Дотла.

Колеса мерно отбивали неровные стыки трассы, заставляя старенький джип покачиваться в такт. За окном одна за другой мелькали темные сосны, редкие фонари и бесконечные ограничители скорости, растворявшиеся в вечернем сумраке. Внутри пахло сладостями, между ног болтался почти пустой пакет с разноцветными мармеладками, купленный всего пару часов назад в парке развлечений. Восьмилетнюю Надин часто укачивало в дороге, и обычно уже через полчаса пути к горлу неизменно подкатывала желчь. Но сейчас мутило совсем по другой причине. Девочка сильнее вжалась в спинку сиденья, чувствуя, как с каждым новым словом родителей удушающий ком становился все больше. — …ты можешь хотя бы дождаться, пока мы вернемся домой? — женский голос прозвучал устало, почти умоляюще. Отец крепче сжал руль, не сводя взгляда с разделителя трассы. Желваки на его скулах заходили так резко, что это было заметно даже с заднего сиденья. — А есть смысл? — в тоне прозвучала непривычная грубость, заставившая Надин машинально сжать в ладонях пакет с лакомством. — Сбавь обороты, Марк! Дети же… — А что дети? — порывисто перебил он. — Думаешь, они и без того ничего не замечают? Силясь не обращать внимания на разгорающуюся ссору, Руди с самым серьезным видом зашуршал рукой в полиэтилене, терпеливо перебирая разноцветных зайчиков. Красные исчезали первыми — клубничное желе было его безоговорочным фаворитом. Шериф вновь не смог вырваться с работы на выходные, и соседи без раздумий прихватили мальчишку с собой. Надин поморщилась и безвольно отбросила пакет ему на колени. Аппетит исчез так же внезапно, как и хорошее настроение после катания на карусели. Девочка украдкой покосилась на искривленный гримасой профиль отца, затем придвинулась ближе к другу и спросила так тихо, что слова почти утонули в гуле колес: — Твои тоже так ругались? Перед тем, как мама ушла. Руди ответил не сразу. Он опустил взгляд на собственные кеды, что лениво покачивались на очередной кочке, и несколько секунд молча ковырял носком резиновый коврик. — Нет, — наконец шепотом произнес мальчик, — они почти не говорили. — Совсем? — Надин удивленно вскинула брови. — Она просто собрала вещи и… — он неопределенно повел плечами, — молча уехала. Последняя фраза прозвучала так буднично, будто друг повторял ее уже не в первый раз, снова и снова убеждая себя, что однажды к этому действительно можно привыкнуть. Девочка отвернулась к окну, невидящим взглядом скользя по собственному отражению в темном стекле. Очертания дальних районов Сентфора продолжали стремительно проноситься перед глазами, но она уже ничего не видела — в голове упрямо крутились слова Руди. Ей всегда казалось, что самое страшное — это когда родители кричат друг на друга. Но сейчас впервые пришла мысль, что куда ужаснее однажды проснуться и обнаружить пустое место за семейным столом. — …нет, это ты не начинай! — обрывок ссоры вновь порезал слух, голос Марка звенел от напряжения. — Сколько еще мы будем делать вид, что ничего не происходит? Надин крепко зажмурилась, не желая больше слышать ни одного слова. Еще несколько часов назад самым большим поводом для переживаний было решить, на каком аттракционе прокатиться еще раз. Девочка изо всех сил сжала ладони в кулаки и попыталась вернуться обратно в парк развлечений, хотя бы мысленно. Представила, с какой радостью прижимает к груди пластикового пони, которого отец безропотно купил ей в сувенирной лавке, как ветер треплет волосы на американских горках, а мама заливисто смеется, фотографируя их с Руди у колеса обозрения в самой нелепой позе. Но шум каруселей вновь растворился в родительском споре. Надин почувствовала, как кто-то осторожно коснулся ее руки, и осторожно приоткрыла веки. Мальчик сидел, упрямо глядя перед собой. Не произнеся ни слова, он крепче сжал ее пальцы, будто инстинктивно пытаясь забрать себе хотя бы часть охватившего грудь страха. — Хватит давить на меня! — Джулия судорожно выдохнула. — Следи лучше за дорогой. — Не указывай мне, что… Конец упрека утонул в пронзительном скрежете тормозов, время словно растянулось. Ремень безопасности болезненно впился Надин в плечо, когда машину с силой дернуло в сторону. Где-то рядом испуганно вскрикнула мать, упаковка сладостей сорвалась с коленей Руди, и цветной мармелад рассыпался по сиденью, подпрыгивая в такт бешено трясущемуся салону. — Господи! — мужчина обеими руками вцепился в руль, отчаянно пытаясь удержать автомобиль на дороге. Их снова резко качнуло, а в следующий миг взгляд Надин сам собой метнулся вперед, туда, где свет фар вдруг выхватил из темноты что-то совершенно невозможное. Прямо посреди трассы неподвижно возвышалась высокая фигура — слишком несуразная и долговязая, чтобы быть реальной. Фонари не могли зацепиться за очертания, бессильно скользя по густой черноте, в которой не различалось ни лица, ни одежды, ни привычных человеческих очертаний. Казалось, сама ночь сгустилась в одном месте, обрела силуэт и теперь безмолвно преграждала им путь. У девочки перехватило дыхание, рот приоткрылся в немом крике. Надин не могла объяснить почему, но была уверена: это нечто смотрело прямо на нее — цепко и пронзительно. По телу мгновенно разлился липкий, первобытный ужас, будто кто-то невидимый коснулся позвоночника ледяными пальцами. Отец инстинктивно рванул управление в сторону, силясь выровнять траекторию. На долю секунды окружение потеряло привычный образ, словно их выдернули из реальности, а затем оглушительный треск разорвал тишину. По лобовому стеклу стремительно расползлась паутина трещин, исказив силуэт впереди до десятков неровных, дрожащих отражений. Они наслаивались друг на друга и ломались, превращая устрашающую фигуру во что-то еще более жуткое и необъяснимое, пока ослепительно-белая вспышка не поглотила мир вокруг целиком. А затем не осталось ничего — лишь бесконечная темнота, в коей невозможно было различить ни сбитое дыхание, ни собственное тело. Где-то далеко, словно сквозь толщу воды, размеренно пищали приборы, сигнализировавшие о выпуске подушек безопасности. Звук то приближался, то вновь растворялся, пока совсем рядом не раздался тихий шепот: — Не бойся меня, маленькая, — голос был почти ласковым, но от него по коже мгновенно побежала дрожь. Казалось, слова рождались в нечеловеческом горле, с мучительным скрежетом протискивались сквозь проржавевший металл, царапая слух и оседая где-то глубоко внутри. Надин из последних сил попыталась открыть глаза: лишь бы увидеть родителей живыми, снова почувствовать теплые пальцы Руди, переплетенные с ее собственными. Но веки будто налились свинцом, а странное шипение становилось все громче. Бесконечно долгими мгновениями оно звучало прямо внутри черепной коробки, словно кто-то шептал на языке, который разум не был способен понять. Наконец, все неожиданно стихло. Бескрайняя пустота окутала Надин так бережно, что на мгновение показалась почти уютной, пока не стало ясно — из нее было невозможно выбраться.

