Сладкий

      Рождественская ночь так и не закончилась ничем полезным. Северус вернулся в подземелья с пустым ящиком, закрыл дверь кабинета, поставил его на пол и некоторое время смотрел на тёмное дерево.       Кажется, он… слегка переборщил. Промелькнувшая мысль была неприятной и оттого особенно устойчивой. Он снял мантию, повесил на спинку кресла и открыл нижний ящик стола, где футляр с металлическими ярлыками лежал под коробкой конфет Флитвика. Но тут же захлопнул ящик, чтобы не тревожить то, что обычные люди называли совестью.       Нет, извиняться он не собирался. Во-первых, формально он не сказал ничего, за что стоило приносить извинения. Во-вторых, границы действительно следовало обозначить хотя бы для протокола. В-третьих, если мисс Вальмориа решила воспринять деловой разговор как оскорбление, значит, обладала излишне тонкой душевной организацией. Будет ей уроком.       К утру список его оправданий насчитывал уже семь пунктов, к завтраку — девять, а к вечеру от них остался один и самый удобный: он просто был прав. Мисс Вальмориа только помогла ему укрепиться в этом решении, появившись за преподавательским столом к ужину. Она заняла привычное место между ним и мадам Помфри и не произнесла ни одной лишней фразы.       — Добрый вечер, дорогая, — Поппи придвинула к ней графин с соком. — Ты хорошо отдохнула?       — Здравствуйте, — она дежурно улыбнулась ей. — Да, благодарю.       Северус взял кубок, наблюдая за ней краем глаза. Вивьен повернула голову к детям, даже мельком не взглянув на него. Перед ней возникла тарелка с мясом, она спокойно раскрыла салфетку на коленях и принялась за ужин.       — Профессор Снейп, — всё же произнесла она через несколько минут.       Он поднял глаза в ожидании хотя бы имитации вежливого приветствия, но нет.       — Отвары внесены в запас, — головы она так и не повернула, разговаривая скорее со своей тарелкой, чем с ним. — Накладную я передала мадам Помфри. Два флакона кроветворного состава пришлось убрать в дальний шкаф, там прохладнее.       — Разумно, — отрезал Северус машинально.       На этом вся беседа закончилась. Он ещё немного подождал продолжения, но и его не последовало. Мисс Вальмориа отвернулась к Поппи и заговорила о первокурснике с перевязанной рукой. Что ж… Он сам этого хотел. Только вот долгожданное удовлетворение почему-то не наступило.       Следующие дни лишь подтвердили, что мисс Вальмориа умеет быть настолько образцовой коллегой, что хотелось потребовать от неё прекратить. На патрулях она шла рядом, но держала расстояние даже больше, чем прежде, словно воздух вокруг Северуса стал токсичнее. Если слышала учеников за углом, поднимала руку и отходила на шаг, предоставляя ему дисциплинарную казнь. Если кто-то разбивал колено или получал ушиб, быстро лечила и более не задерживалась. В лабораторию приходила вовремя, варила настои и отвары, записывала результаты и уходила до того, как разговор мог свернуть к хоть к чему-нибудь, не похожее на унылую театральную пьесу.       — Состав готов, профессор Снейп.       — Вижу, — Северус поднял взгляд от бумаг на столе.       — Завтра принесу список новых ингредиентов.       — Тогда оставьте на столе, — он вновь опустил глаза на заезженную строчку в отчёте, чуть крепче сжав перо.       — Как скажете.       И ушла, ни проявив привычного раздражающего внимания к его рукам, лицу, походке и способности пережить очередной день в окружении школьников.       Коллектив быстро заметил такую перемену. Филиус пару раз смотрел на них с печальной задумчивостью, Поппи вздыхала за чайником и снова села ближе, Альбус сиял без прямого вмешательства, хотя уж лучше бы полюбопытствовал открыто.       К концу каникул их холодная война уже вошла в расписание. Ученики вернулись в начале января, привезли шум, простуду, новые синяки и несколько видов незаконных сладостей. Лестницы начали менять направление с прежней наглостью, портреты сплетничали громче, каминные залы наполнились мокрыми шарфами и жалобами на домашние задания.       Мисс Вальмориа стала более занятой, посему не удосуживала его даже дежурными фразами, предпочитая короткие кивки. Северус, по идее, должен был радоваться, но к последней неделе января поймал себя на том, что помнит, сколько раз за день она обратилась к нему напрямую. Три и все — по делу. Две фразы касались зелий, одна — графика патрулей. Список вышел жалким, как и факт его существования в принципе. Он мысленно уничтожил его и вычел десять баллов с ближайшего гриффиндорца за быструю ходьбу.       В пятницу за окнами Большого зала шёл мелкий снег. Ученики за столами шумели с утомительной бодростью, ещё не получив достаточно эссе. Северус сидел за преподавательским столом и слушал, как Флитвик рассказывает мадам Стебль о третьекурснике, сумевшем заколдовать чернильницу так, что та начала говорить ему несуразные комплименты.       