого энтузиазма пытались разучить последние движения, то и дело сбиваясь с ритма. За высокими окнами клонилось к закату теплое майское солнце. Косые лучи ложились на натертый до блеска паркет, рассыпались золотыми пятнами между пустых рядов зрительских кресел. Из стареньких колонок уже в десятый раз лилась одна и та же назойливая мелодия. Терпеливо дожидаясь, пока следующая пара перестанет путать шаги, мистер Харрис испустил разочарованный вздох. Преподаватель музыки добровольно взял на себя непростую задачу научить школьников двигаться хоть сколько-нибудь синхронно и уже явно успел пожалеть о собственном благородном порыве. — Нет-нет, сначала кавалеры делают шаг назад! — раздался усталый голос мужчины, наблюдавшего за происходящим возле музыкального центра. — Миллер, если ты еще раз наступишь партнерше на ногу, боюсь, к выпускному придется искать для мисс Уокер костыли. — Это клевета, — тут же возмутился Даррен, вскинув руки. — Я всего два раза оступился! — Три, — невозмутимо поправила его Кассандра. — И, между прочим, я до сих пор не чувствую большой палец. По залу прокатился дружный смешок, на что учитель лишь обреченно качнул головой, повторно зажимая кнопку воспроизведения. Даррен наигранно поклонился девушке, заслужив очередное закатывание глаз, и пара вновь закружилась по паркету. Надин, впрочем, не спешила присоединяться к репетиции, так и не выбрав для себя партнера. Она пряталась за тяжелой бархатной кулисой, откуда без труда просматривалась вся площадка. Здесь было удивительно спокойно — никто не заставлял улыбаться и неловко переставлять ноги под музыку. Девушке было значительно проще наблюдать за чужими историями, чем становиться героиней собственной. Гораздо приятнее ловить случайно оброненные фразы, подмечать смешные моменты и мысленно складывать их в будущую статью для школьной газеты, чем самой оказываться в центре внимания. Пока одноклассники без стеснения дурачились на сцене, Надин с куда большим удовольствием устроилась бы в первом ряду с блокнотом, записывая каждую забавную оговорку или очередную шутку, неизменно заставлявшую смеяться половину класса. Но вместо этого она скрылась на одном из складных стульев за кулисами и лениво болтала носком кроссовка в воздухе. Взгляд сам собой скользил по репетирующим парам, то и дело цепляясь за знакомые лица. Пока мистер Харрис объяснял новую связку движений, Руди стоял в стороне рядом с Поппи, ожидая своей очереди. Девушка без устали что-то рассказывала, оживленно жестикулируя. На следующий ее выпад Руди лишь виновато улыбнулся и вскинул ладони в притворной капитуляции, будто заранее признавал себя виноватым. Это вызвало у Поппи тихий смешок, и она несильно толкнула его в бок, парень же в ответ отвесил церемонный поклон, приглашая продолжить вальс. Со стороны все выглядело удивительно легко. Девушка уверенно двигалась по паркету, словно имела врожденное чувство ритма, тогда как Надин была почти уверена: окажись она сейчас на ее месте, непременно запуталась бы в собственных шагах уже спустя несколько секунд. Хорошо, что друга изначально определили в пару не с ней. Руди уже тогда вырос значительно выше большинства одноклассников, и рядом с девушкой, за которой бегала едва ли не половина старшей школы, смотрелся удивительно органично. По крайней мере, другу не приходилось терпеливо объяснять партнерше, с какой ноги начинается постановка. Мелодия вдруг оборвалась на последних аккордах. — Стоп, — громко произнес мистер Харрис, хлопнув в ладони в попытке привлечь внимание. — На сегодня достаточно. Если хотите, можете еще немного порепетировать самостоятельно, но без фанатизма. По залу тут же прокатился довольный гул, ученики облегченно выдохнули. Многие уже рванули к оставленным под сценой рюкзакам, пропуская мимо ушей последние слова преподавателя. Несколько пар, наоборот, решили остаться на паркете, продолжая спорить о том, кто кого сбил с ритма в последний раз. Надин вмиг приободрилась — наконец-то можно было идти домой. Она неуверенно поднялась из своего укрытия, торопливым движением поправила ремешок сумки на плече, но не успела сделать и пары шагов. — Даже не думай сбежать, — Кассандра возникла перед девушкой так внезапно, словно все это время только и ждала подходящего момента. Не дав подруге опомниться, она уверенно перехватила обе ее ладони и, пятясь назад, потянула к пустеющей сцене. — Кэсс, нет, — Надин без особой надежды попыталась высвободить руки. — Я хочу уйти. — Конечно хочешь, поэтому и пряталась последние полтора часа, — девушка остановилась посреди паркета и театрально склонилась. — Мисс Росс, не будьте ханжой, окажите мне честь. Она не выдержала и тихо рассмеялась, поддаваясь напору. Именно за это Надин и любила подругу — за удивительную способность вытаскивать ее из собственного кокона, даже когда сама девушка противилась всеми возможными способами. Тогда Кассандра еще жила в Сентфоре, до переезда на другой конец страны оставалось чуть больше года, и мысль о том, что однажды тысячи километров смогут изменить их дружбу навсегда, казалась совершенно невозможной. — Ты дурачишься, — буркнула Надин, едва успевая повторять за нелепыми движениями. — Зато не скучно. Не дожидаясь ответа, подруга начала негромко напевать мелодию, под которую еще несколько минут назад репетировал весь класс, и, нарочно путая шаги, тянула девушку за собой. Получалось ужасно неловко: они то сбивались с такта, то чуть не сталкивались лбами и начинали хохотать еще до того, как успевали сделать следующий поворот. Актовый зал медленно пустел. Рой одноклассников уже хлопал тяжелой дверью, и гулкое эхо прокатывалось под высоким потолком, пока мистер Харрис складывал в папку исписанные пометками листы, украдкой поглядывая на оставшиеся пары. — Вот видишь? — довольно улыбнулась Кассандра, заставляя повторить неуклюжий разворот вокруг собственной оси. — И ничего страшного не происходит, всего лишь дурацкий танец. — Она права, — знакомый голос раздался совсем рядом. Надин поспешила обернуться, сбиваясь со следующего шага. Руди стоял неподалеку, прислонившись плечом к краю сцены. На лице играла привычная ухмылка, а в глазах читалось плохо скрываемое веселье — похоже, последние несколько минут он наблюдал за ними, не решаясь, стоит ли вмешиваться. — Вот только… вальс ты так не выучишь, — парень наконец оттолкнулся от стены и неторопливо подошел ближе. — Можно? Не успела Надин ничего ответить, как Руди бережно перехватил ее ладонь. Пальцы подруги разжались без всякого сопротивления, и она тут же растянула губы в понимающей улыбке. Не сказав ни слова, Кассандра легко развернувшись на пятках и направилась к первому ряду, где сиротливо лежал ее рюкзак, небрежно накрытый джинсовкой. Уже через несколько секунд девушка растворилась среди собирающихся домой одноклассников, оставляя друзей на сцене. Руди медленно сократил расстояние, и, прежде чем Надин успела придумать хоть одну вескую причину отказаться, широкая ладонь мягко легла на ее талию. Жест был совсем осторожным — будто спрашивал разрешения вопреки тому, что ответ и так был очевиден. — Вторую руку, — негромко скомандовал он. Девушка растерянно подняла запястье, позволяя Руди переплести их пальцы. Еще вчера это движение показалось бы ей совершенно обыденным — одним из сотен случайных прикосновений, коими была наполнена долгая дружба. Сейчас же между ладонями будто натянулась невидимая струна — та не причиняла боли, не пугала, лишь заставляла острее чувствовать касание кожи к коже, каждый неспокойный вдох. И внезапно просторный зал оказался несоизмеримо маленьким, словно кроме них двоих в нем действительно никого не осталось. Ноги сами собой начали неспешно двигаться. Музыки больше не было, и потому Надин отчаянно старалась удержать ее хотя бы у себя в голове, мысленно прокручивая зазубренную мелодию, будто только она могла удержать девушку от окончательной неловкости. Раз, два, три. Раз, два, три. Тепло чужой руки без труда ощущалось даже сквозь тонкую ткань школьной рубашки, и Надин вдруг с удивлением поймала себя на мысли, что впервые за годы совершенно не знает, куда смотреть. Это не имело значения: они могли часами сидеть на одном диване, случайно касаясь плечами, бегать по двору, цепляясь друг за друга, чтобы не упасть, обниматься после побед баскетбольной команды, драться подушками, толкаться в бесконечных очередях за обедом — все эти жесты были знакомо просты и естественны. Теперь же что-то едва уловимо изменилось. Надин упрямо цеплялась взглядом за собственные кеды, складки на его футболке, закатные полосы света, растянувшиеся по паркету, лишь бы не встретиться с зелеными глазами, которые — она чувствовала это физически, — неотрывно следили за каждым движением. Щеки начинали предательски гореть. Девушка была почти уверена, что Руди ухмылялся. Наверняка замечал, как она то и дело сбивается с шага, как слишком старательно смотрит