***

Девушка резко распахнула глаза, жадно хватая ртом воздух. Несколько долгих секунд она неподвижно смотрела в потолок собственной комнаты, не сразу понимая, где находится. Сердце колотилось так сильно, что каждый удар болезненно отдавался в висках, а кардиган неприятно лип к спине, насквозь пропитанный холодным потом. Надин судорожно провела ладонью по щеке, до сих пор ощущая ледяное прикосновение кошмара под кожей. Сквозь неплотно задернутые шторы внутрь пробивался блеклый свет, где-то на улице все еще переговаривались птицы, а с первого этажа доносился едва различимый скрип половиц. Никакой разбитой машины, никакой жуткой фигуры посреди трассы. Девушка заставила себя сесть, обхватив дрожащими ладонями край матраса. Дыхание все никак не выравнивалось, воздух входил в легкие короткими, рваными вздохами. Надин прекрасно помнила тот день — родители тогда действительно впервые поссорились при ней так открыто, не пытаясь спрятать раздражение за натянутыми улыбками. Но аварии не было, никогда. Они благополучно добрались домой еще до заката — Руди вернулся к себе, отец, как обычно, загнал машину в гараж, а мама до самого вечера ходила по дому с обиженно поджатыми губами. И уже через несколько недель тот неприятный разговор затерялся среди сотен других бытовых ссор, о которых предпочитали больше не вспоминать. — Совсем крыша поехала… — хрипло пробормотала Надин себе под нос. Девушка поднялась на негнущихся ногах и, подойдя к окну, торопливо приоткрыла створку. В комнату тут же ворвался прохладный утренний воздух, позволив наконец глубоко вдохнуть. Горло все еще болезненно сжималось от так и не сорвавшегося с губ крика, а сердце, казалось, никак не могло осознать, что сон оборвался. Видимо, вчерашняя вылазка в Старлайт оказалась куда тяжелее, чем ей хотелось признать. Заброшенный кинотеатр, гнетущая ночная тишина, странное ощущение чужого присутствия, не отпускавшее ее до самого дома, — воображение просто сделало то, что умеет лучше всего. Оно вытащило из памяти один из самых неприятных вечеров детства, смешало его со свежими впечатлениями и превратило в кошмар, да настолько убедительный, что даже после пробуждения тело продолжало верить в его реальность. За стеклом, по ту сторону узкого переулка, темнело окно в комнату Руди, плотно скрытое жалюзями. Девушка задержала на нем взгляд чуть дольше, чем следовало, сама не понимая почему. Наверное, после такой ночи ей просто хотелось убедиться, что где-то совсем рядом существует привычный, нормальный мир. Мир, в котором лучший друг наверняка собирается опять спать до обеда, а все увиденное — лишь нелепая игра уставшего сознания. С этой мыслью Надин подхватила со стула чистую одежду и, зябко обхватив себя за плечи, направилась в ванную. Пальцы все еще мелко дрожали, а по коже то и дело пробегал озноб. Горячая вода почти сразу окутала тело густым паром. Девушка прикрыла глаза, подставляя лицо под струи, отчаянно надеясь, что вместе с ними исчезнут и остатки кошмара. Но легче почему-то не становилось — стоило закрутить кран, как холод вновь пробрался под кости, неприятно оседая где-то между лопатками. Она вытерлась полотенцем, сметая остатки влаги, натянула легкое платье и долго возилась с высокими вязаными гетрами, натягивая их почти до самых колен. Несмотря на теплое утро, дрожь все никак не отпускала, и Надин с усилием помассировала шею, пытаясь хоть немного согреться. Уже вернувшись в комнату, девушка невольно шмыгнула носом. Голова налилась тяжестью, веки казались непривычно грузными, а мышцы ломило так, словно за всю ночь ей вовсе не удалось сомкнуть глаз. Она устало потерла переносицу — только заболеть сейчас не хватало. Взгляд машинально скользнул к раскрытому рюкзаку, из которого выглядывали тетради и недописанная домашняя работа. До понедельника оставалось совсем немного, стоило наконец перестать отвлекаться и сесть за учебу. Надин даже подтянула к себе книгу, безучастно просмотрела несколько разделов, но уже через минуту поймала себя на том, что в который раз перечитывает одну и ту же строчку, совершенно не понимая ее смысла. Мысли снова и снова возвращались к Старлайту. Раздраженно захлопнув учебник, Надин потянулась к ноутбуку, подсознательно ругая саму себя за безалаберное отношение к физике. Если вчерашний визит в заброшенный кинотеатр и не принес ответов, то, возможно, их все еще можно было найти в старых публикациях, давно затерявшихся где-нибудь в архивах местных газет — если, конечно, хорошо поискать. Она открыла браузер и, почти не задумываясь, набрала детальный запрос в поисковик. Первые результаты новой информации не дали. Девушка пролистывала страницу за страницей, цепляясь взглядом за уже знакомые заголовки: короткая заметка о закрытии, сухое заявление администрации, пара старых форумных обсуждений, где горожане больше спорили о воспоминаниях детства, чем о причинах сноса — ничего, кроме повторяющихся формулировок и пустых ссылок, что вели друг на друга по кругу. Надин упрямо перелистала дальше. На пятой странице поисковика, среди давно не обновлявшихся местных архивов и криво отсканированных выпусков старых газет, наконец мелькнула строка, заставившая ее замереть. «Бывший охранник Старлайта утверждает, что закрытый кинотеатр «не пустует», — дата девятилетней давности. Девушка невольно подалась ближе к экрану. Сонливость, еще минуту назад тянувшая веки вниз, исчезла без следа. Азарт привычно разогнал кровь по венам, пальцы сами потянулись к тачпаду, и уже в следующее мгновение она жадно вчитывалась в пожелтевшие строки. «Почему сотрудник до сих пор боится возвращаться к прошлому месту работы? Вчера исполнился год с момента официального закрытия «Старлайта». Причины, по которым когда-то популярное место отдыха оказалось заброшено, городские власти по-прежнему называют исключительно экономическими. Однако не все бывшие сотрудники готовы согласиться с этой версией. Одним из них стал охранник Эндрю Хоук, проработавший в кинотеатре почти пятнадцать лет. Мужчина несколько раз обращался в полицию с просьбой повторно обследовать территорию. По его словам, речь идет вовсе не о состоянии старых построек. — Оно все еще там, я уверен, — спокойно произнес мужчина во время беседы с нашим корреспондентом. — И если бы люди хоть раз увидели то, что видел я, никто бы не стал лазить туда ради развлечения. На вопрос, что именно он имеет в виду, мистер Хоук ответил не сразу. — Я не знаю, кто это, да и знать не хочу. Но оно любит, когда его замечают. Сначала кажется, будто кто-то просто наблюдает за тобой, проводит до двери. Потом начинаешь слышать шаги по ночам, иногда — голос. Во время разговора мужчина несколько раз просил выключить диктофон и настойчиво интересовался, действительно ли дверь редакции заперта. Сегодня бывший охранник проживает в трейлерном парке на западной окраине города вместе с сыном. По словам соседей, он редко выходит из дома, практически ни с кем не общается, а его идеи давно стали предметом пересудов среди местных жителей. Большинство склонно объяснять подобное поведение последствиями развода и многолетнего злоупотребления алкоголем. Сам же мистер Хоук категорически отвергает подобные предположения. — Вы можете считать меня сумасшедшим, — заявляет он. — Так проще, что ж. Но однажды кто-нибудь тоже столкнется с этим, и тогда вспомните мои слова. Полиция отказалась комментировать заявление бывшего сотрудника, напомнив, что территория кинотеатра официально закрыта для посещения, а любые слухи о «сверхъестественном» не имеют под собой никаких подтверждений. Тем не менее, администрация города вновь призвала жителей не проникать за ограждение «Старлайта», объяснив это исключительно аварийным состоянием построек. Редакция напоминает: заброшенные объекты представляют реальную опасность для жизни. Если вы стали свидетелем противоправного проникновения на территорию кинотеатра, сообщите об этом в полицейский участок.» Надин дочитала последнюю строчку и еще долго не двигалась, продолжая неотрывно смотреть в экран. Где-то в глубине души она ожидала увидеть очередной набор бессвязных фраз, которыми обычно пестрели подобные статьи, но интервью оказалось пугающе… последовательным. Девушка медленно откинулась на спинку стула и машинально подогнула под себя ногу. Если бы она прочитала этот материал еще позавчера, наверняка закрыла бы вкладку спустя минуту, мысленно записав мистера Хоука в перечень городских сумасшедших. Теперь же казалось, что очередной кусочек пазла наконец лег на