Вивьен пришла позже обычного, заняла место рядом, кивнула Поппи и коротко поздоровалась с другими преподавателями. Когда перед ней появилась тарелка, Северус краем глаза отметил блюдо и тут же пожалел об этом. Почти не прожаренная оленина, а поверх — густой брусничный соус, тёмный на белой тарелке. При первом же надрезе мясо пустило красный сок, стекший к краю посуды тяжёлой каплей.       Вивьен заметно расслабилась. Плечи опустились, пальцы увереннее легли на нож, губы дрогнули в улыбку. Она поднесла кусочек ко рту и прикрыла глаза, пробуя его на вкус.       Он почему-то не отвёл взгляд. Мисс Вальмориа ела аккуратно, и от того зрелище становилось ещё неприличнее. Нож рассекал тёмное мясо, вилка подхватывала тонкий ломтик, красный соус блестел на её губах. Она промокнула рот салфеткой, но перед этим кончик языка быстро коснулся нижней губы, убирая рубиновую каплю.       Северус сжал пальцы на кубке. Бессмыслица какая-то. Она просто ела, а он просто случайно посмотрел в эту сторону, потому что Флитвик всё ещё рассказывал свою историю, хотя любое направление взгляда казалось безопаснее её удовлетворённого лица.       Вивьен сделала ещё один надрез, затем ещё. На её бледной коже красные губы начали казаться ярче обычного, и даже веснушки у носа как будто бы проступали отчётливее с каждым укусом и каплей крови на языке.       А что, если… Мысль ударила его внезапно, дикая и немного оскорбительная для его рассудка. Северус медленно поставил кубок на стол, всё ещё не отрывая взгляда от нового целителя. Нет, он не студент второго курса, начитавшийся дешёвых страшилок на ночь перед камином. Но… Вивьен Вальмориа была странной. Бледной, холодной, вела ночной образ жизни, ела мясо с кровью с удовольствием, достойным отдельного медицинского диагноза. Обгорала даже на слабом ноябрьском солнце, слышала то, чего не должны были слышать обычные люди, двигалась быстро и ловко для ведьмы, ведущей подобный образ жизни, и выглядела странно юной для своего возраста.       Северус повернул голову, пялясь на неё уже откровенно. Вивьен в этот момент взяла кубок с гранатовым соком, и алый напиток за стеклом поймал свет свечей. Она сделала глоток и наконец заметила его взгляд.       — Профессор Снейп? — Вивьен вкинула бровь. — У меня что-то на лице?       — Вы… испачкались, — соврал Северус, ощутив себя пойманным с поличным.       — Ясно, — она лишь закатила глаза за линзами очков и прикрыла рот салфеткой. — Благодарю.       Северус поспешно отвернулся к залу, забегав глазами по лицам студентов. Слово «вампирша» всплыло у него в подсознании само, хотя он тут же изгнал его с презрением. Вампиры имели клыки, красные глаза, вытянутые уши, острые когти, запах мертвечины, патологическую реакцию на человеческую кровь и привычку драматично возникать в заброшенных склепах. По крайней мере, так утверждали старые справочники, написанные людьми с богатым воображением и скудной склонностью к проверке фактов.       У Вивьен не было клыков, только обычные зубы. Глаза — карие, уши — скрыты волосами, но вряд ли острые. Когтей нет, на кровь студентов она не реагировала. В Больничном крыле перевязывала раны, останавливала кровотечения и ни разу не бросилась на пациента. Даже не попыталась. С другой стороны… именно так и должна вести себя разумная вампирша, желающая работать в школе, чтобы подобраться ближе к её тайнам.       Нет, допустим, Вивьен Вальмориа действительно вампир. Тогда Философский камень нужен ей не ради бессмертия. Но для чего тогда? Ради стабильности бессмертного организма? Ради неизвестного кланового ритуала? Семьи? Или чего-то более жуткого и аморального?       Северус снова посмотрел на её тарелку, где красный соус уже почти исчез. Вивьен подцепила последний кусочек мяса, съела и промокнула губы. Возможно, он ошибся, и она действительно не охотилась за потенциальным мужем. Однако теория всё равно требовала от него проверки.       На следующий день в Большом зале к завтраку подали чесночные булочки, что зимой могло считаться профилактикой простуды и лишнего межличностного общения. Северус взял одну щипцами и положил на блюдо рядом с салфеткой Вивьен.       — Северус, ты… взял чесночную булочку? — подметила Поппи. Ему показалось, что она заметит изменения в его жизни, даже если он спрячется в чулане.       — Я осведомлён.       — Но ты не ешь булочки, — старшая целительница нахмурилась. — Тем более с чесноком.       — Мадам Помфри, ваш интерес к моему завтраку начинает тревожить.       Поппи чуть оскорблённо вскинула брови, но промолчала. Вивьен пришла через минуту, кивнула коллегам и села в своё кресло. Её взгляд скользнул по тарелке и задержался на его маленькой подлянке. Северус сделал вид, что читает письмо от слизеринского старосты, что состояло из двух строк и просьбы наказать второкурсника, превратившего галстук соседа в угря. Содержательно, но не настолько, чтобы уделять ему столько внимания.       