под ноги, боясь в очередной раз наступить ему на кроссовки. От этого странного чувства отчаянно хотелось одновременно провалиться сквозь сцену и, почему-то, — не отпускать его ладонь. — Ты собираешься весь танец смотреть мне на шнурки? — Нет, — Надин торопливо вскинула голову и тут же пожалела. Зеленые глаза оказались непростительно близко. Прежде девушка никогда не задерживала на них взгляд дольше пары секунд, а теперь не могла отвести его первой. Радужка казалась глубже обычного: темная зелень у самого края растворялась в отблесках, вспыхивавших каждый раз, когда Руди поворачивал голову. На несколько бесконечно долгих мгновений она совершенно забыла, какой ногой должна сделать следующий шаг. Сердце предательски дрогнуло где-то под ребрами. — Не смотри на меня так, — парень улыбнулся шире. — Я ведь и правда пытаюсь научить тебя вальсировать, а не заставить умереть от смущения. — Я просто пытаюсь не опозориться. Длинные пальцы чуть крепче сжались вокруг ее ладони, а рука на талии вдруг сместилась, осторожно направляя корпус за собой. — В танце не нужно угадывать движения, для этого здесь есть я, — голос Руди звучал успокаивающе. — Смотри, раз… — он сделал широкий шаг назад, давая девушке возможность медленно повторить его. — Два… Надин решительно двинулась следом, едва не запнувшись о собственную ногу. Пальцы парня вцепилась в оголенный участок кожи у края рубашки, помогая удержать равновесие, и она поспешно втянула воздух, надеясь, что друг не успел заметить отразившегося на лице замешательства. — Не торопись, — невозмутимо произнес он. — Просто доверься мне, дуреха. Это было странно, до смешного нелепо. Еще каких-то десять минут назад Надин готова была отдать что угодно, лишь бы не выходить на эту сцену. Ей был совершенно безразличен выпускной, постановка мистера Харриса и весь этот нелепый вальс, без которого, как ей казалось, мир совершенно спокойно мог существовать и дальше. Но теперь, когда Руди терпеливо подстраивался под ее сбивчивые движения, девушке отчего-то совсем не хотелось, чтобы танец заканчивался. Надин тут же оборвала себя — глупости. Он все еще был тем самым мальчишкой, который в семь лет таскал ее за косички, в десять приносил мороженое после очередной разбитой коленки, а теперь упорно пытался научить танцевать. Они дружили почти всю жизнь, так с чего вдруг одно-единственное прикосновение начало ощущаться как-то… иначе? Девушка раздраженно выдохнула, торопливо высвобождая ладонь из цепкой хватки. Будто вместе с этим могла избавиться и от странного волнения, не желавшего отпускать грудную клетку. Она поспешила поправить выбившуюся прядь волос, пряча за ней предательский жар, так не кстати проступивший на лице. — Спасибо, — пробормотала девушка, не решившись снова посмотреть ему в глаза. — Думаю, хватит. И так уже достаточно тебя намучила. Не дожидаясь ответа, она почти бегом направилась за бархатную кулису, подхватывая забытую сумку. Уже у самых ступенек Надин невольно обернулась — друг так и остался стоять посреди сцены. Руди не окликнул ее в попытке остановить, лишь коротко кивнул головой на прощанье, а затем вдруг усмехнулся — не насмешливо, скорее с тем особенным выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда девушка слишком сильно себя накручивала. От этого почему-то стало только хуже, и Надин торопливо отвернулась. За дверью ее уже ждала Кассандра, увлеченно копавшаяся в собственном шкафчике, а чуть поодаль Поппи негромко переговаривалась с одноклассницей, лениво опираясь на ряд металлических дверец. Услышав шаги, девушка подняла голову. Темные глаза на мгновение задержались на румяных щеках Надин, после чего веки едва заметно прищурились, будто подмечая какую-то деталь, ловко ускользнувшую от взора остальных. От этого жеста по спине вмиг пробежал неприятный холодок, заставивший гордо расправить плечи. Надин отвела глаза, подхватила подругу под локоть, едва дав Кассандре застегнуть рюкзак, и почти силой потянула ее прочь по коридору. Она спешно заговорила о предстоящем номере школьной газеты, делая акцент на учителях, которых предстояло сфотографировать, и заголовке, что все никак не складывался в голове. Девушка бормотала сбивчиво, перескакивая с темы на тему, нутром чувствуя — если бы разговор вдруг оборвался, ей пришлось бы вновь вспомнить тепло чужой ладони, все еще будто оставшееся на талии, и зеленые глаза напротив, рассматривающие ее из-под полуприкрытых ресницы. Это был всего лишь танец. А Руди… оставался просто Руди — лучшим другом, которого она знала едва ли не всю свою жизнь, и никакой дурацкий школьный вальс не смог бы этого изменить.

***

Последний урок тянулся так неторопливо, что стрелка часов, казалось, двигалась назло всем сидевшим в кабинете. За окнами уже по-весеннему ярко светило мартовское солнце, окрашивая парты длинными лучами, а ветер то и дело шевелил приоткрытую форточку, принося с улицы запах влажного асфальта. Послеобеденная усталость расползалась по кабинету, и рассказ миссис Феррон о наследственных законах Менделя проигрывал борьбу мыслям учеников, давно ускользнувшим за пределы класса биологии. Мел размеренно поскрипывал по доске, выводя очередную схему, пока где-то на последних рядах приглушенно шелестели фантики, а кто-то украдкой зевал, прикрывая рот ладонью. Женщина делала вид, что не замечает ни коротких смешков, ни изморенных взглядов на часы, прекрасно понимая: удержать внимание выпускников было задачей почти невыполнимой. Надин по-прежнему старательно переносила на лист каждое правило, добавляя объяснительные пометки, будто пыталась установить привычный порядок вещей хотя бы в блокноте. Девушка заправила выбившуюся прядь волос за ухо, перечитала только что записанную строчку и уже собиралась продолжить, когда телефон, лежавший рядом с пеналом, едва слышно завибрировал. Она потянулась к экрану, бегло скользя взглядом по уведомлению. Папа — большего прочитать Надин себе не позволила. Пальцы тут же сомкнулись на кнопке блокировки, погружая дисплей в темноту, словно вместе с ним можно было погасить и сам факт пришедшего сообщения. Прошла почти неделя, подозрительно долго. Родители и раньше ссорились громко, болезненно, с тем отчаянным надрывом, что почему-то всегда казался последним. Отец уходил, хлопнув дверью, мама запиралась в спальне, а через два-три дня он неизменно возвращался с виноватой улыбкой, цветами или коробкой сладостей из соседней пекарни, и жизнь снова принимала рутинные очертания, будто ничего не произошло. Но на этот раз привычный сценарий дал трещину. Он не возвращался, и девушка слишком хорошо понимала, почему. Эта мысль уже перестала отдавать печалью — скорее тупой, тяжелой усталостью, осевшей где-то под кожей. Надин не могла простить мужчине не столько саму измену матери, сколько то спокойствие, с которым он, казалось, позволил другой женщине стать достаточной причиной, чтобы перестать бороться за собственную семью. Размышления оборвались так же внезапно, как и начались. На край стола приземлился аккуратно свернутый вчетверо листок. Девушка вздрогнула и машинально накрыла его ладонью, прежде чем миссис Феррон успела повернуться к классу. Одноместные парты располагались ровными рядами, разделенные узкими проходами, потому подобные послания всегда требовали почти ювелирной точности — одного неловкого броска хватило бы, чтобы записка оказалась на полу, прямо под ногами преподавателя. Надин осторожно подняла голову. У соседнего ряда Даррен уже наблюдал за ней с совершенно довольным видом. Поймав растерянный взгляд, парень выразительно приподнял брови и едва заметно кивнул на листок, после чего с самым невинным выражением лица вновь уставился на доску, словно последние несколько секунд был всецело поглощен законами наследственности. Не удержавшись, Надин тихо усмехнулась. Дождавшись, пока женщина вновь отвернется к доске, она развернула записку, пряча руки за спиной сидевшей впереди одноклассницы. Крупным, слегка небрежным почерком на бумаге было выведено всего несколько слов: «Сегодня тусовка, без отмазок». Внизу красовалась жирно обведенная улыбающаяся рожица. Девушка невольно покачала головой. Еще неделю назад она, скорее всего, даже не стала бы задумываться над ответом. Нашла бы очередной предлог остаться дома, сославшись на подготовку вопросов к интервью с победителем городской олимпиады по химии. Это звучало бы достаточно убедительно — по крайней мере, для окружающих, но сейчас… Надин медленно провела большим пальцем по краю записки, расправляя складки. Последние недели будто сговорились проверить ее психику на прочность. Сначала — Старлайт, несколько дней беспокойного воображения, превращавшего случайную тень в угрозу, что заставляло просыпаться среди ночи и до рассвета всматриваться в темный потолок, боясь вновь увидеть один и тот же кошмар. Но сутки сменяли друг друга, сновидения становились спокойнее, а липкое чувство