свое место, хотя сама картина от этого становилась лишь тревожнее. В памяти слишком отчетливо всплыла вчерашняя прогулка по проекционной будке, та странная надпись, оставленная на внутренней стороне металлической дверцы, и сегодняшний сон, настолько реальный, что… Надин резко одернула себя — нет. Она не собиралась искать мистику там, где всему наверняка существовало более простое объяснение. Люди слишком часто находили закономерности в случайных совпадениях, а чужие страхи со временем нередко превращались в убеждения. Возможно, именно это произошло с Эндрю Хоуком. Вероятно, она и сама сейчас ступала по тому же пути. За последние года о Старлайте почти никто больше не писал. История заброшенного кинотеатра растворилась в городских сплетнях, уступив место новым происшествиям и пестрым заголовкам. И если за всеми этими слухами действительно скрывалось нечто большее, чем выдумки бывшего охранника, кто-то наконец должен был отделить правду от домыслов. Надин сохранила вкладку, уже понимая, что не сможет просто забыть о прочитанном, намереваясь вернуться к строкам вновь, на более холодный ум. Где-то среди обрывков журналистских заметок и странных рассказов Хоука лежала цельная история — нужно было лишь собрать все ее осколки воедино, и превратить это в стоящий материал. Девушка захлопнула ноутбук и задумчиво закусила губу. В городскую администрацию идти не имело никакого смысла. Если неделю назад чиновники ограничились дежурными комментариями про «аварийное состояние объекта», то вряд ли сегодня кто-то внезапно решит рассказать ей больше. У шерифа же определенно стоило спросить, но явно не в кабинете полицейского участка. Разговоры редко получались искренними, когда напротив лежал блокнот для протоколов. В конце концов, далеко ходить не придется — достаточно дождаться момента, когда соседи вновь соберутся на очередной совместный ужин. Но к Николасу Бруксу хотелось прийти не с пустыми догадками, а вооружиться хоть несколькими фактами, на которые можно было бы опереться. Иначе мужчина лишь по-доброму усмехнется, потреплет ее по плечу и в очередной раз посоветует не читать газетные страшилки. Оставался и другой вариант. Если ничего не выйдет, Надин всегда успеет доехать до трейлерного парка и попытаться взять у мистера Хоука новое интервью. Девять лет — достаточный срок, чтобы человек окончательно запутался в собственных страхах, либо, наоборот, научился говорить о них спокойнее. Но прежде… девушка невольно вспомнила Декса. Он вырос рядом со всем этим, слышал рассказы отца в стенах собственного дома. Если в этой истории и существовал кто-то, способный подсказать, с чего начать распутывать клубок, то это был именно он. Цепочка замкнулась — мысли лихорадочно кружили в голове, но теперь в хаосе наконец появилась крупица логики. Надин вскочила так резко, что стул со скрипом отъехал назад. На ходу схватив куртку, она вылетела из комнаты и почти сбежала по лестнице, перепрыгивая через последнюю ступеньку. По воскресеньям прачечная работала только до обеда, а значит, если поспешить, она еще успеет застать Декса до конца смены. Уже у самой двери Надин замедлила шаг. Из гостиной доносилось едва слышное поскрипывание карандаша о бумагу. Джулия сидела на диване, поджав под себя ноги, и, не отрывая взгляда, выводила на альбомном листе очередной рисунок. Сегодня ее движения казались непривычно медленными, а плечи — опущенными сильнее обычного, словно за одно только утро на них успела лечь непосильная тяжесть. — Мам, я ненадолго, — негромко бросила Надин. Та лишь рассеянно кивнула, даже не подняв головы. Девушка задержала взгляд на сгорбленной фигуре еще на мгновение. Что-то в материнском лице показалось странным — неуловимо печальным, почти потерянным. Но спрашивать она не решилась, в последнее время подобные перемены настроения случались все чаще, и Надин еще с детства научилась различать то хрупкое состояние, когда любое неосторожное слово могло сделать только хуже. Уже проходя мимо кухни, она заметила на столе небольшую тарелку с аккуратно сложенными бутербродами. Мама всегда оставляла ей завтрак, даже если сама почти не притрагивалась к еде. Девушка на секунду замедлилась, подхватила аппетитный сэндвич и, виновато улыбнувшись Джулии, на ходу откусила большой кусок. — Спасибо! — чуть громче произнесла она, уже натягивая кроссовок в прихожей. — Пожалуйста, милая, — женщина наконец оторвалась от своей работы, на губах мелькнула едва заметная улыбка. — Только вернись не позднее девяти, будем вместе ужинать. Торопливо кивнув, Надин тихо прикрыла входную дверь и сразу же свернула за угол дома. Короткий путь через задний двор давно вошел в привычку — к тому же, так было меньше шансов попасться на глаза Руди. Если он вдруг и заметит девушку из окна, то непременно увяжется следом, запрещая и на шаг приближаться к Хоуку, а сегодня Надин хотелось самой распутать хотя бы несколько нитей будоражащей кровь истории. Не для кого-то другого — для себя, чтобы наконец перестать сомневаться, что она действительно сможет стать тем журналистом, которым всегда мечтала быть. Девушка плотнее запахнула куртку, пряча ладони в длинных рукавах. Воздух оказался заметно прохладнее, чем она ожидала, и по телу вновь пробежал мелкий озноб. Привычным движением выведя велосипед со двора, Надин легко перекинула ногу через потрескавшуюся раму. Цепь тихо звякнула, колеса зашелестели по асфальту, и уже через несколько секунд дом остался позади, растворяясь среди одинаковых улиц Сентфора. Возле пекарни уже выстроилась небольшая очередь, кто-то выгуливал собаку, дворники лениво сметали с тротуаров прошлогодние гнилые листья. Девушка машинально объезжала редких прохожих, почти не замечая ничего вокруг. Над головой постепенно сгущались тяжелые свинцовые тучи, затягивая последние просветы между облаками. Воздух пах сырой землей и предстоящим дождем. Свернув на широкий проспект, Надин сильнее нажала на педали. Людей здесь оказалось заметно больше — приходилось постоянно лавировать между неспешно идущими семьями, и девушке казалось, что позднее утро выходного дня ничем не отличалось от сотен других. Именно поэтому дрожь, внезапно пробежавшая вдоль позвоночника, показалась такой неуместной. Надин крепче стиснула руль. Это чувство возникло неожиданно — знакомое, липкое, почти забытое за время спокойствия. Невидимый взгляд вдруг коснулся затылка, заставляя каждую мышцу в теле напрячься до предела. Она судорожно сглотнула, изо всех сил продолжая смотреть только вперед. Девушка не знала, почему так отчаянно не хочет оборачиваться, просто была уверена: если сейчас оглянется, то увидит позади себя что-то, чего видеть не должна. Ветер резко усилился, гоня по асфальту мелкий мусор. Где-то вдалеке глухо прогремел первый рокот грома, и почти сразу тяжелые капли дождя одна за другой начали разбиваться о руль велосипеда. Надин постаралась набрать скорость, сердце усиленно колотилось в горле, сбивая мерный ритм дыхания. Ей казалось, что стоит лишь на мгновение замедлить ход — и это нечто, бесшумно следующее за ней по пятам, наконец сократит разделявшее их расстояние. До прачечной оставалось меньше сотни метров. Сквозь усиливающийся ливень уже проступала знакомая вывеска, когда переднее колесо неожиданно влетело в глубокую выбоину, скрытую под тонкой пленкой воды. Велосипед резко повело в сторону. Надин даже не успела вскрикнуть — руль вырвался из рук, мир накренился, и через мгновение она с глухим ударом рухнула на мокрый асфальт, больно содрав кожу на ладонях. Девушка несколько секунд неподвижно лежала на дороге, чувствуя, как дождевые капли одна за другой разбиваются о спину, приникая к разгоряченной коже. Затем пришло жжение — острое, пульсирующее. Руки саднило так, будто в них втерли горсть раскаленного песка, а левое колено отзывалось резкой болью при каждой попытке пошевелиться. Тихо выругавшись сквозь зубы, Надин заставила себя подняться. Мокрые волосы мгновенно прилипли к щекам и лбу, закрывая обзор. Она нетерпеливо убрала их дрожащей рукой и только теперь перевела взгляд на свой транспорт — грудь болезненно сжалась. Переднее колесо стояло под неестественным углом, а рама заметно перекосилась после удара. Цепь безвольно свисала вниз, едва касаясь асфальта. Руди подарил его на тринадцатый день рождения, несколько месяцев откладывая карманные деньги и тайком подрабатывая у мистера Стивенса в автомастерской. С тех пор девушка почти не расставалась с ним — колесила по городу в поисках новых сюжетов и неизменно