Когда Вивьен взяла булочку, Северус не поднял головы, его слух ловил каждое движение: шелест салфетки, тихий хруст корочки, пауза.       — М-м, — она повернулась к Поппи. — Вкусно. Скажите, пожалуйста, эльфам, что чеснок они запекли просто восхитительно.       — Обязательно, дорогая, — мадам Помфри улыбнулся и опустила взгляд к своей глазунье.       Северус медленно перевернул письмо, хотя на обратной стороне ничего не было. Вивьен, тем временем, съела половину булочки, запила соком и занялась мясом. Кожа не задымилась, глаза не покраснели, клыки так и не вылезли. Даже не чихнула, чтоб её. Итак, первая проверка провалилась… Или просто чеснок на неё не действовал.       Во вторник он оставил в лаборатории на краю стола серебряный нож для бумаги. Чистое серебро, без защитных чар и примесей — реликвия, подаренная одним старым должником, давно умершим от собственного невежества. Вивьен пришла в половине одиннадцатого, разложила инструменты, поставила котёл и почти сразу заметила подозрительный предмет.       — Это ваше? — кивнула она на нож.       — Очевидно, что моё, — ответил Северус со своего места.       — Он мне мешает, — продолжила мисс Вальмориа тем же пренебрежительным тоном. — Я могу его убрать?       — Уберите.       Посмотрев на него поверх очков, она взяла нож двумя пальцами, переложила на самый край его стола и вернулась к ингредиентам. И никакой реакции. А он рассчитывал хотя бы на маленький ожог.       — Симпатичный, — добавила она после. — Хотя ручка… немного неудобная.       — А вы разбираетесь в ножах для бумаги?       — Скорее в неудобных инструментах.       В четверг он оставил в лаборатории старый трактат «О кровососущих разновидностях европейских нежитей и мерах предосторожности при столкновении с ними». Северус раскрыл книгу на иллюстрации, где бледная женщина в ночной сорочке склонилась над шеей перепуганного юноши, а за её спиной клубился плащ, больше похожий на простыню после неудачной стирки. Гравюра была нелепой, а, значит, у неё имелись все шансы оказаться полезной. Если мисс Вальмориа вампир, это должно вызвать у неё хоть какой-нибудь отклик.       Вивьен пришла вовремя, поставила сумку на стол, сняла перчатки, достала блокнот и только потом заметила книгу. Пауза вышла короткой, но выразительной.       — Профессор Снейп…       Она подошла ближе и наклонила голову и поправила очки. Вивьен посмотрела на иллюстрацию, на подпись под ней и перевела взгляд на Северуса. Он мысленно отметил, что она явно недовольна.       — Вы это читаете?       — Изучаю, — ответил он, не изменившись в лице.       — И с какой целью, если не секрет?       — Чтобы расширить кругозор.       Вивьен снова взглянула на подпись, где автор с большим знанием дела рассуждал о «женской природе вампирского соблазнения».       — Как… пошло.       — Прошу прощения? — Северус поднял глаза от пергамента.       — Книга пошлая, — она положила блокнот на стол и надела рабочие перчатки. — И, судя по рисунку, автор никогда не видел ни женщин-вампиров, ни приличного белья.       На миг в лаборатории стало слышно только слабое бульканье в котле у дальней стены.       — Вас… смущают иллюстрации?       — Меня смущает, что взрослый образованный маг тратит время на такой литературный мусор, — она взмахнула палочкой, и книга закрылась с сухим хлопком.       — Ваше мнение по поводу моей библиотеки несомненно будет учтено, — Северус медленно положил ладонь на обложку.       — Тогда сожгите конкретно этот экземпляр.       Вивьен прошла к шкафу с ингредиентами. Белая юбка скользнула за ней с холодной деловитостью, словно он испачкал лабораторный стол чем-то нестерильным. Северус убрал книгу в сторону, стараясь не выдать недовольство её замечанием о его предпочтениях. Она же не подумала, что он таким образом делает ей намёки?       Однако, по итогу, третья проверка тоже провалилась. Или всё-таки мисс Вальмориа прекрасно умела держать лицо. Она занялась настоем, и весь вечер лаборатория пахла зверобоем, спиртом и её ледяным молчанием.       Северус трактат не сжёг, а увлёкся его чтением уже всерьёз, не смотря на её слова о содержании. Он утверждал, что лазарева полынь вызывала у вампиров слабость, ожоги слизистых, судороги и, как итог, мучительную смерть. Впрочем, тот же автор уверял, что вампир мог обратиться туманом, соблазнить девственницу взглядом и погибнуть от церковного колокола.       Доверие к источнику под конец заметно просело, и всё же рисковать он не стал. Паранойя служила полезным инструментом, но покушение на коллегу под видом проверки уже относилось к области, где пришлось бы беседовать с Дамблдором. Северус уважал себя достаточно, чтобы не объяснять директору наличие ядовитого растения в чашке ночного целителя.       