опасности медленно растворилось без следа. Оглядываясь назад, Надин уже почти стыдилась того, какой властью позволила наделить собственную тревогу. Затем уход отца. Молчаливый, внезапно опустевший дом, и мама, глубже уходившая в себя, словно каждый новый день отнимал у нее все больше сил. Надин вдруг поймала себя на простой мысли: неужели желание провести один вечер в роли самой обычной школьницы — посмеяться, потанцевать, не думать хотя бы несколько часов ни о семье, ни о чужих проблемах — действительно было такой непозволительной роскошью? Она медленно подняла голову, встречаясь взглядом с Дарреном, что все еще наблюдал за ней, и вполне уверенно кивнула, принимая приглашение. В конце концов, Надин тоже имела право украсть у будней хотя бы на одну ночь, в которой не пришлось бы никого спасать, ни о чем переживать и по кругу прокручивать в голове удручающие события. Девушка уже собиралась вернуться к исписанной тетради, как вдруг заметила за плечом Миллера хорошо знакомые зеленые глаза. Руди сидел прямо позади парня. Поймав короткий обмен взглядами, он сначала вопросительно приподнял бровь, затем пригляделся к записке, все еще лежавшей на краю ее парты, и почти сразу вернул внимание к Надин. Ухмылка, едва успевшая тронуть уголок его губ, незамедлительно погасла, сменившись настороженным выражением, от которого девушка невольно почувствовала себя так, будто ее застали за чем-то запретным. Не выдержав этого молчаливого допроса, Надин поспешно отвернулась к доске, стремясь полностью сосредоточиться на объяснениях миссис Феррон. — Эй… — едва слышно позвал Руди, облокотившись локтями о край своей парты. — Надин. Девушка отрицательно покачала головой, не рискнув обернуться. — Мистер Брукс! — строгий голос не заставил себя ждать. — Если законы Менделя вдруг перестали вас интересовать, я с удовольствием найду для вас другое занятие. По классу прокатился приглушенный смешок. — Уже молчу, — Руди виновато вскинул руки, откидываясь на спинку стула. Женщина еще несколько секунд испытующе смотрела на него поверх очков, после чего вновь повернулась к остальному классу, продолжив излагать тему. Урок вновь потек своим чередом. Страницы тетрадей неуловимо переворачивались одна за другой, а стрелки часов будто задергались быстрее, отсчитывая последние минуты учебного дня. — …и поэтому доминантный признак проявляется уже в первом поколении, — миссис Феррон поставила точку на доске и, обернувшись к ученикам, уже открыла рот, чтобы перейти к следующему примеру. Долгожданный звонок прозвучал неожиданно громко, по кабинету тут же прокатилась волна облегчения. — Домашнее задание на странице сто семьдесят четыре, упражнения третье и пятое! — повысив голос, женщина попыталась перекричать шум. — И не забудьте подготовиться к самостоятельной в понедель… — конец фразы утонул в грохоте отодвигаемых стульев. Надин неторопливо убрала тетрадь в сумку, застегнула молнию и привычным движением закинула ремешок на плечо. — Ну что, пойдем? — спросила она, даже не оборачиваясь. Эта фраза давно стала частью их повседневности. За столько лет девушка научилась произносить ее почти автоматически, точно так же, как Руди без лишних слов забирал у нее тяжелый рюкзак или открывал калитку перед входом во двор. Но за спиной вдруг повисла короткая пауза. — Вообще-то… — протянул друг немного виновато. — У меня сегодня кое-какие дела с Поппи. Думаю, немного задержусь. Что-то вмиг неприятно кольнуло под ребрами. Надин невольно обернулась, окидывая его растерянным взглядом. Парень как раз застегнул рюкзак и принялся привычным движением проводить ладонью по растрепавшимся кудрям в безуспешной попытке пригладить непослушные волосы. Встретившись с зелеными глазами, он внезапно застыл, будто ждал, когда девушка что-нибудь скажет. Ей до невозможности хотелось спросить, что за внезапные встречи могли появиться у него с этой самодовольной королевой школьных коридоров. Колкое уточнение уже потряхивало на кончике языка, но Надин вовремя прикусила его, одернув себя. — Понятно, — она кивнула чуть быстрее обычного. Руди не был обязан проводить с ней каждую свободную минуту, но мысль о том, что однажды их ежедневные маршруты перестанут совпадать, почему-то отозвалась внутри тихим сожалением. Это чувство показалось девушке до смешного детским, и она поспешила затолкать его обратно. — Кстати… — Надин поправила ворот рубашки, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринужденно, — ребята ведь сегодня собираются у Миллера. Я тоже решила пойти. На мгновение будто повисла тишина. Одноклассники уже шумно переговаривались, протискиваясь к выходу, но пара будто ненадолго выпала из суетливого потока, резонируя на другой частоте. Девушка почти физически ощутила, что сейчас последует привычное: очередная лекция о том, как редко вечеринки заканчиваются чем-то хорошим, что организм Надин оставляет желать лучшего при любом касании к алкоголю, и ей там наверняка будет не по себе. Она уже приготовилась закатить глаза, перебить друга где-нибудь на середине нравоучительной речи и заявить, что давно уже не ребенок, но Руди внезапно коротко кивнул. — Хорошо, тогда вместе поедем. Согласие прозвучало неожиданно легко, и девушка шокированно вскинула брови. — Надо же. Неужели отдел надзора сегодня взял выходной? — уголок ее губ приподнялся. — Не дождешься, — друг усмехнулся и направился к выходу, лавируя между первыми партами. — Просто, я думаю, тебе это сейчас очень даже нужно. — В смысле? Надин двинулась следом. Школьная юбка едва заметно качалась в такт шагам, касаясь бедер, а теплый ветер из распахнутой створки подхватывал волнистые пряди на лопатках. — Последнее время ты слишком много думаешь обо всем подряд, — Руди пожал плечами, придерживая массивную дверь. — Иногда полезно перестать все контролировать и просто провести вечер, как нормальный выпускник. Они вышли из кабинета, и барабанные перепонки мгновенно напряглись под гулом перемены. Старшеклассники плотным потоком двигались к лестницам, громко обсуждая планы на вечер. Кто-то уже на ходу натягивал куртку, торопливо направляясь к парковке, и над всем этим будничным хаосом перекликались десятки голосов. Руди вдруг замедлил шаг. — Но, — он поднял указательный палец вверх, нарочито строго прищурившись, — это вовсе не значит, что я снимаю с себя обязанности опекуна, мышонок. Все равно буду за тобой присматривать. И никакого пива, — парень легонько ткнул ее в кончик носа. Надин недовольно фыркнула, стукнув его ладонью по предплечью, но веселые искры, вспыхнувшие в глазах напротив, вмиг разрушили всю серьезность. — Сама знаю, — уже с улыбкой буркнула девушка. Взгляд случайно скользнул дальше по холлу — у самого выхода, прислонившись плечом к стене, уже стояла Поппи. Она безучастно листала что-то в телефоне, задумчиво покручивая между пальцами солнцезащитные очки. Услышав знакомые шаги, девушка подняла голову, и на губах почти сразу появилась уверенная ухмылка. Надин сама не заметила, как тепло, еще секунду назад царившее в солнечном сплетении, незаметно померкло, словно кто-то нарочно задернул штору. — Наконец-то, — Поппи легко оттолкнулась от шкафчиков и направилась в их сторону. — Я уже начала думать, что училка решит оставить тебя после занятий. Она даже не взглянула на Надин, словно той здесь вовсе не было. — Был близок к этому, — спокойно отозвался Руди. — О, — только сейчас темные глаза скользнули в сторону стоящей рядом девушки. Одно короткое слово. Ни нормального приветствия, ни улыбки — лишь мимолетный взгляд, которым обычно удостаивают случайного прохожего. Надин прекрасно знала эту манеру. Еще со средней школы Эмерсон играла в одну и ту же забаву: не задевала ее открыто и не позволяла себе ничего, за что можно было бы упрекнуть вслух. Вместо этого раз за разом делала вид, будто девушки попросту не существует. Проходила мимо, обращалась к окружающим через ее плечо, намеренно оставляла за пределами любого разговора — так, что со стороны все выглядело совершенно безобидно, но ощущение невидимости било острее любых насмешек. Впрочем, продолжалось это недолго. Со временем Надин перестала молча проглатывать подобные выпады, быстро осознав, что вежливость для Поппи была не признаком силы, а приглашением продолжить. Потому однажды начала отвечать — спокойно, без крика, но достаточно колко, чтобы каждая следующая атака неизменно оборачивалась удручающей перепалкой с обоих сторон. Эмерсон несколько раз пыталась взять реванш по-своему. То бесследно исчезала подготовленная статья для школьной газеты, которую позже нашли у дальней мусорной корзины, то чей-то стакан с газировкой совершенно «случайно» оказывался опрокинутым прямо на ее конспекты перед контрольной. Формально доказать было нечего — Поппи умудрялась оставаться безупречно чистой. Но стоило Руди без колебаний вступиться за Надин, как девушка предпочла сменить тактику. Ссориться с