выбирала его всякий раз, когда хотелось хоть ненадолго сбежать от собственных мыслей. — Только не ты… — почти беззвучно прошептала Надин. Она уже хотела наклониться ближе, чтобы лучше оценить повреждения, но что-то заставило ее замереть. Боковое зрение упрямо зацепилось за темное пятно возле старого клена, что вдруг показалось слишком высоким и неподвижным, чтобы оказаться обычной игрой теней от грозы. Инстинкт, древний и животный, буквально вцепился в сознание, запрещая поворачивать голову — все внутри отчаянно сопротивлялось одному-единственному движению. Казалось, стоит Надин встретиться с этий тенью взглядом, и она неизменно перестанет быть частью возбужденного воображения, обретая вес. Девушка так сильно сцепила зубы, что заболела челюсть. Резко схватив велосипед за руль, она почти волоком дотащила его до каменного парапета у ближайшего дома и прислонила к стене, даже не заботясь о том, как громко лязгнул металл. А затем сорвалась с места. Надин бежала так быстро, как только позволяли дрожащие ноги и разбитое колено. Дождь застилал глаза, дыхание рвалось короткими вдохами, а между лопаток нестерпимо пылало — так, будто кто-то неотрывно смотрел ей в спину, стремясь прожечь взглядом насквозь. Только влетев под козырек прачечной и судорожно дернув неподдающуюся с первого раза ручку, девушка наконец позволила себе остановиться. С шумом захлопнув дверь за спиной, она просто стояла, тяжело дыша, прислонившись к холодной поверхности. И лишь спустя несколько секунд рискнула поднять взгляд на улицу — но за стеклом ничего не изменилось. Проспект продолжал жить своей жизнью: прохожие торопились скрыться в ближайшей кофейне, кто-то раскрывал зонты прямо на ходу, а машины тянулись по мокрой дороге, разбрызгивая скопившуюся воду по обочинам. Возле череды старых деревьев никого не было. Надин еще долгие мгновения напряженно всматривалась в пелену дождя, будто надеясь или, наоборот, боясь, что темный силуэт вот-вот снова проступит между серой акварелью, но ничего так и не произошло. Девушка шумно выдохнула и коротко усмехнулась, качнув головой — похоже, усталость, недосып и начинающаяся простуда все-таки решили окончательно лишить ее здравого рассудка. — Если хотела произвести впечатление, могла ограничиться обычным «привет». Голос раздался совсем рядом, заставив ее вздрогнуть и резко обернуться. Декс стоял за стойкой, лениво опираясь локтями на столешницу. В уголках его губ уже привычно расползлась насмешливая улыбка. Темные глаза скользнули сначала по растрепанным волосам, затем спустились к разбитым ладоням и промокшему платью. — Хотя… судя по виду, тебе явно известно о сегодняшней скидке на сушку белья, — парень выразительно кивнул на лужу, натекшую у ее ног. — По акции услуга бесплатная, но за уборку после клиента придется отсыпать чаевых. Надин лишь поджала губы и шумно выдохнула себе под нос. — Запишешь на мой счет, — буркнула девушка, наконец опуская взгляд. Белая вязка гетр была безнадежно испачкана грязью, сквозь ткань проступало темное кровавое пятно, расползаясь вокруг содранной кожи. Она досадливо поморщилась, стряхнула с подола одежды прилипшие капли дождя и, оставляя за собой цепочку мокрых следов, подошла ближе к стойке. — Если закончил с рекламой прачечной, можно к делу? — Господи… опять, — Декс устало закатил глаза. Не дожидаясь ответа, он направился к ближайшей стиральной машине. Привычным движением парень закинул белье внутрь и с грохотом захлопнул дверцу. Внимательный взгляд голубых глаз почти физически ощущался на затылке, но он, словно издеваясь, дожидался, пока барабан с глухим щелчком начнет медленно вращаться, и лишь затем качнул головой. — Ну? Я слушаю, — руки нырнули в близстоящий отсек с чистыми вещами. Девушка, до этого терпеливо ожидавшая, пока Декс закончит с сортировкой наволочек, наконец оживилась. Обстановка была на удивление тихой — внутри прачечной не было ни души, только мерно гудящие лампы под потолком и ливень за окнами, что с каждой минутой становился все сильнее. — Я нашла старое интервью с твоим отцом, — Надин сделала паузу, намереваясь сразу услышать сопротивление, но парень молчал. — Он уверял, что… видел кого-то или… что-то в Старлайте. Ты в это веришь? На губах Декса появилась ядовитая усмешка. — М-да, — он покачал головой и неспешно направился в сторону служебного помещения, придерживая корзину бедром. — И ты еще собираешься стать журналистом? — В смысле? — В прямом, — парень даже не обернулся. — «Кого-то… или что-то…» — с таким словарным запасом ты типа гадаешь на кофейной гуще или информацию пытаешься выудить? Надин застыла на месте, на несколько долгих секунд оставшись одной среди размеренного гула техники. Она до боли прикусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая желание бросить все к черту. Слова с точностью задели самолюбие, оставив в груди неприятный осадок. Захотелось огрызнуться и хлопнуть дверью, но вместо этого девушка глубоко вдохнула и упрямо зашагала следом, подгоняемая стремлением доказать, что Декс ошибается. — Перестань цепляться к формулировкам, — она распахнула двери, быстро ныряя внутрь комнаты. — Просто ответь на вопрос, и я уйду. Искоса взглянув в сторону, Декс поставил корзину на широкий рабочий стол и принялся методично сортировать белье по стопкам, будто разговор вовсе не заслуживал полноценного внимания. — Я уже это слышал вчера. И вот ты снова стоишь над душой. Ровный, безучастный тон раздражал едва ли не сильнее насмешек. Казалось, парень уже заранее поставил крест на этом допросе, но Надин упрямо не хотела признавать поражение. Она сильнее прищурилась, лихорадочно подбирая ключ к человеку, что надежно держал все двери закрытыми. — Поверь, я бы с удовольствием оставила тебя в покое, если бы это оставило в покое меня. Девушка оперлась плечом о металлический шкаф, ища опору. Стоило слегка согнуть ногу, как по разбитому колену полоснула острая боль, заставив ее невольно стиснуть зубы. Короткое шипение сорвалось с губ Надин прежде, чем она успела его сдержать. Декс наконец обернулся, взгляд бегло скользнул по ее ногам, вновь задержался на испачканных кровью гетрах и разбитом колене. Усмешка медленно исчезла с лица, уступив место привычной, почти отстраненной строгости. — Ты ходячая проблема, — устало заключил он. Не дожидаясь ответа, парень пересек небольшую комнату, опустился на корточки перед нижним ящиком и, выдвинув его до упора, достал потертую коробку с выцветшим красным крестом. Захлопнув полку бедром, Декс поднялся и коротко кивнул на старый деревянный табурет у стены. — Сядь. Девушка замялась. Возражение уже вертелось на языке, но растерзанная кожа мучительно запульсировала, быстро заставив ее послушно опуститься на указанное место. Хоук поставил аптечку рядом, щелкнул застежками и спешно перебрал содержимое, выудив пузырек с антисептиком и стерильные салфетки. — Ногу, — коротко бросил он. Надин осторожно вытянула ее вперед, позволяя осмотреть ссадину: мелкие песчинки впились в рану, по краям уже проступала запекшаяся сукровица. Он молча опустился ниже, смачивая материал дезинфектором. — Сейчас будет щипать. Не успела девушка ответить, как прохладная ткань коснулась разбитого колена. — Ай… — она резко втянула воздух сквозь зубы и машинально дернулась. — Сиди спокойно, — грубо отчеканил Декс, придерживая голень. — Или хочешь, чтобы костяшку потом ампутировали? — От такого их не отрезают, — Надин смерила его убийственным взглядом, но ворочаться перестала. Парень подождал, пока антисептик подсохнет, а затем раскрыл пластырь, что оказался слишком маленьким для такой ссадины. Декс молча наклеил его и тщательно разгладил края подушечкой большого пальца, будто это могло хоть немного исправить ситуацию. Пока он сосредоточенно возился с пластырем, Надин поймала себя на том, что слишком внимательно рассматривает парня. Свободная голубоватая форма оттеняла черные волосы еще сильнее, а тонкая татуировка на скуле резче выделялась на фоне светлой кожи. Он хмурился, полностью уйдя в свое занятие, и в этот момент показался ей совсем другим — спокойнее, взрослее обычного. — Вот теперь можешь снова искать на свою жопу приключения, — угрюмо заключил Хоук, наконец подымаясь. — Желательно, подальше от меня. Спирт все еще жег кожу, но неприятное покалывание почему-то казалось ей сущей мелочью. Надин продолжала сидеть, машинально проводя кончиками пальцев по краю табурета. Она не ожидала, что за очередной колкостью последует такая простая, почти будничная забота. Закусив