К тому же Вивьен Вальмориа могла быть невиновна и просто обладала дурными привычками. Тогда оставалось объяснить, почему Квиррелл при виде неё бледнел до состояния школьного привидения. Почему Дамблдор промолчал о её семье, хотя Северус, очевидно, ждал от него конкретики. Почему Помфри, Флитвик, Стебль и даже дотошная МакГонагалл принимали её странности как бытовые мелочи и почему сама Вивьен спокойно носила загадку под фартуком целителя, но обижалась, когда её подозревали в романтическом интересе… Последний пункт Северус признал лишним и вычеркнул.       В один из последних январских вечеров он поднялся в Больничное крыло, чтобы проверить ещё одну догадку — а точнее, спросить её обо всём в лоб. Осторожность осторожностью, а терпение у него всё-таки не железное. Как и любопытство.       Смена мисс Вальмориа уже началась, и она должна была сидеть за столом, заполнять журнал, проверять флаконы или лечить очередного школьника, пострадавшего в неравной схватке с агрессивной конфетой. Дверь оказалась приоткрыта, но внутри было пусто. Северус остановился у порога. Лампа горела, журнал лежал раскрытым, перо было рядом, на кончике ещё блестели чернила. На столе стояла чашка с тёмным настоем и маленькая пиала с мармеладом. И ни одной живой — или полуживой — души.       Он аккуратно вошёл, прошёл между койками, заглянул за ширмы. В каморке целителя никого. Шкафы закрыты, окна заперты, на полу — ни следа чужой спешки. Северус вернулся к столу, и коснулся чашки — та оказалась ещё тёплой. Значит, она была здесь совсем недавно. Но куда же в таком случае делась? Он посмотрел на раскрытый журнал. Последняя запись обрывалась на середине строки: «Головокружение после самовольного применения…» На этом запись обрывалась.       Северус закрыл журнал одним пальцем и вышел за двери. Объяснений неожиданной пропаже целителя в самом начале смены хватало. Очередная нелепость с ребёнком, застрявшим в доспехах, срочный вызов директора или личная нужда. Но ни одно не понравилось ему настолько, чтобы проигнорировать этот эпизод.       Позже, уже ближе к полуночи, он шёл по северной галерее один. За высокими окнами чернел Запретный лес, кромка деревьев светлела под тонким слоем инея. У опушки качнулся фонарь, вынудив Северуса остановиться. Хагрид вышел из леса тяжело, вжав голову в ворот огромной телогрейки. В одной руке лесничий держал фонарь, другой прижимал к груди свёрнутый брезент, а по снегу за ним тянулся странный след, переливающейся серебром в свете луны. Северус спустился во двор, и мороз тут же колюче лёг на его лицо.       — Профессор Снейп… — Хагрид заметил его у арки и замялся, — не спится?       — В отличие от некоторых, я работаю.       Лесничий нахмурился, но спорить не стал. Фонарь в его руке дрожал.       — Там… в лесу беда.       Северус посмотрел на брезент. Край ткани промок серебром.       — Это что? Единорог?       — Ага, молодая кобыла, — Хагрид втянул воздух носом, и лицо у него осунулось. — Нашёл у ручья. Живая была, как я подошёл, но… — он сглотнул, борода дёрнулась. — Не вытянула. Кто-то пил. Прямо из раны.       Северус так ярко вообразил себе картину, что мороз на мгновение отступил от щёк.       — Кто ещё знает?       — Директору скажу, — Рубеус шмыгнул нос и поспешил утереть его рукавом. — Думал сперва в хижину отнести, чтоб дети утром не увидали… — он сжал брезент крепче. — Мерзость, профессор. Совсем мерзость. Кто на такое пойдёт?       Северус опустил взгляд на серебристые капли у снега, где единорожья кровь жила в темноте холодным сиянием. В памяти всплыла строка из старого трактата, прочитанная без особой веры в достоверность содержимого: кровь магических существ ценилась выше человеческой у древних вампиров, потому что помогала поддерживать внешнюю молодость после долгих столетий жизни и спасала кожу от прямых солнечных лучей. Особо выделялась кровь единорога — чистая, сильная, но проклятая для любого, кто решится пить её ради продления жизни. Тогда Северус счёл трактат очередной истеричной чепухой, однако сейчас эта самая «чепуха» обрела форму.       — Не трогайте следы до распоряжения директора.       — Да я ж аккуратно…       — Так и будьте аккуратнее.       — Знаю я, профессор, — Хагрид обиженно засопел. — Не первый год же в лесу хожу.       Северус развернулся к замку. За спиной Хагрид пробормотал что-то про бедную зверушку и проклятых тварей, но он к нему даже не обернулся.       Пустое Больничное крыло. Ещё тёплая чашка. Кровь единорога. Ночь. Холодная кожа, как у мертвеца. Резкие ожоги на солнце. Слух. Мясо и снова с кровью. Пазл сложился плотно и до странного мерзко.       Когда Северус ворвался в Больничное крыло, Вивьен Вальмориа сидела за столом. Она подняла на него усталый взгляд.       — Профессор Снейп?       — Где вы были? — он остановился у двери, спрятав палочку в рукаве мантии. — Вас не было на месте.       Вивьен сняла очки и потёрла переносицу. Ну начинается…       — Я была здесь, профессор.       — Не врите, — ответил Северус жёстче. — Я был здесь двадцать минут назад, и вас не было.       — Значит, — она медленно закрыла журнал, придержав страницу указательным пальцем, — я не хотела к вам выходить.       Северус чуть прищурился. Ах вот как?       — Забавная попытка уйти от ответа.       — Другой я не располагаю.       Вивьен уже поняла, что он пришёл не за накладной и не за флаконом, поэтому решила более не церемониться. Не хватало ещё, чтобы он продолжил свои убогие издевательства.       — Мисс Вальмориа, — Северус подошёл ближе, — вы знаете, что кто-то пил кровь единорога в Запретном лесу?       — Единорога? — Она даже не изменилась в лице. — Кому-то захотелось бессмертия?       Он сразу отметил её осведомлённость в этом вопросе, хотя о подобном знал любой уважающий себя специалист по магозоологии.       — А вы это к чему? — продолжила Вивьен. — Считаете, это я набросилась? Может, потому что это мужская особь?       Северус оставил её сарказм без внимания. Пусть язвит, пока может.       — У вас превосходная физическая подготовка. Бледная и ледяная кожа. Вы едите красное мясо с кровью. Обгораете на солнце за несколько минут. Ваш слух острее обычного. — Он остановился у края стола, положив на него ладонь, и чуть наклонился к ней. — Сколько же вам лет?       Вивьен смотрела на него пару секунд, после чего откинулась на спинку стула, пытаясь сохранить дистанцию. Не особо помогло.       — Я уже говорила, что двадцать девять, — медленно выговорила она.       — И давно вам двадцать девять?       Последующая пауза вышла выразительной. Вивьен уже не могла прикрыть неудовольствие на лице привычной вежливостью, хотя и очень старалась.       — Вы спрашиваете, когда у меня день рождения? — Она скрестила руки на груди. — Тогда с июля, профессор. Но от поздравительной открытки можете воздержаться. Я, честно, не обижусь.       — Я знаю, кто вы, — продолжал настаивать на своём он с большим удовольствием.       Она несколько раз моргнула. Впервые за весь разговор злость уступила место чистому недоумению. В голове промелькнула догадка, что он наконец-то всё понял и пришёл предъявить ей судебный иск.       — И… кто же я?       — Вампир.       Тишина повисла над столом тяжёлым грузом. Где-то за окном мелкий снег шуршал по стеклу, а зелёная лампа тихо потрескивала на краю стола. Вивьен смотрела на него так, словно он объявил ей расписание ночных дежурств. А Северус ощутил некий триумф, что всё-таки попал в цель и смог разгадать её секрет. Он уже планировал, как будет её задерживать и отдавать мракоборцам, как вдруг она спросила:       — А вы… не знали?       Северус застыл.       — Что?       — Что я вампир, — его молчание продлилось всего миг, но ей этого оказалось достаточно. Брови Вивьен поползли вверх. — Это вообще-то не секрет, профессор… У меня даже есть лицензия для работы в больнице и школе…       Последняя фраза легла мягко, почти вежливо. Северус ощутил, как сжалась челюсть.       — Покажите.       Вивьен посмотрела на него долгим взглядом, открыла ящик стола, достала кожаную папку с металлической застёжкой и положила перед ним.       — Прошу.       Он раскрыл папку. Печати Министерства магии. Отдел регулирования магических существ и гуманоидов. Отдел магического правопорядка. Больница Святого Мунго. Допуск к работе с несовершеннолетними. Ежегодные отметки психомагического освидетельствования. Подписи. Даты. Медицинские заключения. Допуск к профессиональной целительской деятельности подтверждён. Северус перечитал последнюю строку.       — Видимо, Дамблдор вас всё-таки не предупредил, — Вивьен поняла очки повыше на переносицу. — Забыл, наверное…       — Забыл? — Северус резко закрыл папку ладонью. — Считаете, он мог забыть упомянуть, что ночной целитель — кровопийца?       — Какое… изящное определение, профессор, — она скривилась сильнее, чем при виде старого трактата с пошлыми картинками.       — Вы сейчас будете отрицать биологический факт?       — Я не пью человеческую кровь. И никогда её не пробовала.       — Но вы едите мясо с кровью.       — Потому что это часть моей диеты. У меня дефицит железа, как раз потому, что я не пью человеческую кровь.       Северус снова открыл папку. Раздел о питании лежал во втором вкладыше. Мясо, печень, гранат, специальные настои, регулярный контроль показателей крови. Всё официально и раздражающе аккуратно.       — Но в теории вы можете её пить.       — Профессор, — Вивьен устало выдохнула и провела ладонью по лицу, — вы хоть что-нибудь знаете о современных вампирских кланах?       Он молчал. К своему стыду, таких книг он не нашёл ни в общей библиотеке, ни в Запретной секции.       — Как понимаю, нет. Потрясающе, — она поднялась, и стул скрипнул по полу. Вивьен обошла стол, забрала папку из-под его руки и прижала к груди. — Клан Вальмориа — клан аскетов. Мы можем пить кровь, но только одного конкретного человека после договора. Чаще брачного. Иногда родового или лечебного, с регистрацией и строгим надзором.       Северус смотрел на неё без движения.       — К тому же моя мать — ведьма, — продолжила мисс Вальмориа. — У меня нет жажды в обычном смысле. Есть дефицит железа и белка, холодная кожа, проблемы с загаром и вечные разговоры о том, почему я опять не хочу кашу. И даже если вы прямо сейчас порежете себе руку, я на вас не нападу.       Он встретил её взгляд. За раздражением в её глазах уже стояла усталость.       — Бумаги можно подделать.       — Да, профессор. Ради вашего личного неудовольствия я подделала документы Министерства, Мунго и распоряжение Дамблдора. Надо признать, насыщенная выдалась осень.       Она положила папку обратно в ящик и закрыла его, громко щёлкнув замком.       — Если вы собираетесь обвинить меня в убийстве единорога, делайте это официально. При директоре и других свидетелях. Мне уже приходилось объяснять комиссии, что клыки не равны преступлению.       — В лесу пролита кровь существа, связанного с бессмертием, а в школе находится древний артефакт. Вы вампир и ваша прямая специализация связана с кровью. Ваше появление совпало с решением Дамблдора усилить ночную помощь. Вам не кажется, что вопросы закономерны?       — Вопросы — да, — Вивьен выпрямилась. Лицо стало спокойнее, но пальцы на краю стола побелели. — Чеснок, серебро, справочник с обнажёнными жертвами и ночной допрос после мёртвого единорога — нет.       — Значит, вы заметили, — Северус прищурился.       Она закатила глаза за линзами очков.       — Профессор, вы положили книгу с гравюрой вампира так, что ей недоставало разве красной стрелки. Серебряный нож появился у меня под носом ровно после вашей прогулки в старую библиотеку. Я могу быть вампиршей, но не обязана быть идиоткой.       — И тем не менее вы промолчали.       — Мне было интересно, насколько далеко вы зайдёте.       — И?       — До единорога, как выяснилось.        Вивьен взяла журнал, открыла его на прежней странице и сделала вид, что собирается продолжить запись.       — Я не убивала единорога, не охочусь за Камнем, и не пью кровь студентов, профессоров, попечителей или мастеров зелий из подземелий. Я приехала работать ночью в Больничном крыле по прямому запросу мадам Помфри и директора, — она наконец посмотрела на него. — Но если вас интересует моё происхождение, диета или особенности клана, есть более простой способ об этом узнать.       — И какой же?       — Задать вопрос прежде, чем начать обвинять.       Когда Северус снова промолчал, она коротко кивнула, получив ожидаемый результат.       — Так я и думала, — она едко хмыкнула и опустила взгляд обратно в журнал.       Северус мог бы признать ошибку. Не извиниться — это было бы уже прямым покушением на его гордость, — но хотя бы обозначить, что документы приняты к сведению и что его обвинение было несвоевременным. Однако он не сделал ничего из этого.       — Доброй ночи, мисс Вальмориа.       Вивьен не подняла головы, когда он вышел из Больничного крыла, аккуратно прикрыв за собой дверь. На лестнице было холодно, камень отдавал промозглой сыростью. Северус спускался медленно, держа руки в рукавах мантии.       Вампирская природа объясняла многое, но не всё. Возраст и смутное узнавание каждый раз, когда она поворачивала голову под определённым углом, оставались проблемой.       На третьем пролёте Северус остановился. Память наконец дрогнула, и он резко вскинул голову. Верхние лестницы Хогвартса уходили в темноту, где факелы горели редко, а портреты спали крепче живых. Северус поднялся выше. Один пролёт, второй, третий. Камень под ногами скрипел от ночного холода, где-то внизу хлопнула дверь и замок вновь погрузился в сонное бормотание труб и рам.       У четвёртого окна с треснутым витражом Северус остановился. Портрет занимал нишу между двумя гобеленами. Рама потемнела от времени, золото сохранилось лишь в глубоких завитках. Молодая женщина в тёмно-вишнёвом платье сидела в резном кресле, держа раскрытый веер у подбородка. Белокурые волосы были уложены высоко, несколько локонов касались длинной шеи. Фарфоровая кожа, алые губы и глаза — ярко-жёлтые, с ленивым золотым блеском. Но лицо… лицо принадлежало мисс Вальмориа. На раме чернела надпись:       Беатрис Люсиана Андриэлла Вивиан Изольда Вальмориа, 1738.       Он зацепился за четвёртое имя и сделала шаг ближе. Женщина на портрете медленно приподняла веер. Когда губы растянулись в улыбке, между ними блеснули клыки.       — Кто вы?       