человеком, чьего расположения когда-то так отчаянно добивалась, ей явно не хотелось. С тех пор открытые конфликты исчезли насовсем — между девушками осталось лишь холодное, подчеркнутое безучастие, за которым легко угадывалось взаимное раздражение. — Привет, Поппи, — произнесла Надин прежде, чем та успела отвернуться. — Привет, Росс, — она намеренно скользнула взглядом сверху вниз, задержавшись на слегка смятой форме, и мгновенно сморщила нос, словно увидела что-то, не вполне соответствующее ее представлениям о прекрасном. Девушка невольно переступила с ноги на ногу. Неловкость липкой пленкой расползлась где-то под кожей, на языке уже вертелось ехидство — достаточно точное, чтобы не дать задеть себя первой. Она слишком хорошо знала, что если промолчит сейчас, остаток дороги домой обязательно пройдет в мысленных попытках придумать ответ, который следовало сказать вовремя. Но открыть рот Надин так и не успела. Парень, уловив повисшее напряжение, негромко кашлянул: — Ну что, пойдем? Поппи преобразилась так молниеносно, будто никакой молчаливой войны и вовсе не существовало. Она легко улыбнулась, сокращая расстояние, и почти невесомо коснулась пальцами его локтя. — Давай, — мягко согласилась девушка. Руди машинально покосился на длинные ногти, сжимавшие рукав его толстовки, и вдруг отступил на полшага, возвращая себе личное пространство. Движение вышло настолько естественным, что, казалось, он и сам его не заметил, но внимательный взгляд Надин ничего не упустил. Досада, успевшая стянуть грудь противным узлом, наконец слегка ослабла. — Вечером зайду за тобой, — парень поднял руку и привычно взъерошил волосы на ее макушке. Этот жест давно стал чем-то вроде прощания — таким же неизменным, как утреннее приветствие через соседский забор. Надин машинально нахмурилась, приглаживая пряди, хотя оба прекрасно знали: друг делал это исключительно для того, чтобы еще секунду смотреть на ее лицо, скорчившееся в одной и той же недовольной гримасе. — Иди уже, — она шутливо отсалютовала двумя пальцами. На долю секунды между очерченными бровями Поппи пролегла тонкая складка, и эта крошечная трещина в безупречно спокойном лице неожиданно согрела сильнее любой победы в безмолвной перепалке. Руди, ничего не заметив, лишь улыбнулся напоследок и, поправив лямку рюкзака, зашагал в сторону лестниц. Несколько секунд Надин молча смотрела им вслед, фигуры медленно растворялись в потоке учеников, плечом к плечу направляясь к библиотеке. Поппи что-то негромко рассказывала, сопровождая слова плавными жестами, а парень будто и не слушал, лишь изредка кивая в ответ. Надин повторно нахмурилась, прикусив внутреннюю сторону щеки. Что он вообще нашел в этой заносчивой стерве? — вопрос был старым настолько, что она давно оставила попытки докопаться до его сути. Еще с детства Поппи с пугающей легкостью покоряла окружающих, но и так же легко теряла к ним интерес, словно чужая привязанность была для нее игрушкой, которую можно без сожаления отложить, как только та наскучит. Надин до сих пор помнила то странное, почти беспомощное раздражение, с которым наблюдала за ее попытками привлечь внимание Руди со стороны. Тогда девочке казалось совершенно очевидным, что Эмерсон не заслуживает той искренности, с которой парень начинал к ней тянуться. Уже в средней школе она упрямо спорила с другом, приводила десятки доводов, цепляясь к каждой мелочи, но он лишь смеялся, убеждая, что стоит узнать девушку получше, и Надин обязательно изменит свое мнение. К счастью, долго эта история не продлилась. Их отношения закончились так же быстро, как и начались, не оставив после себя ни громких скандалов, ни разбитых сердец. Казалось, оба удивительно легко вернулись к нейтральному общению, словно первая влюбленность была всего лишь коротким эпизодом, что со временем стерся до полупрозрачного воспоминания. Надин искренне верила, что ее раздражает исключительно характер Поппи. Совместное прошлое с ее лучшим другом — только случайное совпадение. И все же, глядя на две удаляющиеся спины, к девушке неизменно возвращалось то странное, трудно объяснимое ощущение, тихо царапавшее где-то под ребрами. Разбираться, откуда оно берется, Надин не пыталась, намертво убежденная, что некоторые мысли лучше оставить нетронутыми. Стоило потянуть за одну — и неизвестно, что могло высыпаться следом. Глубоко вздохнув, девушка плотнее зарылась в мягкий ворс кардигана и решительно отвернулась, направляясь к входной двери. Мартовский воздух встретил приятной прохладой, солнце постепенно клонилось к горизонту, окрашивая крыши соседних домов в медовый оттенок. На выезде из территории одна за другой хлопали дверцы машин, родители нетерпеливо сигналили, подгоняя младших школьников, пока старшеклассники небольшими компаниями разбредались в разные стороны, бурно обсуждая предстоящую вечеринку. Все вокруг жило предвкушением свободы, которую приносил конец учебной недели, и Надин неспешно влилась в этот поток, позволяя шуму постепенно оставаться позади. Дорога домой давно превратилась в привычный маршрут, который подошвы кроссовок находили сами. Девушка шла вдоль тихого проспекта, то и дело переступая через длинные тени деревьев, скользящие поперек тротуара. Где-то за живыми изгородями заливисто лаяли собаки, а вдалеке дети гоняли мяч, пользуясь неожиданно теплым вечером. Мысли понемногу возвращались к предстоящему событию. Нужно ли приносить что-нибудь с собой? Будет ли странно, если она все время просидит где-то в углу с пластиковым стаканчиком лимонада, не зная, куда деть руки? Надин невольно усмехнулась. Последние несколько недель ей удавалось рассуждать о собственных страхах куда спокойнее, чем сейчас — о вечере в компании сверстников. Будто горящая идея написать статью о заброшенном кинотеатре с сомнительной историей была гораздо осязаемей, чем выбор одежды для глупой вечеринки. Подойдя к знакомому белому забору, девушка толкнула калитку. Петли тихо скрипнули, встречая ее привычным звуком, и она торопливо поднялась по деревянным ступенькам к крыльцу. Стоило переступить порог, как ощущение тепла, принесенное с улицы, почти сразу растворилось. Дом встретил ее непривычной тишиной. Не тем уютом, что обычно наступал после долгого дня, когда каждый занимался своими делами. Это безмолвие казалось другим — густым, неподвижным, будто слоем пыли осевшим в каждой комнате. Надин осторожно прикрыла за собой дверь, машинально сняла кеды и поставила их ровно у стены. — Мам, я дома, — привычный возглас не встретил ответа. Еще неделю назад до девушки бы неизменно донесся аромат свежесваренного кофе или запеченных овощей, рассеянное «привет, дорогая», нарушаемое тихим перестуком стилуса по стеклу планшета. Мама каким-то удивительным образом успевала печь лучшие пироги в городе и при этом почти не расставалась с работой. Иллюстрации к детским книгам требовали от нее удивительного терпения: десятки слоев, бесконечные варианты палитр и несколько часов поиска идеального выражения мордочки сказочного зверька. Когда девушка была совсем маленькой, она могла часами сидеть рядом, с интересом рассматривая яркие картинки, пока мама восторженно рассказывала, почему лисенок обязательно должен быть рыжим, а сова — смотреть чуть удивленнее, чтобы дети не испугались ее больших глаз. Осторожно заглянув в гостиную, Надин не сразу заметила женщину. Та спала, устроившись на диване, поджав ноги в очевидно неудобной позе. На журнальном столике рядом возвышался бокал с недопитым вином, а на полу валялся тонкий клетчатый плед, соскользнувший во время сна. Девушка тихо вздохнула и бесшумно подошла ближе. Пальцы ухватили цепкую ткань и бережно укрыли ею мамины подрагивающие плечи. Надин задержала ладонь у ее подбородка чуть дольше, чем собиралась, и сердце непроизвольно сжалось в тугой комок. За последнюю неделю женщина будто стала меньше. Не ростом — нет, но будто съежилась, закрылась где-то внутри себя. Она и раньше не принадлежала к числу шумных людей, могла часами молча рисовать, полностью растворившись в искусстве, но это молчание хотя бы было наполнено жизнью. Теперь же оно больше походило на усталость, от которой невозможно отдохнуть. Надин собиралась спросить разрешения заехать вечером к Даррену, но внезапно эта мысль показалась неуместной — вряд ли мама вообще заметила бы, уйдя она из дома на пару часов или останься тихо сидеть в своей комнате. Самым мучительным вдруг стало ощущение собственного бессилия. Что бы она ни делала — готовила ужин, молча мыла посуду, брала на себя домашние дела или часами сидела рядом, — этого неизменно оказывалось недостаточно. Будто мама с каждым днем уходила в место, куда девушка не могла последовать за ней. Надин прикусила губу, стараясь наклониться как можно тише, чтобы забрать бокал, но, присев, вдруг заметила блокнот, почти полностью скрывшийся под журнальным столиком. Девушка нахмурилась — это само по себе показалось