щеку изнутри, девушка наконец тихо произнесла: — Спасибо, — она торопливо убрала за ухо влажную прядь, отчаянно надеясь, что это движение поможет скрыть предательски вспыхнувшие щеки. Декс провел ладонью по затылку, шумно выдохнул и, отвернувшись, снова принялся за работу. Полотенца одно за другим ложились в аккуратную стопку, нарушая затянувшееся молчание тихим шелестом ткани. — В детстве я тоже пытался понять, что отец там видел, — парень невесело усмехнулся, вдруг возвращаясь к изначальной теме разговора. — А потом вырос и осознал, что чаще всего он смотрит на дно бутылки. Надин невольно опустила взгляд. Все оказалось до боли прозаичным, и где-то глубоко внутри она и сама ожидала услышать именно такое объяснение — рациональное, понятное, в коем не оставалось места ни тайнам, ни странным совпадениям. Только почему-то вместо облегчения девушка ощутила странное разочарование. Еще одна ниточка оборвалась, едва успев появиться. — Получается, все просто махнули на это рукой? — она слегка нахмурилась. — А что, по-твоему, еще оставалось делать? — Декс коротко хмыкнул. — Он до сих пор время от времени разговаривает сам с собой. Надин притихла, ей вдруг стало по-настоящему неловко. Она так увлеклась погоней за мнимой зацепкой, что совсем забыла: для парня эта история никогда не была красивой легендой или очередным материалом для расследования. Это был его отец. Вопросы вдруг показались неуместными — какая же глупость. Она успела выстроить целую теорию вокруг старой газетной статьи, а за ней оказалась не городская тайна, а чужая семейная трагедия, лезть в которую Надин никто не просил. Девушка молча поднялась с табурета, не зная, как правильнее себя вести в такой ситуации. Стоило перенести вес на больную ногу, как колено мгновенно напомнило о себе, но теперь боль уже не казалась такой острой. Она торопливо поморщилась, расправляя подол испачканного платья. Декс тоже выпрямился, машинально вскинув взгляд на круглые часы над дверью — секундная стрелка методично отсчитывала последние минуты смены. — Подкинуть тебя до дома, ищейка? Надин на мгновение растерялась. После всего, что между ними прозвучало, предложение парня застало ее врасплох. В этой простой фразе почему-то оказалось куда больше участия, чем во всех его предыдущих подначиваниях, и девушка вдруг отчетливо ощутила укол стыда за то, как всего несколько минут назад настойчиво заставляла Декса снова возвращаться к теме, которую он явно предпочел бы оставить при себе. — Ладно, да… — смущенное согласие прорезало затянувшуюся паузу. — Все равно велику, кажется, конец. Попрошу папу потом съездить за ним на пикапе. — Тогда подожди пять минут, — парень коротко кивнул, явно не испытывая неловкости, будто именно такого ответа и ожидал. — Закрою кассу, и поедем. Пока Хоук возился с пересчетом выручки, заполняя журнал, она бесцельно скользила взглядом по служебной комнате — в углу, прислоненная к стене, стояла забытая швабра. Девушка молча подошла к ней. На сером кафеле до сих пор тянулась цепочка мокрых следов и небольшая лужица у самого входа — все, что Надин успела натаскать с улицы. Тихо вздохнув, она ухватилась за пластиковую ручку и принялась торопливо собирать грязную воду, всеми силами стараясь не шуметь. Это была сущая мелочь, но почему-то именно сейчас девушке хотелось хотя бы как-то развеять бестактность, оставшуюся после разговора, попытаться стереть заданные по-глупости вопросы. Спустя несколько долгих минут Декс наконец захлопнул кассу, привычным движением выключил свет и, накидывая куртку поверх смятой формы, кивком головы позвал Надин за собой к задней двери прачечной. Дождь уже почти стих, превратившись в редкую морось, оседавшую на оголенной коже зыбкой дымкой. Мокрый асфальт поблескивал в тусклом свете вывесок, а в лужах коротко подрагивали отражения домов. Под старым накренившимся навесом, скрытый от непогоды, пару дожидался темный мотоцикл. Парень молча снял с бака закрепленный шлем и протянул его Надин. Та лишь нерешительно приняла его обеими руками, ощущая неожиданную тяжесть, и принялась возиться с застежкой. Пальцы почему-то слушались плохо — то ли от холода, то ли от все еще не отпускавшей растерянности после неудачного допроса. Несколько секунд Декс терпеливо наблюдал за ее безуспешными попытками, затем негромко выдохнул, сделал шаг ближе и, не спрашивая разрешения, осторожно перехватил ремешок. Его руки быстро нашли защелку, легко затянули крепление под подбородком и так же спокойно отпустили его, словно это было самым обыденным движением на свете. — Так лучше, — негромко бросил он, уже натягивая перчатки. Затем перекинул ногу через сиденье, повернул ключ в замке зажигания, и двигатель тут же отозвался глубоким, ровным рокотом, нарушив тишину пустого двора. Парень дождался, пока Надин неуклюже устроится позади, и только тогда, слегка повернув голову, с ухмылкой кинул через плечо: — Держись крепче. И не за куртку, — едва заметно качнул тазом с откровенной насмешкой. — За меня. Девушка почувствовала, как щеки вновь предательски вспыхнули жаром. Сама мысль о том, что придется обнять Декса за талию, казалась невыносимо неуместной. Она уже собиралась пробормотать что-нибудь вроде «я удержусь», намереваясь уцепиться за поручень позади сиденья, но не успела. Двигатель вдруг коротко рыкнул, и мотоцикл уверенно сорвался с места. Неожиданное ускорение мгновенно выбило почву из-под ног, и Надин испуганно ахнула, едва не потеряв равновесие, почти инстинктивно подаваясь вперед. Пальцы сами собой сомкнулись на кожаной куртке, а уже через мгновение, осознав, что так удержаться не получится, Надин смущенно зажмурилась и обхватила его корпус. Девушка вмиг почувствовала, как мышцы широкой спины напряглись под ее дрожащими ладонями. На удивление, Декс ничего не сказал, только чуть ровнее уселся, выводя байк на проспект. Ветер тут же ударил в лицо, продираясь сквозь открытую створку шлема. Влажный аромат дождя смешивался с едва уловимым запахом сигарет, исходившим от парня, и чем дольше они ехали, тем сильнее внутри Надин затягивался тугой узел тревоги. Она вдруг поймала себя на нелепом желании придвинуться ближе, спрятаться от пронзительного холода за его плечом, позволить себе хотя бы на несколько минут перестать держаться так робко. Но девушка лишь упрямо заерзала, стараясь ослабить хватку, и заставила себя смотреть на размытую лужами дорогу впереди. Они успели проскочить несколько кварталов, прежде чем у очередного перекрестка вспыхнул красный свет. Декс плавно сбросил скорость, и колесо послушно замерло у стоп-линии. — Куда дальше? — парень повернул голову, намереваясь разобрать ответ под глухое урчание двигателя. Надин растерянно моргнула. — А… — она вдруг усмехнулась. — Ты же не знаешь, где я живу. — Пока нет, — Хоук неопределенно повел плечом. — Тут направо, а потом за угол. Там в конце улицы будет двухэтажный дом с белым забором. Парень коротко кивнул, и мотоцикл снова тронулся с места, набирая скорость. Весенний ветер вновь пробрался под воротник куртки, заставив Надин зябко повести плечами. Промокшая одежда неприятно липла к коже, в горле уже начинало першить, а где-то у висков поселилась тяжелая усталость, похожая на первые признаки болезни. Наверное, к утру она окончательно свалится с насморком, и мама, конечно, покачает головой, напоминая, что нормальные люди не носятся по городу под ливнем с разбитыми коленями. От Декса исходило живое тепло — неожиданно приятное на фоне сырого воздуха. Девушка чувствовала его сквозь ткань, через осторожно сцепленные пальцы и напряженные запястья, что постепенно переставали держаться так неуверенно. Они неслись по знакомым улицам, фонари расплывались золотыми вспышками, а Сентфор, что всего час назад казался чужим и опасным, вдруг стал совсем тихим. Надин и сама не заметила, как перестала считать повороты и вслушиваться в каждый шорох за спиной. Страхи, весь день метавшиеся в голове, наконец стихли, оставив после себя непривычную пустоту. Не страшную — наоборот, удивительно спокойную. Впервые девушке не хотелось ни искать ответы, ни строить новые догадки. До дома оставалось не больше сотни метров, когда тонкие пальцы заметно напряглись. — Стой. Голос прозвучал негромко, но Декс уже сбросил обороты, и байк послушно замедлился, остановившись у самого поворота. Мотор продолжал негромко рокотать, нарушая окружающий порой. Парень нетерпеливо обернулся, ожидая объяснений. Надин поспешно звякнула застежками, сняв шлем, и, прижимая его к груди, с