Портрет склонил голову, и жёлтые глаза сощурились со светским удовольствием.       — Ты знаешь, кто я, мальчик.       Пока Северус смотрел на неё, его сомнения окончательно развеивались. Вот. Вот в чём Вивьен Вальмориа — или как там её — ему всё-таки соврала! Он развернулся и пошёл вниз. В Больничном крыле она по-прежнему сидела за столом. При его появлении она подняла глаза и очень медленно отложила перо.       — Профессор, если вы пришли искать мой гроб, спешу разочаровать…       Он преодолел расстояние между ними за три размашистых шага.       — Идёмте.       Она замученно моргнула.       — Куда? К директору?       — На верхние этажи.       — Нет, — отрезала она строго, теряя остатки терпения. — Я, если вы не заметили, на смене.       — Пациентов нет, — Северус кивнул на пустые койки.       — Вот именно. Редкое счастливое состояние Больничного крыла, не стоит портить его ночной прогулкой с обвинителем.       Он протянул руку и взял её за запястье. В другой ситуации её кожа заставила бы его одёрнуть руку, но не в этот раз. Вивьен замерла и медленно опустила взгляд на его пальцы.       — Руку отпустите.       — Я отпущу вас, когда отведу на верхний этаж.       — Нет, сейчас, — возразила она с такой сухой злостью во взгляде, что Северус всё-таки разжал пальцы. Затем тяжело вздохнула. Всё равно ведь не отстанет. — Ладно, ведите.       До верхней площадки они шли молча. Вивьен держалась на полшага позади с прямой спиной и со спрятанными в карманы руками. Северус чувствовал её раздражение почти физически через стук низких каблуков о камень. У верхней галереи портрет Беатрис всё ещё сидел в нише. При виде Вивьен женщина оживилась, отложила веер и наклонилась вперёд.       — О! Ну наконец-то.       — И как вы объясните вот это? — Северус указал на раму кивком.       Вивьен посмотрела на изображение, где белокурая женщина помахала им с такой грацией, что пыльная площадка вдруг ощутила себя салоном.       — Привет, — она только выдохнула носом, — бабуль.       — Здравствуй, конфетка, — Беатрис просияла, улыбнувшись алыми губами. — Уже столько работаешь в Хогвартсе, а ко мне не приходишь.       — Мы виделись этим летом.       — Правда?       — Да. Ты спорила с Люси о шляпах и обещала лишить всех наследства.       — Ах, — женщина задумалась, склонив голову набок. — Жаль, а я уже приготовилась страдать от забвения.       Северус перевёл взгляд с холста на Вивьен.       — «Бабуль»?       — Да, профессор, — она поправила очки, хотя на то не было особой необходимости. — Беатрис Вальмориа, моя бабушка. Она, кстати, ещё жива. Хотите познакомиться лично? Могу отправить письмо домой.       — Только предупреди заранее, — Беатрис довольно прищурилась. — Я велю подать парадный пеньюар…       — Бабуль… — Вивьен закатила глаза.       — Что? Гостей надо принимать красиво, — она окинула Северуса взглядом поверх веера. — Особенно таких… импозантных.       Северус едва заметно сжал губы, проигнорировав заигрывания портрета.       — Но у вас… одно лицо.       — Конечно, — мадам Вальмориа усмехнулась. — Виви же моя любимая внучка. На меня похожа больше всех… Хотя бедняжка и уродилась ведьмой.       — Какая трагедия, — сухо бросила ей Вивьен.       — Дорогая, я пережила три войны, два семейных раскола, побег твоего отца и моду на турнюры. Переживу и твою магическую половину.       — Вы сказали, что я знаю, кто вы, — напомнил ей Северус.       Беатрис пару секунд смотрела на него, затем медленно опустила веер и улыбнулась шире.       — Потому что внизу написано моё имя. Чтение всё ещё преподают в школе?       Портрет рассмеялся с ленивой издёвкой, а Вивьен тяжело вздохнула.       — Не обращайте на неё внимания, профессор. Ей скучно. За долгую жизнь фантазия портится, а желание трепать нервы родственникам лишь крепчает, — она бросила на бабушку тяжелый взгляд. — Чтоб вы знали, она пять раз притворялась мёртвой, чтобы мы организовывали её похороны.       — Это были репетиции, дорогая, — женщина с достоинством расправила плечи. — Когда я действительно соблаговолю умереть, вы должны быть готовы. Цветы, свечи, чёрный бархат, драматичная музыка, красное дерево… И запрети Реджинальду выбирать венки, у него ужасный вкус к траурным лентам. Вот, когда мы хоронили моего десятого…       — Непременно, — перебила её Вивьен, повернувшись к Северусу. — У вас всё, профессор? Или вы планируете обвинить в охоте за Камнем ещё и портрет моей бабушки?       Он не сдвинулся с места. Комедия на семейной почве его не интересовала.       — Вы… всё равно лжёте о возрасте.       — Простите?       — Я поднимал архивы. Никакая Вивьен Вальмориа не училась в Хогвартсе с 1973 по 1980 год.       — О, — Беатрис прикрылась веером до глаз, — как неловко…       — Лучше молчи, бабуль, — она устало сняла очки, протёрла линзы краем рукава и вернула их на нос. Ночь начала казаться ей бесконечной. — Тогда поищите Вивьен Беретон.       