странным. Женщина почти никогда не рисовала на бумаге. Уже несколько лет все ее эскизы жили в памяти планшета, а старые альбомы давно перекочевали на верхнюю полку книжного шкафа. Она осторожно вытянула находку, собираясь просто положить ее рядом, но взгляд невольно зацепился за приоткрытую страницу. Пальцы замерли. Сначала Надин решила, что это очередной набросок для новой книги: всего лишь несколько быстрых штрихов мягким графитом, слишком темных для привычного стиля. Девушка машинально раскрыла блокнот чуть шире. Вместо добродушных зверят, сказочных домиков или улыбающихся детей на нее смотрело нечто бесформенное. Черная фигура, сотканная из беспорядочных, почти яростных штрихов, будто растворялась в густой темноте. Лица не было — лишь вытянутый силуэт, в котором угадывалось что-то пугающе человеческое. Надин невольно задержала дыхание, пролистывая страницу. Затем еще одну, и еще. Рисунки менялись, но чувство оставалось прежним. На одном листе длинные, почти паучьи пальцы тянулись из дверного проема. На другом — густая тень застыла у изножья кровати. Повторялись лишь пустые глазницы, бесконечно вытянутые силуэты, переплетения ветвей, ставшие вдруг удивительно похожими на костлявые руки. Ни одного яркого пятна, ни одной иллюстрации, хоть отдаленно напоминавшей мамины работы. От сходства рисунков с кошмарами, не так давно мучившими Надин по ночам, по позвоночнику незамедлительно пробежал холодок. Девушка невольно подняла взгляд. Мама вдруг нахмурилась, что-то едва слышно пробормотала и торопливо перевернулась на другой бок, так и не проснувшись. Спутанные волосы беспорядочно рассыпались по диванной подушке, скрывая половину лица. Осторожно закрыв блокнот, Надин опустила его обратно на столик с какой-то виноватой бережностью, словно сама мысль заглянуть в него без разрешения теперь казалась неправильной. В конце концов, ничего странного в этом не было — творческие люди нередко выплескивают на бумагу то, о чем не могут сказать вслух. Страхи, тревоги, переживания — все это неизбежно находит выход в особенной форме. Наверное, мама просто устала и этот раз действительно оказался другим. Привычный круг родительских ссор наконец разомкнулся, и неудивительно, что ей теперь не хотелось рисовать миловидных персонажей. Объяснение казалось достаточно рациональным. По крайней мере, Надин очень хотелось в него поверить. Она постаралась отодвинуть собственную тревогу куда-то на задворки сознания, пообещав себе, что, если это состояние затянется еще хотя бы на несколько недель, она обязательно найдет способ уговорить маму обратиться к психологу. В конце концов, каждый человек переживал горе по-своему. Кто-то плакал, стараясь забыться в бездонных пакетах сладостей. А кто-то, возможно, бессознательно переносил все то, о чем не имел сил говорить, на бумагу. Поднимаясь по лестнице, девушка вдруг поймала себя на неожиданной мысли: сама она ведь почти не скучала по отцу. От этого открытия вдруг стало неловко. Казалось, дочь должна переживать, ждать его возвращения или хотя бы на него надеяться, но вместо этого внутри скрывалось осторожное облегчение. Больше не приходилось вздрагивать от очередного хлопка дверью. Прислушиваться к резким голосам, доносившимся с первого этажа, пытаясь угадать, перерастет ли сегодняшний разговор в очередной скандал. Судорожно прибавлять громкость музыки в наушниках, чтобы не слышать, как мама срывается на крик. Возможно, именно поэтому происходящее сейчас ощущалось не концом, а шансом. Если отец действительно решил не возвращаться… может быть, однажды они с мамой наконец научатся жить спокойно. Без бесконечных выяснений отношений, постоянного ожидания новой ссоры, без чувства, что собственный дом в любую минуту может превратиться в поле боя. Эта мысль была почти кощунственной, и все же Надин позволила себе удержать ее еще на несколько долгих секунд. Может, именно так будет лучше для них обеих? Закрыв за собой дверь комнаты, девушка скинула сумку к кровати и устало опустилась на край матраса. Несколько секунд она просто сидела, глядя в одну точку, а затем глубоко вдохнула, будто окончательно приняв для себя решение. Все обязательно наладится — по крайней мере, Надин сделает для этого все возможное. Подгоняемая этой хрупкой надеждой, Надин вскочила на ноги и направилась к шкафу, принимаясь стягивать с себя школьную форму. Сегодняшний вечер впервые за долгое время казался чем-то, что принадлежало только ей, а не отчаянным попыткам удержать привычную жизнь от окончательного распада. Самая обычная вечеринка, переживания о том, что надеть, как не сказать какую-нибудь глупость и не выглядеть белой вороной среди людей, которые, казалось, давно нашли свое место рядом друг с другом. Возможно, именно этого ей сейчас и не хватало — легкости, лишенной тревоги за завтрашний день. Девушка задумчиво перебирала вешалки одну за другой, скользя по вещам придирчивым взглядом. На полу постепенно росла небольшая гора одежды: темная юбка, массивный свитер, платье, которое она тут же закинула обратно, недовольно качнув головой. Ни один наряд не выглядел тем, в котором можно было бы впервые переступить порог чужого дома и не почувствовать себя лишней. Решительно оборвав поток размышлений, Надин потянулась к любимым облегающим джинсам. Они с Кассандрой совершенно случайно откопали их на распродаже в винтажном магазине год назад, куда зашли скорее из любопытства, чем с намерением что-то купить. Подруга тогда еще с победным видом заявила, что это была «лучшая находка за десять долларов», и, к удивлению самой Надин, оказалась права. С верхом же все оказалось куда сложнее. Девушка устало выдохнула, еще раз окинула взглядом содержимое гардероба, словно за последние несколько минут там могло появиться что-то новое, и в конце концов потянулась за первой попавшейся черной майкой. Она как раз просунула голову в ворот, как вдруг дверь за спиной с грохотом распахнулась. — Эй, ты почему… — знакомый голос оборвался так резко, будто сама мысль, с которой Руди влетел в комнату, мгновенно рассыпалась. Девушка испуганно вскинула голову. Их взгляды встретились — всего на миг, которого оказалось достаточно, чтобы оба робко замерли. — Ты… — первой выдохнула Надин, машинально натягивая майку к груди. — Ты совсем ненормальный?! — Черт, — парень поспешил отвернуться, вскинув ладони к глазам, словно это могло хоть как-то исправить ситуацию. — Прости. Я думал… — Что ты думал? — она нервно дернула ткань вниз, поправляя перекрутившийся край, сердце лихорадочно билось от сбившегося дыхания. — Что ты уже собралась. — И поэтому решил вломиться без стука? — Обычно я так и делаю, — фраза сорвалась с языка раньше, чем Руди успел ее обдумать. Между ними повисла короткая, почти звенящая тишина. — Вообще-то, твоя мама сказала, что ты наверху. Кстати, выглядела она очень… — парень запнулся, силясь подобрать правильное слово, — растерянной. — Она справится, — тихо заверила Надин скорее себя, чем для его. — Просто нужно немного времени. Руди по-прежнему стоял к девушке спиной, демонстративно разглядывая книжную полку так внимательно, будто именно сейчас решил изучить каждую выгравированную на корешках надпись. — А ты как? — Нормально, — Надин торопливо защелкнула пряжку ремня. В голосе все еще тлело недавнее раздражение, и она поспешила отмахнуться от досадливой темы. — Правда, все в порядке. Несколько секунд парень молчал, продолжая глядеть перед собой, а затем едва заметно качнул головой. — Врешь, — его голос был лишен упрека — сквозил спокойной уверенностью человека, что успел слишком хорошо изучить каждую ее интонацию. — Может быть. Но сейчас мне хочется сделать вид, что это не так, — попыталась усмехнуться Надин, приглаживая ладонями одежду, словно так могла скрыть остатки смущения. — Все, можешь повернуться. Руди осторожно прикрыл один глаз, боязливо разворачиваясь через плечо. Медленно опустив руки, он наконец шагнул внутрь, ловко переступая через выросшую гору отвергнутых нарядов. Несколько долгих секунд оба старательно избегали встречаться взглядами, но стоило ему заметить, как предательский румянец все еще не сходил с щек девушки, уголки губ сами собой поползли вверх. — Ну… — Руди неловко кашлянул, — зато теперь я окончательно убедился, что ты уже взрослый мышонок. Девушка даже не стала придумывать достойный ответ. Подхватив с пола первый попавшийся свитер, она с возмущенным возгласом запустила им прямо в него. — Вон отсюда! — голос захрипел от негодования. Руди едва успел поймать вещь обеими руками, прижал ее к груди и негромко рассмеялся, обессиленно опускаясь на край кровати. Эта реакция была до боли знакомой — когда Надин по-настоящему стеснялась, она почти никогда не находила нужных слов. Вместо этого начинала сердиться, ворчать или швырять в него всем, что попадалось под руку. Почему-то именно в такие моменты девушка нравилась ему особенно сильно — живая, настоящая, совершенно не умеющая скрывать собственные эмоции. — Ладно-ладно, — он примирительно поднял свободную ладонь, откидывая свитер возле себя. — Заслужил. Девушка демонстративно отвернулась к шкафу, делая вид, что с невероятной сосредоточенностью перебирает оставшуюся одежду. На самом деле взгляд уже несколько секунд цеплялся за одну и ту же опустевшую вешалку. Друг молча наблюдал за ней, откинувшись локтями на комканное одеяло. Комнату вновь накрыла непривычная тишина, не такая тяжелая, как та, что поселилась в доме за последнюю неделю, а новая — осторожная, неловкая, будто оба не сговариваясь пытались притвориться, что последних нескольких минут вовсе не существовало. Первой не выдержала Надин. Недомолвки она ненавидела едва ли не сильнее собственных неловкостей. И хотя кожа все еще предательски горела от смущения, повисшее молчание становилось почти невыносимым. — Ну? — раздраженно выдохнув, она с силой захлопнула дверцу и скрестила руки на груди, наконец повернувшись к парню. — Ты слишком рано пришел, я не успела собраться. Руди ответил девушке той улыбкой, что за долгие годы успела стать их негласным перемирием — стоило ей появиться, и злиться становилось значительно труднее. — Хотел задать один вопрос, — он сделал небольшую паузу, раздумывая. — Но сначала пообещай, что больше ничем в меня не кинешь. Надин подозрительно прищурилась, после чего молча прошла к рабочему месту и устало опустилась на кресло. Краем глаза она поймала собственное отражение в зеркале и тихо вздохнула — оттуда на нее глядела растерянная девушка с выбившимися во все стороны светлыми прядями. — Говори уже, — машинально потянувшись к расческе, она принялась разбирать спутанные волосы, отчаянно надеясь, что вместе с ними приведет в порядок и собственные мысли. — Я написал тебе еще минут двадцать назад, — Руди потянулся к карману и выудил телефон, выразительно помахав им в воздухе. — Один звонок, два сообщения и полное игнорирование моей персоны. — Я была занята. — Настолько, что успела устроить в комнате текстильный апокалипсис? — Очень смешно, — Надин фыркнула, бегло оглядывая беспорядок. — В отличие от тебя, мне не все равно, какое первое впечатление я произведу. Руди не ответил сразу, зеленые глаза невольно задержались на девушке. Та сидела вполоборота, медленно проводя расческой по волосам. Пряди послушно скользили сквозь зубцы, невесомо спадая на плечи, а Надин, сосредоточенная на этом простом, почти механическом движении, наконец казалась удивительно спокойной. Мерцание гирлянд ложилось на ее кожу золотистым отблеском, неожиданно делая привычный образ почти незнакомым. — Говоришь так, будто мне все равно, как я выгляжу, — Руди качнул головой, с усилием заставив себя наконец отвести взгляд. — А разве нет? — закончив с прической, Надин перекинула волосы через одно плечо. — Ты никогда не выглядишь так, будто переживаешь из-за подобных вещей. Заходишь в комнату и уже через пять минут знаешь половину людей, — девушка откинулась на спинку кресла, рассеянно постукивая пальцами по подлокотнику. — Вокруг тебя постоянно крутится куча… Слово «девушек» так и осталось несказанным, Надин поспешно прикусила язык. Ей до невозможности хотелось упрекнуть его, напомнить, что обычно после занятий они всегда возвращались домой вместе. Сегодня же дорога, которую друзья столько лет проходили бок о бок, оказалась непривычно пустой. Надин сама не понимала, почему мысль о Поппи так упрямо не выходила из головы, но стоило той оформиться чуть яснее, как девушка тут же оборвала себя. Руди неторопливо закинул обе руки за голову, устраиваясь на кровати поудобнее. Уголки его губ медленно поползли вверх. Судя по довольному выражению лица, эта внезапная заминка понравилась ему куда больше, чем следовало. — …девушек? — с плохо скрываемой усмешкой подсказал он. — Ты ведь это хотела сказать? Надин промолчала, торопливо отвела взгляд к окну, будто за темнеющим стеклом внезапно обнаружилось что-то невероятно интересное. — Ну? — парень склонил голову набок. — И что плохого в том, что вокруг меня, как ты выразилась, крутится куча девушек? — Ничего, — ответ прозвучал слишком быстро. — Просто… — Надин пожала плечами, лихорадочно подбирая слова, силясь не выказать замешательства. — Ты с легкостью меняешь симпатии быстрее, чем успеваешь запомнить их любимый цвет, а я уже перебрала половину шкафа, потому что боюсь выглядеть как-то не так. Разница кардинальная. Все эти годы подобные истории существовали где-то параллельно ее жизни — шумные дома, громкая музыка, новые знакомства, разговоры до утра. Девушка всегда оставалась по другую сторону, убеждая себя, что ей попросту это не интересно. Но стоило впервые согласиться, как оказалось, что за этим безразличием прятался самый обыкновенный страх — прийти и в очередной раз почувствовать себя чужой. Слишком тихой, незаметной, такой, мимо которой проходят, даже не запомнив лица. Мысль болезненно кольнула где-то под ребрами, но тут же рассыпалась от негромкого смешка, сорвавшегося с губ Руди. — Знаешь, — наконец произнес он, — мне кажется, ты не до конца понимаешь, какое первое впечатление производишь на людей. Надин непонимающе обернулась. Зеленые глаза встретились с ее собственными — спокойные, удивительно серьезные, совсем не похожие на те, что еще минуту назад откровенно подтрунивали над ней. — Не надо меня утешать, — она недоверчиво хмыкнула. — Ты знаешь меня с детства, это совсем другое. Парень медленно приподнялся на локтях и сел ровнее, поерзав на скомканных простынях. — Вот поэтому и говорю, — Руди неопределенно пожал плечами. — Не загоняйся так сильно, мышонок, я буду рядом. Если вдруг станет неловко, захочется уйти или понадобится передышка, просто маякни. Забота, прозвучавшая в голосе, заставила Надин едва заметно нахмуриться. Он всегда был с ней, без лишних вопросов забирал тяжелые коробки из редакции, неизменно становился между любой неприятностью — большой или совсем незначительной. За столько лет это успело превратиться в привычную часть ее жизни, такую же естественную, как вечерние сигналы фонариком или их бесконечные перепалки. Но сейчас что-то неуловимо изменилось — мысль о том, что весь вечер Руди будет рядом, неожиданно не принесла облегчения. Напротив, внутри шевельнулось странное чувство, безошибочно похожее на желание хоть раз справиться самой. Выйти из его тени, узнать, какой мир увидит Надин Росс, если рядом не окажется человека, что долгое время добровольно принимал на себя роль ее щита. — Именно поэтому ко мне обычно никто и не подходит. От собственного признания вдруг стало неловко, словно девушка произнесла вслух нечто, в чем прежде не решалась признаться даже самой себе. Надин поспешно отвела взгляд и на ощупь зашарила рукой по столу, пока пальцы наконец не наткнулись на приоткрытую пачку соломки. Она торопливо вытащила одну, лишь бы чем-то занять дрогнувшие руки. Друг не ответил сразу, продолжая внимательно разглядывать ее лицо, будто пытался понять не смысл сказанных слов, а то, что осталось между ними недоговоренным. Наконец он нахмурился: — Ты сейчас про кого-то конкретного? Девушка сунула лакомство в рот, с хрустом надкусив кончик. Солоноватый вкус мгновенно вернул ее в реальность, позволив хоть немного собраться с мыслями. — Нет, — Надин качнула головой, избегая пристального взгляда. — Просто… в целом говорю. Руди оттолкнулся ладонями от кровати и поднялся на ноги. Машинально разгладив толстовку, он неуверенно переступил с одной ноги на другую. До этого момента ему почему-то даже не приходило в голову, что девушка может ждать, когда с ней захочет познакомиться кто-то другой. Раздражающая мысль вспыхнула внезапно и почти сразу обрела вполне конкретное имя. — Если ты сейчас про Декса, то я уже говорил — держись от него подальше. — Господи, да перестань, мы даже не общаемся, — Надин поспешила закатить глаза. — Ты иногда ведешь себя хуже моего отца. — Тогда к чему была эта фраза? Девушка ненадолго замолчала, сама не вполне понимая, как объяснить то, что чувствовала. Это казалось почти смешным. Еще недавно она без раздумий вывалила бы на Руди любую, даже самую нелепую мысль — за семнадцать лет между ними не осталось тем, которые было бы страшно обсуждать. Он всегда был тем самым человеком, рядом с которым не приходилось притворяться, тщательно подбирать слова или прятать настоящие эмоции. С ним можно было просто быть собой — и этого всегда хватало, но сейчас все почему-то ощущалось по-новому. Под внимательным взором друга самые простые объяснения вдруг рассыпались, так и не успев сложиться во вменяемые предложения. Фразы, что еще секунду назад казались очевидными, застревали где-то в горле, оставляя после себя лишь неловкое молчание. Почувствовав себя глупо, Надин выпрямилась, крепче сжимая соломку в пальцах. Руди был слишком родным, чтобы ей вдруг стало трудно говорить с ним честно. — Наверное… просто