опаской выглянула из-за угла. До двора Россов оставалось не больше минуты пешком — свет в окнах уже горел, а за невысоким забором выглядывали знакомые кусты сирени. — Дальше я сама, — тихо произнесла девушка, протягивая вещь вперед. — Что, боишься, третий номер заревнует? — на губах Декса незамедлительно проявилась понимающая улыбка. — Руди? — Надин озадаченно нахмурилась. — Нет, просто… — она отвела взгляд, вдруг почувствовав себя немного глупо, — просто не хочу, чтобы родители увидели, кто подвозит меня домой. Декс выдержал короткую паузу, задумчиво постукивая пальцами по рукоятке газа, словно и правда взвешивал ее слова. — Справедливо, — наконец заключил он с совершенно серьезным видом. — Я бы тоже себя не одобрил. На мгновение девушка замерла, а затем не выдержала и тихо рассмеялась. Звук сорвался с губ непроизвольно — легкий, искренний, впервые за весь этот долгий день. Даже Декс едва заметно ухмыльнулся, будто сам не ожидал, что сумеет ее рассмешить. Где-то неподалеку мерно шумели влажные кроны деревьев, с карнизов лениво срывались последние капли, а над тихой улицей начинали заново сгущаться тяжелые тучи. Надин замялась, не спеша соскальзывая с кожаного сиденья. Несколько секунд она бесцельно переступала с ноги на ногу, будто чего-то ждала от самой себя. В груди настойчиво шевелилось ощущение незавершенности, словно этот день требовал еще одной, последней фразы — извинения за собственную назойливость и испорченное настроение, — но девушка лишь сильнее поджала губы. — Ладно… пока. Она торопливо развернулась и почти побежала к дому, не оборачиваясь. Мелкие лужи с тихим плеском разлетались под резиновыми кедами, клены роняли дождевую воду на хрупкие плечи, а за спиной еще несколько секунд негромко урчал мотоцикл. Надин быстро проскользнула за калитку, стараясь лишний раз не шуметь. Глубоко вдохнув, она стряхнула с ног влажный песок, и осторожно нырнула в дом. Из гостиной сразу же донесся приглушенный голос телеведущего. Отец сидел в своем кресле, не сводя взгляда с экрана. Голубоватый свет резкими полосами ложился на его лицо, подчеркивая напряженно сжатые скулы. На журнальном столике остывала нетронутая кружка кофе, а лежавший рядом пульт был так крепко зажат в ладони, будто от него зависело происходящее по ту сторону передачи. — Привет, пап, — негромко произнесла Надин, стягивая грязную обувь. Мужчина перевел на нее взгляд лишь на секунду, коротко кивнул и тут же повернулся к телевизору. — Привет, принцесса. Что-то было не так. Обычно он обязательно поинтересовался бы, где пропадала дочь, почему промокла насквозь или хотя бы пошутил насчет разбитого колена. Сейчас же Марк выглядел непривычно собранным, между густыми бровями залегла складка, пальцы нервно постукивали по подлокотнику в такт словам диктора. Решив лишний раз не испытывать судьбу, девушка торопливо юркнула к лестнице и почти бегом поднялась на второй этаж. Узкий коридор встретил ее мягким полумраком и знакомым скрипом старых половиц. Оливковые стены украшали семейные фотографии в деревянных рамках: маленькая Надин с беззубой улыбкой на первом школьном звонке, родители, еще совсем молодые, смеющиеся где-то у озера, рождественские снимки улыбающегося Руди, на которых все казалось удивительно простым и счастливым. Она скользнула по фотографиям взглядом лишь на мгновение и тут же отвернулась. Напротив ее спальни, как и всегда, стояла закрытая дверь. Самая обыкновенная — выкрашенная белой краской, с потускневшей латунной ручкой. Настолько привычная, что глаза давно перестали за нее цепляться. Она была здесь столько, сколько Надин себя помнила, молчаливо растворяясь в общем убранстве дома, словно пространства за ней никогда и не существовало. Девушка прошла мимо, даже не замедлив шага — до ее личного убежища оставалось всего несколько метров. Добравшись до двери, она поспешно проскользнула внутрь комнаты, только теперь позволив себе облегченно выдохнуть. Тело все еще неприятно ломило после падения, волосы липли к щекам, а влажное платье начинало ощутимо холодить кожу. Надин отчаянно хотелось снова оказаться под горячими струями воды, смыть с себя дорожную грязь, слякоть и этот бесконечно долгий день, что никак не желал заканчиваться. Душ действительно ненадолго прогнал озноб, но, стоило выйти из ванной, как тело вновь пробрала неприятная дрожь. Нос окончательно заложило, в горле начинало мучительно саднить. Переодевшись в домашнюю одежду, девушка закуталась в толстый клетчатый плед и, прихватив со стола конспекты, устроилась прямо на полу, прислоняясь спиной к кровати. За окном вновь постукивали редкие капли, наполняя комнату монотонным, почти убаюкивающим ритмом. Надин открыла тетрадь, но усталое сознание снова и снова огибало аккуратный почерк, устремляясь к полученной сегодня информации. Может, Декс действительно прав. Возможно, она слишком поспешила, превратив собственные придумки в начало большой тайны. В конце концов, разве не этому ее постоянно учила миссис Уитмор? Проверять факты, искать доказательства, не позволять собственному воображению подменять реальность. Девушка глухо вздохнула, натягивая плед почти до самого подбородка, и вновь заставила себя опустить взгляд в конспект. Снаружи медленно сгущались сумерки, привычно обнимая улицы Сентфора. Комната постепенно тонула в полумраке, пока последние полосы заката не растворились за крышами соседних домов. Настольная лампа отбрасывала золотистое пятно на раскрытую тетрадь. Надин машинально провела карандашом по строчке, задержав взгляд на законе электромагнитной индукции Фарадея. В этот момент желудок недовольно заурчал, напомнив, что после того завтрака, перехваченного на бегу, она больше ничего не ела. Девушка невольно улыбнулась, захлопнула свои заметки и уже собралась подняться, предвкушая обещанный семейный ужин, как вдруг тишину дома разорвал резкий грохот. Следом послышался сорвавшийся на крик женский голос. Надин испуганно замерла. Еще секунда — и с первого этажа донеслась новая реплика, громче предыдущей. За последние годы подобные вечера стали почти привычными. Они случались достаточно часто, чтобы девушка научилась узнавать перемены уютной атмосферы с первых рваных фраз. И все же привыкнуть окончательно так и не получилось — каждый раз внутри грудной клетки что-то болезненно сжималось, словно тело упрямо отказывалось принимать происходящее за норму. Озноб, оставшийся после ливня, только усилился, холод медленно расползался по позвоночнику, пробираясь под пижаму. Надин медленно сползла ниже, позволяя затылку опереться о край кровати. Подтянув колени к груди, девушка обхватила их руками и уткнулась подбородком в мягкую ткань, словно пыталась спрятаться в этом маленьком коконе от всего, что происходило этажом ниже. Она слишком хорошо знала этот сценарий. Сначала голоса звучали приглушенно — почти спокойно, будто родители еще надеялись договориться. Потом кто-то обязательно повышал тон, а второй отвечал тем же. Слова становились резче, паузы между ними — короче, а напряжение, казалось, пропитывало собой весь дом, просачиваясь сквозь стены. Ничего по-настоящему страшного, убеждала она себя, — лишь разбившаяся кружка, опрокинутый стул, случайно сброшенная со стола книга. Но каждый подобный звук заставлял сердце на мгновение замирать. А затем неизменно наступала тишина — тяжелая, густая, почти осязаемая. Обычно это продолжалось около часа, и Надин давно поняла, что вмешиваться бесполезно. Оставалось только сидеть, прислушиваясь к родным голосам, считать минуты и ждать, когда буря наконец утихнет сама. Очередная реплика отца порезала слух — смысл терялся за деревянными половицами, однако накопившаяся злость пробивалась сквозь них без всякого труда. Надин устало зажмурилась, чувствуя, как внутренности сжимаются в тугой узел. В этот момент телефон, брошенный рядом на полу, коротко завибрировал. Звук оказался неожиданно громким, заставив девушку вздрогнуть. Она распахнула глаза и быстро опустила взгляд в экран, силясь прогнать тревожные мысли за холодным свечением. Brooksy, 20:03 Слышимость сегодня так себе Надин обессилено прикрыла веки, губы дрогнули в едва заметной, горькой улыбке. Даже шутить Руди умудрялся так, чтобы не задавать лишних вопросов, но от этого почему-то становилось только хуже. Сколько бы лет ни прошло, ей по-прежнему становилось мучительно стыдно за подобные вечера. За узкие дворы, что не умели хранить секреты. За дома по соседству, невольно становившиеся свидетелями чужих семейных разборок.