Северус не пошевилился. Фамилия прошла по памяти с неприятным шорохом воспоминаний о громком хохоте за столом Гриффиндора, копне тёмных волос и девице, что он когда-то хотел проклясть за ядовитые насмешки.       — Беретон, — медленно произнёс он. — А Люсьен Беретон случайно не ваша…       — Старшая сестра, да. Люси. Если не ошибаюсь, она окончила Хогвартс с вами в один год.       Не ошибается.       — Хорошая девочка, наша Люси, — Беатрис на портрете довольно усмехнулась. — Шумная, правда, и бойкая. Вся в меня.       — Мои родители на тот момент были в разводе, — Вивьен сложила руки на груди. — Я училась под фамилией матери, а в 1981 году они снова сошлись, и мы вернули фамилию отца. Ужасно таинственно, ну точно заговор века.       Северус молчал. Всё вставало на свои законные места с оскорбительной для него лёгкостью.       — Что-нибудь ещё? — Она чуть наклонила голову. — Может, хотите проверить мой школьный табель? Или сразу перейдём к допросу домовиков?       — О, допроси домовика, — воодушевился портрет. — Они так смешно плачут…       — Бабуль.       — Что? Я возрастная женщина, мне нужны развлечения.       Северус поправил край мантии и посмотрел на неё. Вивьен встретила его взгляд без намёка на улыбку или хоть какое-то проявление торжества. Тишина между ними натянулась, и даже портрет перестал обмахиваться веером.       — В таком случае, — Северус склонил голову на долю дюйма, — доброй ночи.       — То есть опять без извинений.       Он развернулся и пошёл к лестнице. Беатрис проводила его взглядом с живым интересом.       — Дурной мужчина, — сказала она уже тише, когда его шаги ушли вниз.       — Очень.       — Если хотел узнать о тебе больше, мог просто спросить.       — Да вот же.       Вивьен прислонилась плечом к стене рядом с рамой. После ночных разговоров с профессором Снейпом хотелось сесть прямо на пол и потребовать у замка чай, отпуск и нового коллегу с нормальной манерой общения. Ни на что из этого она ещё не отработала рабочие часы.       — Ты злишься, моя больничная фея? — Беатрис улыбнулась в веер.       — Это уже привычное для меня состояние.       — А он красивее, когда не обвиняет тебя в заговоре против школы?       — Бабушка.       — Что? Мне интересно. Я вешу тут без развлечений с твоего выпуска, а ты разгуливаешь по замку рядом с мрачным брюнетом! И даже не пришла поделиться подробностями!       — Потому что подробностей нет.       — Ложь.       Вивьен сняла очки и устало потёрла переносицу.       — Он странный, — пробормотала она. — Да ещё и этот запах…       — Какой-какой запах? — Беатрис насторожилась, растеряв привычную светскую расслабленность.       Вивьен замерла. Ошибка. Лучше бы просто сбежала к себе в коморку.       — Никакой.       — Виви, — сказал портрет уже строже. — Какой запах?       Она помолчала, затем сдалась и опустила руку.       — Он пахнет сладостями и… всегда разными. И чаще всего теми, что мне хочется в моменте больше всего.       Беатрис медленно закрыла веер. Жёлтые глаза стали внимательными.       — Например?       — Пирогами, пудингами, шоколадом, конфетами… Сегодня вот мармеладом. Тем, что ты нам постоянно привозишь…       — Подожди, — вдруг опомнилась старшая Вальмориа. — А разве это не тот мальчик, которого ты…       — Тихо! — Вивьен шагнула к портрету и почти ткнула пальцем в раму. — Я же просила об этом не вспоминать.       — Молчу, молчу, — Беатрис подняла обе руки с веером, изображая невинность, но получилось плохо. Ей мешали острые клыки.       — Вот и молчи…       — Но разгадка, скорее всего, кроется именно там.       Вивьен посмотрела на лестницу, куда ушёл Северус. Внизу давно стихли шаги, остался только холод, запах пыли, слабое потрескивание факелов и едва уловимый сладкий след — кровавый апельсин, сахар и горькая корка.       — Зараза…       Беатрис раскрыла веер с тихим щелчком.       — Конфетка, если судьба пахнет мармеладом, от неё будет трудно спрятаться.       — Особенно если так называемая «судьба» не умеет извиняться.       — А никто и не говорил, что судьба обязана быть воспитанной.       Вивьен поправила рабочую мантию и прошла к лестнице. Не хватало ещё, чтобы портреты родственников рассказывали ей сказки.       — Мне нужно вернуться в Больничное крыло.       — Хорошей работы, моя сладкая, — она изящно помахала ей рукой. — И передай мрачному профессору, что если он всё-таки захочет нанести мне визит...       — Не дождёшься.       — Какая же ты жадина, Виви.       Вивьен спустилась вниз, край белой юбки исчез за поворотом, а мадам Вальмориа взглянула на надпись со своим именем и самодовольно усмехнулась. Хорошая получилась потеха... надо будет ещё понаблюдать за профессором и её милой больничной феечкой, что так неумело притворяется злюкой.