хочется хоть раз прийти куда-нибудь и не чувствовать себя девчонкой, которую все знают лишь потому, что она ходит тенью рядом с самым популярным парнем в школе, — она невесело улыбнулась. — Хочется понять, какой меня увидят… если увидят вообще. Руди замер, на одно короткое мгновение ему даже показалось, что он ослышался. Озвученное откровение никак не укладывались в привычную картину мира. Парень просто не понимал, как Надин, рядом с которой ему никогда не бывало скучно, которая могла за полчаса увлеченно рассказать историю целого города, до хрипоты спорить о статьях, смеяться так заразительно, что невозможно было не улыбнуться в ответ, могла всерьез считать себя чьим-то безликим очертанием. Мысль неприятно кольнула где-то под ребрами: если она действительно столько времени смотрела на себя именно так, значит, Руди умудрился не заметить чего-то по-настоящему важного. Осознание оказалось почти унизительным — он знал наизусть ее привычки, угадывал настроение по одному взгляду и был уверен, что понимает Надин лучше кого бы то ни было, но оказалось, что ее неуверенность просто пряталась на виду, растворяясь в том, что парень по привычке принимал за обычную скромность. И именно тогда в голове вспыхнула идея — настолько безумная, что уже в следующую секунду он внутренне обозвал себя идиотом. Парень уже сейчас был уверен, что однажды будет вспоминать этот вечер с искренним желанием вернуть время назад и как следует врезать самому себе. Но задумка уже пустила корни, оставалось только сделать первый шаг. — Тогда давай научу тебя. На одно тягучее мгновение в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим хрустом соломки. — Чему? — Надин непонимающе моргнула. Парень поторопился придать себе настолько убедительное выражение, будто ничуть не сомневался в собственном решении. Хотя сердце уже подсказывало обратное, с каким-то почти обреченным бессилием предупреждая: обратной дороги уже не будет. — Ну, — он неопределенно шагнул вперед, — вести себя непринужденно среди людей и… — выдержал короткую паузу, — парней. Надин медленно опустила ногу на пол, машинально зарываясь пальцами в мягкий ворс ковра. Несколько долгих секунд девушка молчала, задумчиво разглядывая узор, будто пыталась отыскать там правильный ответ. На чертах ее лица застыло странное, почти нечитаемое выражение — смесь недоверия, растерянности и какой-то осторожной надежды. Парень терпеливо ждал, сам не понимая, чего именно. Наверное, что сейчас она фыркнет, повторно закатит глаза, называя идею идиотской, и неизменно отмахнется. Честно говоря, именно на это он и рассчитывал — тогда можно было бы с облегчением выдохнуть, сделать вид, что ничего подобного он вообще не предлагал, и забыть о собственной глупой затее. Но вместо этого Надин вдруг подняла на него взгляд, совсем недолго рассматривая напряженные плечи, и неожиданно уверенно кивнула. — Хорошо, давай. Улыбка Руди вдруг застыла, проступая тонкой трещиной на лице. План оказался удивительно коротким, он без труда дошел до фразы: «Я научу тебя», — а дальше в голове зияла оглушительная пустота. Парень мысленно перебрал десятки случайных фраз, отчаянно пытаясь ухватиться хотя бы за одну. Он ведь никогда не задумывался, почему люди сами тянулись к нему. Не изучал книг по психологии, не заучивал правильные слова, репетируя участливые взгляды перед зеркалом. Все происходило само собой — настолько естественно, что Руди и представить не мог, как объяснить это другому человеку. А теперь Надин смотрела на него с таким искренним ожиданием, словно друг действительно знал какой-то секрет, способный за несколько минут перевернуть ее жизнь. Девушка выпрямилась на кресле, привычным движением откидывая волосы назад, и вопросительно приподняла бровь. — И… — уголки ее губ едва заметно дрогнули, — с чего начнем? Вопрос застал его врасплох, Руди машинально открыл рот, собираясь ответить сразу, но слова так и не сорвались с языка, рассыпавшись на полпути. Вместо этого парень неопределенно повел плечами, будто пытался размять затекшие мышцы, выигрывая себе еще несколько секунд на спасение. — Для начала, — медленно начал он, торопливо продумывая стратегию на ходу, — тебе придется перестать думать, что все вокруг только и делают, что оценивают. Парни вообще гораздо реже обращают внимание на недостатки, чем может казаться, не запоминают одежду или идеально подобранные шутки. Они помнят ощущение, которое остается рядом с девушкой. И если ты все время думаешь о том, как выглядишь со стороны, это ощущение тоже становится… напряженным. Надин молча слушала, задумчиво перекатывая между губами длинную соломку. Та негромко хрустела, нарушая редкие паузы между его предложениями. Девушка не перебивала, лишь внимательно смотрела на друга, словно действительно пыталась разобраться в каждой произнесенной мысли. Почувствовав, что смысл наконец начал складываться, Руди продолжил уже увереннее: — И еще… ты не тот человек, которому нужно пытаться понравиться кому-то специально, — он усмехнулся. — Не стоит думать о том, какой тебя увидят окружающие. Им уже есть на что смотреть. Парень продолжал неторопливо мерить комнату шагами, сосредоточенно глядя куда-то перед собой, словно произносил размышления вслух быстрее, чем успевал их тщательно обдумать, и только на последней фразе осекся, резко обернувшись. Надин сидела, замерев на кресле. Упаковка лакомства так и застыла между ее плотно сцепленными пальцами, а голубые глаза подозрительно прищурились. — Подожди, — осторожно переспросила она, — ты сейчас сказал, что считаешь меня красивой? В комнате вдруг повисло безмолвие, наполненное одни неопределенным вздохом. Надин продолжала пристально смотреть на друга, будто пыталась понять, серьезен ли он сейчас, а затем уголки ее губ взметнулись вверх. Звук сорвался с них почти непроизвольно, постепенно превращаясь в полноценный, растерянный смех. Недоверчивый — будто сама мысль о том, что Руди мог действительно назвать ее привлекательной, казалась настолько неестественной, что разум поспешил превратить ее в очередную уловку. Смешок неожиданно ударил по нему, звонкой дробью отозвался где-то в барабанных перепонках, прокатившись предательской вибрацией вдоль позвоночника, заставил на мгновение забыть, как дышать. Руди мгновенно пожалел о собственной неосторожности, но поспешил придать себе непринужденный вид. — Ну да, — парень нахмурился, словно ответ казался ему совершенно очевидным. — Конечно считаю красивой, я же не слепой. — Прекрати, — Надин фыркнула, качнув головой. — Не пытайся меня приободрить, со стороны наставника делать комплименты крайне непрофессионально. — Я и не пытался, — он наконец остановился напротив, устало потерев переносицу. — Да и не в комплиментах дело, — почувствовав, что разговор принимает слишком опасный оборот, Руди негромко прокашлялся и, не дав паузе затянуться, заговорил снова. — Девушки почему-то считают, что симпатия начинается с красивых слов, но на самом деле нет. — Вообще-то, я не настолько неопытна, щеночек. Я журналист, понимать людей умею. — Понимать — да, — парень сделал еще один короткий шаг вперед. — А вот замечать разницу между тем, что они говорят, и тем, что чувствуют… не всегда. — И в чем же, по-твоему, разница? Руди на мгновение замолчал. Уже приоткрыл губы, чтобы ответить привычной колкостью, но любые фразы вдруг показались до смешного бесполезными. Все, что парень пытался объяснить последние несколько минут, упиралось в одно простое ощущение, для которого почему-то не находилось ни одного точного определения. — В том, что некоторые вещи невозможно очертить словами. — Тогда как? — Надин раздраженно выдохнула. — Не толкай цитаты из дешевого романа. Между ее зубами торчал тонкий кончик соломки, которым девушка машинально покачивала, даже не замечая того. Руди невольно перевел на ту взгляд, затем глаза снова поднялись к лицу напротив, задержавшись чуть дольше, чем следовало. Мысль, вспыхнувшая несколькими секундами раньше, по-прежнему казалась отвратительной. Настолько безрассудной, что здравый смысл отчаянно пытался убедить его отказаться от идеи, пока еще не поздно. Достаточно было неуклюже усмехнуться, назвать свою «лекцию» неудачным экспромтом и свести все к очередному дружескому подколу — и этот вечер стал бы очередной страницей их привычной рутины. Но чем дольше парень смотрел на непонимающее прищуренные глаза Надин, тем отчетливее осознавал: разговором он все равно ничего ей не объяснит, просто не сможет. Он медленно выдохнул, словно вместе с воздухом окончательно соглашался на собственную глупость, и сделал последний широкий шаг. Расстояние сократилось почти незаметно, однако этого оказалось достаточно, чтобы привычное ощущение легкости вдруг исчезло. Атмосфера вдруг стала неуловимо личной, а сама комната — иррационально маленькой, не способной уместить в себе внезапно повисшее напряжение. Надин удивленно вскинула