PaperTrail, 20:03

Извини за бесплатный концерт…

Brooksy, 20:04 Больше за тебя переживаю, чем за свои уши, дуреха Перестань Удивительно, как два коротких сообщения могли сделать то, с чем не справлялись ни уютный плед, ни горячий душ или бесконечные попытки убедить себя, что все в порядке. Тяжесть, давившая где-то под ребрами, не исчезла, но вдруг перестала быть такой невыносимой. Будто кто-то незаметно подставил плечо, разделив вес пополам. Надин медленно повернула голову, за тюлевой занавеской мерцал привычный вечерний пейзаж. Дождь вновь усиливался, капли безучастно сползали по стеклу, искажая очертания соседних домов. Напротив горело окно Руди — янтарный свет мягко ложился на подоконник и рассеивался в сыром воздухе, выделяясь среди постепенно темнеющего квартала. Так близко. Девушка невольно задержала взгляд на знакомом очертании. Сколько раз за эти годы они переговаривались через окна? Мигали друг другу фонариками, желая спокойной ночи, просто сидели каждый у себя, занимаясь своими делами, но почему-то от одного лишь понимания, что по ту сторону тоже горит ночник, становилось спокойнее. Наверное, именно этого ей сейчас и не хватало. На короткое мгновение внутри вспыхнуло почти детское желание оказаться там. Перепрыгнуть через карниз, сбросить промокшие носки, свернуться калачиком на старом диване в комнате друга. Включить какой-нибудь глупый фильм, над которым оба неизменно смеялись бы и хоть на один вечер забыть, что за стенами вообще существует мир. Там не приходилось делать вид, что все хорошо. Не нужно было подбирать слова, прятать усталость за улыбкой или прислушиваться к каждому крику, доносившемуся снизу. Можно было просто молчать — и этого всегда оказывалось достаточно. Из размышлений Надин вырвала новая вибрация. Телефон, зажатый между пальцами, снова коротко дрогнул, озарив лицо голубоватым светом. Brooksy, 20:07 Хочешь, посижу с тобой? Brooksy, 20:08 Могу даже мороженное захватить

PaperTrail, 20:08

Не надо, у меня горло болит

Не хочу, чтобы ты завтра на тренировке чихал

Brooksy, 20:08 У меня на тебя иммунитет, мышонок 🫡 Окно открывай давай Она невольно улыбнулась, покачав головой. Ну конечно. За столько лет девушка успела выучить одну простую истину: если Руди что-то решил, переубедить его было почти невозможно, особенно когда дело касалось ее. Тихо вздохнув, Надин откинула плед на кровать и, опершись ладонью о матрас, неуклюже поднялась на ноги. Разбитое колено тут же неприятно заныло, заставив коротко поморщиться. Девушка машинально провела ладонью по мягкой ткани пижамных штанов и с облегчением поблагодарила себя за эту маленькую предусмотрительность. Они надежно скрывали ссадину, а значит, можно было не придумывать очередное неубедительное объяснение своему неуемному любопытству. Надин торопливо пригладила влажные после душа пряди, успевшие слегка завиться на концах, и направилась к окну. С каждым шагом голоса родителей становились все глуше, растворяясь, а впереди, за полупрозрачной тюлевой занавеской, уже виднелось знакомое свечение. Девушка задержала ладонь на холодной ручке всего на секунду, дожидаясь, когда очертание высокой фигуры покажется из-за желтого прямоугольника, а затем потянула створку на себя. В комнату сразу ворвался прохладный воздух, пахнущий мокрой листвой. — Я же попросил заранее, — Руди нахмурился, влага уже успела осесть на мешковатой футболке. — Открывай шире. — Ты ненормальный, — тихо выдохнула Надин, хотя уголки губ сами собой дрогнули вверх. Проигнорировав обвинение, парень легко перебрался через широкий карниз, привычно ухватился за водосточную трубу и слез на козырек веранды. Каждое движение выглядело настолько уверенным, словно этот маршрут давно вплелся в мышечную память. В детстве они сбегали таким образом десятки раз — сначала тайком от родителей, затем просто потому, что так было веселее, чем обходить через калитку. Доски тихо скрипнули под его весом. Руди на секунду замер, прислушиваясь к напряженным голосам, доносившимся с первого этажа, а затем одним ловким движением подтянулся и оказался на подоконнике. — Разрешите? — с напускной серьезностью поинтересовался он, уже переступая через раму. Не дожидаясь ответа, парень спрыгнул на пол, торопливо стряхнул с рукавов мелкие капли дождя и так естественно, словно проделывал это каждый вечер, прикрыл за собой окно. Комната сразу стала казаться меньше и, почему-то, намного уютнее. Надин еще не успела улыбнуться, как Руди шагнул ближе и привычным движением взъерошил светлые волосы на ее макушке. Девушка тут же недовольно сморщилась, пытаясь пригладить непослушные пряди. — Болеть надумала, красотка? — с притворной сладостью протянул он. — Отцепись! — коротко зашипела Надин, отступая на шаг. — Просто промерзла. — Просто промерзла? — перековеркал парень. — Напомнить, чья была идея лазить по заброшке ночью? Она лишь скривилась в ответ, всем своим видом давая понять, что не впечатлена иронией. Провожаемая цепкими зелеными глазами, Надин устало опустилась на край кровати и, подтянув под себя одну ногу, тихо шмыгнула носом. Странно. Стоило Руди оказаться рядом, как напряжение, не отпускавшее ее с самого утра, вдруг начало медленно ослабевать. Будто все это время она бессознательно держала плечи напряженными, а теперь наконец позволила им опуститься. В груди непроизвольно защипало, к горлу подступил тугой ком. На мгновение девушка испугалась, что сейчас действительно расплачется — не из-за разбитого колена и даже не от очередной ссоры родителей. Просто потому, что слишком упрямо за последние сутки пыталась быть храбрее, чем чувствовала себя на самом деле. Снизу по-прежнему доносились приглушенные голоса. Иногда один из них становился громче, затем снова стихал, но теперь они звучали словно где-то очень далеко, за несколькими измерениями. Даже смутное чувство тревоги, поселившееся внутри после их вылазки в Старлайт, на несколько минут словно утратило прежнюю остроту. Будто вместе с другом комнату осветило что-то удивительно простое и знакомое — ощущение, что она больше не оставалась с этим вечером один на один. Улыбка постепенно сошла с его лица, уступив место привычной внимательности. Руди сделал шаг вперед и, не спрашивая разрешения, коснулся тыльной стороной ладони ее лба. Надин даже не дернулась — слишком знакомый жест. Он делал так с самого детства, когда они по очереди заражали друг друга осенними простудами. — Да ты горячая, — пробормотал парень, задержав касание еще на мгновение. — У тебя точно температура. Он убрал руку, окинул комнату быстрым взглядом, словно что-то прикидывая, а затем снова посмотрел на девушку. — Как думаешь… — уголок губ едва заметно дрогнул, — они заметят меня, если я тихонько спущусь и сделаю тебе чай? Несмотря на доносившиеся снизу крики, эта идея почему-то показалась Руди вполне осуществимой. Девушка тихо усмехнулась, но улыбка тут же погасла — стоило ему развернуться к двери, как она машинально потянулась вперед и обхватила запястье холодными пальцами. — Не надо, — неуверенно попросила Надин, слегка качнув головой. — Правда. Хватка была почти невесомой, будто она и не пыталась удержать его всерьез. Девушке просто отчаянно не хотелось, чтобы этот маленький островок спокойствия исчез, снова вернув ее к возгласам, доносившимся из-за двери. — Просто… — голос прозвучал едва слышно, она вдруг замялась. Пальцы уже начали разжиматься, собираясь отпустить его запястье, но Руди мягко перехватил ладонь прежде, чем она успела прервать касание. Совсем легко, без настойчивости и попытки удержать — просто накрыл ее теплой рукой, словно это было самым непринужденным жестом на свете. Надин сглотнула, чувствуя, как к горлу снова подступает предательский ком. — Просто… — она ненадолго замолчала, словно сама не была уверена, имеет ли право просить об этом. — Побудь здесь еще немного, — последние слова сорвались с губ почти шепотом. Парень вдруг улыбнулся, той самой спокойной, немного мальчишеской улыбкой, что каким-то необъяснимым образом всегда убеждала ее, что все обязательно будет хорошо. Будто рядом всегда существовал человек, способный сделать любую неприятность чуть менее страшной. Руди опустил взгляд на их сцепленные руки, едва заметно нахмурился и, не комментируя реакцию, поспешно высвободил ладонь. А затем поднес руку выше, ткнув указательным пальцем в ее лоб. — Так, командовать теперь буду я, — голос приобрел деланную серьезность. — Ложись под плед. И без споров. Не дожидаясь возражений, парень подхватил с письменного стола ноутбук, привычно открыл крышку и уже через плечо бросил: — Будем лечиться самым проверенным способом. — Это каким? — хрипловато спросила Надин. — Ужасно глупой комедией. Желательно такой, чтобы IQ упал пунктов на десять. Девушка тихо фыркнула, но все же послушно забралась на кровать и уже начала мысленно перебирать фильмы, над которыми они смеялись еще в средней школе. Кажется, в прошлый раз они пересматривали «Шрека», споря о том, какая часть все-таки лучшая. А однажды, еще лет в тринадцать, умудрились включить старый фильм ужасов, убеждая друг друга, что совсем не страшно, и в итоге оба подпрыгивали от каждого скрипа, после чего полночи переписывались, лишь бы не оставаться наедине с собственным воображением. Наверное, сегодня подошло бы что-нибудь такое же глупое. Чтобы не думать, просто наблюдать за нелепыми проблемами персонажей, пока свои ненадолго перестанут существовать. Надин уже открыла рот, собираясь в сотый раз предложить «10 причин моей ненависти». Руди наверняка снова закатил бы глаза, театрально заявил, что знает его наизусть, а спустя десять минут сам начал бы вполголоса договаривать реплики раньше актеров. Но в следующую секунду весь дом содрогнулся от оглушительного хлопка. Где-то внизу с такой силой затворилась входная дверь, что даже на втором этаже жалобно звякнуло стекло в деревянных рамах. Почти сразу вслед за этим звуком до слуха долетел сорвавшийся голос матери: — Пошел вон отсюда! Девушка мгновенно застыла, плечи сами собой напряглись, а щеки вспыхнули от знакомого, нестерпимого чувства стыда. Ей захотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть лицо Руди сейчас, но друг даже не поднял головы. Словно ничего не произошло, он неспешно уселся рядом, опер ноутбук на согнутые колени и принялся листать список кинолент, сосредоточенно хмурясь, будто выбор между двумя дурацкими комедиями был сейчас единственной по-настоящему важной дилеммой. Именно за это Надин была ему бесконечно благодарна. — Так… — нарочито задумчиво протянул парень. — Раз уж ты официально пациент, право выбора сегодня за мной. Возражения не принимаются. Он сделал вид, будто раздумывает над чем-то невероятно значащим, а затем довольно кивнул самому себе. — Кажется, настало время в двадцать первый раз пересмотреть «10 причин моей ненависти», — резюмировал Руди, проводя пальцем по тачпаду. Обычно после этой фразы Надин непременно расплылась бы в довольной улыбке и тут же начала бы делать вид, будто это вовсе не ее любимый фильм. Закатила бы глаза, заявила, что вообще-то собиралась предложить его первой, а потом еще долго спорила бы, кто именно настоял на просмотре. Но девушка лишь устало подняла на него глаза. — Да… давай, — и медленно опустилась на подушки, подтягивая плед к ногам. Руди повернулся к закрытой двери, невольно прислушиваясь к тишине, повисшей после кульминационного крика снизу, — та была ему слишком хорошо знакома. Парень уже не раз слышал, как все заканчивалось именно так: тяжелые шаги по крыльцу, рев двигателя — и долгое, болезненное безмолвие, в котором дом Россов будто переставал дышать неделями, пока все не повторится вновь. Вечно неугомонная Надин словно становилась меньше: замолкала, прятала глаза и пыталась занимать как можно меньше места в собственной комнате. Руди знал эту привычку почти так же хорошо, как и она сама, и еще лучше понимал, что сейчас бесполезно спрашивать, о чем девушка думает. Не стоит говорить, что все наладится, или убеждать ни о чем не переживать. Он кожей чувствовал — Надин было нужно совсем другое. Хоть ненадолго вернуть уверенность, что этот поганый вечер может закончиться не только хлопком двери и слезами за закрытой дверью спальни. Потому он лишь тихо выдохнул, снова опустил взгляд к экрану и с нарочитым усердием принялся искать нужный фильм, словно от того, насколько быстро заиграет любимая заставка, зависело что-то действительно важное. — Подвинься, — тихо буркнул он. Девушка ничего не ответила, только послушно сдвинулась ближе к краю, освобождая ему место. Матрас едва заметно прогнулся под весом, когда Руди осторожно устроился рядом. Их плечи едва соприкоснулись — удивительно естественно, как десятки подобных вечеров до этого. Одно нажатие клавиши, и комнату тут же наполнили знакомые аккорды. На экране один за другим замелькали первые кадры — школьные коридоры, шумные компании старшеклассников и солнечный стадион, что при первом просмотре неизменно вызывал интерес у маленького Руди. Фильм шел своим чередом, заученные реплики негромко растворялись в тишине комнаты, но парень непрерывно ловил себя на том, что следит за сюжетом лишь вполглаза. Куда чаще его внимание возвращалось к Надин, лежавшей совсем близко. Сначала ее вдохи оставались прерывисты, будто даже здесь, под теплым пледом, она все еще не могла до конца избавиться от тревоги, оставшейся где-то за дверью. Иногда они сбивались, словно девушка вновь возвращалась к очередному уходу отца, но минута за минутой становились все ровнее. Спокойнее, глубже. Напряжение медленно отпускало ее, и почему-то вместе с ним отпускало и самого Руди. Он и не заметил, что все это время почти бессознательно прислушивался к ее дыханию, словно по нему одному пытался понять, стало ли Надин хоть немного легче. Только теперь, когда движения грудной клетки наконец выровнялись, парень позволил себе тихо, почти незаметно придвинуться ближе. Из динамиков наконец прозвучала очередная реплика, после которой Надин обычно обязательно усмехалась. Закатывала глаза и бормотала что-нибудь вроде: «Ну вот, сейчас опять начнется» — но комната оставалась безмолвной. Он слегка нахмурился, осторожно повернув голову, и с замиранием подметил, что девушка уже спала. Голова Надин незаметно съехала с изголовья, и теперь ее висок едва ощутимо покоился на широком плече парня. Она, кажется, и сама этого не заметила, сквозь сонное ворчание сильнее кутаясь в плед. Руди замер, боясь пошевелиться. Теплый свет гирлянды, небрежно развешанной над кроватью, мягкими отблесками ложился на умиротворенное лицо. В его мерцании все еще влажные пряди казались почти золотыми, подрагивающие ресницы отбрасывали тонкие тени на щеки, а привычно нахмуренные брови наконец разгладились. Уголки губ парня невольно дернулись вверх, совсем чуть-чуть. Так улыбаются чему-то бесконечно родному, кого знаешь едва ли не всю жизнь. И почему-то именно сейчас Руди поймал себя на мысли, что никогда не уставал смотреть на нее. Не потому, что в Надин было что-то необыкновенное — совсем наоборот. Он слишком хорошо помнил каждую черточку этого лица: россыпь светлых веснушек, появлявшихся с первыми теплыми днями, непослушные волосы, что неизменно выбивались из любой прически, крошечный шрам над бровью, оставшийся после первого падения с велосипеда. — Вот и посмотрели, — прошептал Руди скорее самому себе. Парень осторожно прикрыл крышку ноутбука, совершенно не заботясь о недосмотренном сюжете, и потянулся рукой вбок, намереваясь коснуться ее лба — кажется, жар действительно начал спадать. Он задержал ладонь всего на мгновение, после чего бережно убрал спавшую на лицо прядь, опасаясь разбудить девушку. Надин вдруг заворочалась во сне, прижимаясь ближе. Ладони чуть крепче сжали ткань пледа, губы приоткрылись, словно она собиралась что-то сказать, но вместо слов сорвалось лишь сонное, почти неслышное бормотание. Голова чуть сильнее склонилась к его плечу, и Руди мгновенно замер. Где-то в груди неприятно, почти болезненно скрутило, заставив сердце на мгновение сбиться с привычного ритма. Ему вдруг до невозможности захотелось сократить и эти последние несколько сантиметров между ними. Совсем немного, чтобы наконец ощутить тепло ее губ, вдохнуть знакомый запах шампуня, почувствовать, как светлые волосы щекочут его щеку. Настолько, чтобы окончательно исчез мучительно разделяющий их лица воздух. Желание вспыхнуло так неожиданно, что Руди почти испугался самого себя. Он тут же отвел взгляд, будто его застали за чем-то недозволенным, и крепче сжал пальцами крышку ноутбука. Парень уже и не помнил, когда научился так легко одергивать себя. Это неуемное чувство жило в нем слишком давно и уже перестало казаться чем-то необычным, надежно скрытое за привычными подколами, случайными прикосновениями и бесконечной готовностью оказаться рядом. Оно просто стало частью его самого. — Дуреха… — едва слышно прошептал Руди, когда девушка окончательно повернулась на бок, уткнувшись носом в его плечо. Он осторожно отложил ноутбук на прикроватную тумбу, стараясь не издать ни единого лишнего звука, и бережно подтянул плед выше, укрывая ее подрагивающие плечи. В комнате по-прежнему мерцала гирлянда, отбрасывая на стены теплые янтарные блики, а где-то внизу наконец воцарилась долгожданная тишина. Парень больше ни о чем не думал. Ни о завтрашнем дне, предстоящей тренировке и контрольной по истории, для подготовки к которой он так и не открыл учебник. Ни о тех неуместных чувствах, что уже давно укоренились где-то глубоко внутри и научились молчать вместе с ним. Сейчас существовал только жар, исходивший от девушки, тонкие пальцы, так и не отпустившие край его одежды, и ровное, спокойное дыхание, согревавшее кожу у шеи. Руди осторожно прикрыл глаза. Впервые за долгое время ему показалось, что этих нескольких украденных у ночи часов рядом с Надин будет достаточно, чтобы рой мыслей в голове наконец перестал шуметь.