подбородок. Пальцы машинально замерли на пачке лакомства, а в зрачках отразилось искреннее недоумение. По серьезныму взгляду Руди она уже чувствовала: сейчас произойдет что-то совершенно не похожее на их обычные перепалки. — Что ты… — Иногда, — парень оборвал ее почти шепотом, — некоторые вещи проще показать. Прежде чем девушка успела переспросить, он резко склонился вниз, опершись ладонями о подлокотники по обе стороны от Надин. Последняя иллюзия безопасной близости с грохотом дала трещину, когда лицо Руди замерло в нескольких сантиметрах от нее. Вопрос, норовивший вырваться из взволнованно сжатого горла, так и остался невысказанным, когда парень двинулся дальше, обхватывая губами кончик соломки, безвольно торчащий из ее рта. Еще мгновение назад эта затея казалась Руди почти безобидной. Теперь же, встретившись с испуганными голубыми радужками, он окончательно осознал, насколько опасную черту переступил для себя сам. Мир вокруг неумолимо сузился до нескольких неровных вдохов, до напряженной тишины, в которой каждый из них впервые настолько остро почувствовал присутствие другого. Время словно замедлилось, но Надин не шелохнулась, продолжая распахнутыми от шока глазами рассматривать, как зубы друга смыкаются на хрустящем кончике непозволительно близко к ее губам. На одну короткую секунду вселенная перестала существовать. Перед ним была только она — слишком близко, чтобы притворяться, будто сердце продолжает биться спокойно. Мысль, которую Руди столько лет старательно заталкивал куда-то в самый отдаленный угол сознания, наконец перестала быть абстрактной, обрела пугающую ясность. Ему мучительно хотелось сократить это последнее, почти символическое расстояние, бессовестно украсть первый поцелуй Надин. Не потому, что этого требовал момент — где-то глубоко внутри парень слишком давно мечтал узнать, что произойдет, если однажды перестать цепляться за спасительное определение собственных чувств. Тихий хруст неожиданно прозвучал оглушительно четко. Солоноватый вкус соломки на языке, а затем — короткое, почти предупреждающее касание кожа к коже, и Руди мгновенно вернулся в реальность, будто одним резким движением сорвал пелену с предавших сдержанность мыслей. Тревога тугой пружиной скрутилась где-то под ребрами, болезненно сжимая грудную клетку. Парень порывисто отступил, выпрямляясь, словно инстинкт наконец оказался сильнее порыва. Осознание обрушилось на него с такой силой, что Руди захотелось незамедлительно проклясть самого себя. Он добровольно вышел на тонкое лезвие, по которому столько лет боялся сделать хотя бы одно лишнее движение. Еще один необдуманный шаг — и падение стало бы неизбежным. Там, по другую сторону этой невидимой черты, уже не существовало их привычной дружбы, бесконечных разговоров, совместных выходных и той уверенности, что завтра все останется таким же, как и было вчера. Руди с болезненным остервенением напоминал себе, что границы существуют не для того, чтобы проверять их на прочность, но непомерно нарастающее желание коснуться губ девушки упрямо не желало слушать доводы разума. Он машинально одернул толстовку, словно надеялся спрятать за тканью предательски часто вздымавшуюся грудь. Несколько неровных вдохов спустя парень все еще не решался поднять на Надин глаза. Девушка сидела неподвижно, крепко обхватив руками согнутое колено. Соломка по-прежнему была зажата между губ, но стоило ей приоткрыть рот, как та с тихим стуком упала на ковер. — Что… — голос Надин дрогнул, но тут же стал заметно жестче. Она нахмурилась, не сводя с него взгляда. — Что, нахрен, это сейчас было? Последние слова прозвучали громче, чем она собиралась. В тоне смешались растерянность, злость и желание немедленно получить хоть какое-нибудь объяснение. — Извини, — Руди шумно выдохнул и запустил ладонь в волосы, взъерошив кудри на затылке. — Кажется, практическое занятие немного вышло из-под контроля, — он попытался неловко усмехнуться, явно надеясь вернуть разговору привычную простоту. — Я рассказывал про ощущение, которое возникает между людьми… вот, примерно это и пытался объяснить. Девушка резко вскочила со своего места, так стремительно, что пачка соломки выскользнула из ее рук и с глухим стуком свалилась на пол. Лакомство незамедлительно рассыпалось по махровой поверхности, но она не обратила на это внимания. — Ты… — Надин с силой толкнула друга в грудь, заставляя отступить еще на шаг, — вообще с ума сошел? — тон предательски сорвался на вскрик. — Ты не имеешь права так делать! Она тяжело дышала, не сводя взгляда с растерянного лица напротив. Внутри все кипело от ярости — такой острой, что мысли путались одна за другой, цепляясь за отчаянное раздражение на саму себя. Девушка крепче стиснула пальцы, чувствуя, как ногти мучительно впиваются в кожу. Хотелось ухватиться за эту боль, за что-нибудь объяснимое и предельно понятное, лишь бы заглушить хаос, поднявшийся внутри жгучей волной. Руди молчал, любое оправдание сейчас прозвучало бы одинаково жалко. — Знаю… — голос прозвучал непривычно тихо. — Это моя вина, правда. Не бери в голову. Парень устало провел ладонью по лицу, будто надеялся одним этим жестом стереть последние несколько минут, вычеркнуть их из памяти, вернуть ситуацию в точку отсчета, где все еще можно было исправить. Но напряжение не отступало, с завидным упрямством продолжало нависать между ними, не позволяя сделать ни вдоха, ни шага назад. Зеленые глаза спасительно уцепились за циферблат часов на запястье, словно тот вдруг стал единственным предлогом разорвать эту удушающую тишину. — Мне… тоже пора собираться, — он вдруг развернулся и торопливо направился к двери, избегая гневного взгляда Надин. Пальцы уже легли на холодную металлическую ручку, но Руди так и не решился нажать на нее сразу. Замер, низко опустив голову, будто за эти несколько секунд пытался собрать по осколкам собственные чувства. В груди неприятно ныло, больше всего на свете сейчас хотелось уйти, остаться наедине с роем беспокойных мыслей, — и одновременно невозможно было сделать этот шаг, не взглянув на девушку еще раз. Руди медленно выдохнул, прикрыл глаза всего на мгновение и все-таки заставил себя обернуться. Надин стояла посреди комнаты, все такая же напряженная, с дрожащими от злобы плечами. — Слушай, мышонок, — почти шепотом произнес он, — извини. Я действительно хотел помочь… но заигрался. Не хочу, чтобы из-за этой глупости между нами что-то изменилось, — последние слова дались ему тяжелее остальных. Руди коротко кивнул самому себе, окончательно принимая решение оставить этот разговор до лучших времен. — Я зайду через час, и поедем к Миллеру, ладно? Так и не рискнув узнать, что она скажет в ответ, парень прикрыл за собой дверь, оставив Надин наедине со звенящей тишиной. Комната осталась прежней: все тот же приглушенный свет гирлянд, длинные тени, лениво растянувшиеся по полу. Изменилось лишь ощущение, будто стены стали хранить то, чему еще несколько минут назад не существовало названия. Пропитались чувствами, которые уже нельзя было забрать обратно, и молчанием, оказавшимся куда красноречивее любых объяснений. За стеной глухо отозвались половицы под удаляющимися шагами Руди, затем звонко хлопнула входная дверь, и только тогда девушка поняла, что все это время почти не дышала. Колени все еще предательски подрагивали, будто тело только сейчас позволяло себе осознать произошедшее. Надин несколько секунд неподвижно смотрела в одну точку, прежде чем заставила себя сдвинуться с места. На негнущихся ногах она подошла к кровати и почти на ощупь потянулась к сумке. Пальцы беспорядочно скользили среди тетрадей и смятых чеков из продуктового магазина, пока наконец не нащупали прохладный корпус телефона. Экран вспыхнул под нетерпеливым прикосновением, а привычка сделала все остальное — пальцы сами нашли чат с Руди. Перед глазами мелькнули уведомления, отправленные им еще час назад. Brooksy, 18:43 не забудь поесть перед тусовкой Brooksy, 18:51 и не переживай из-за одежды, все равно будешь самой милой занудой там 😅 Запястья предательски дрогнули. Надин медленно опустилась на пол, продолжая смотреть на экран так, словно несколько коротких сообщений могли вернуть все на свои места. В груди тревожно сжималось от мысли, что теперь между ними что-то безвозвратно изменится. Что после сегодняшнего вечера она уже не сможет смотреть на Руди так же легко и беззаботно, как прежде. Что рядом с ним неизбежно поселится неловкость, которой прежде не существовало. Но еще страшнее оказалось другое — где-то глубоко внутри, под отчаянным желанием забыть случившееся, пряталось крошечное, почти неуловимое чувство, в существовании которого девушка боялась признаться даже самой себе. Ведь куда проще оказалось смириться с мыслью, что она может потерять лучшего друга, чем признать, что какая-то часть нее отчаянно возвращалась к тому мгновению, что поставил их связь под угрозу.