Сладкий

      Через два дня, после того, как студенты сели в Хогвартс-экспресс, Северус покинул школу. Дамблдор вручил ему коробку лимонных долек «в дорогу» и пожелал хорошего отдыха. Северус принял её так, как принимал сомнительные артефакты, найденные у третьекурсников под подушкой, и оставил на столе в учительской. Судя по радостному писку Флитвика за дверью, сладости не пропали.       Его дом в Паучьем тупике стоял на месте, упрямый и мрачный, с облезшей дверью и окнами, давно привыкшими смотреть на улицу без участия. Северус провёл ладонью по косяку, снял старую защиту, поставил новую и вошёл внутрь.       Воздух застоялся. Пыль легла на полки тонким налётом. Он открыл окна, зачистил камин, проверил подвал и к вечеру перенёс туда часть котлов. Лето обещало быть плодотворным: несколько заказов из Мунго, пара личных составов, пересмотр старых записей по стабилизаторам крови, начатый ещё после работы мисс Вальмориа в его лаборатории. Северус не называл это интересом к её специализации, ведь научная дисциплина не нуждалась в личных мотивах, а любое совпадение с недавними событиями в Хогвартсе следовало считать исключительно рабочей издержкой.       На третьей неделе июля его запас восковых крышечек северной вересковой пчелы подошёл к концу. Обычный пчелиный воск годился для мазей, дешёвых бальзамов и лавочных подделок, от которых пациенты пахли свечами и продолжали страдать. Вересковая разновидность держала связующие чары в составах для глубоких укусов, не вступала в спор с кроветворной основой и стоила неприлично дорого. В Лютном переулке за неё просили сумму, достойную ограбления, а старый травник из Бриндлфорда однажды намекнул, что по субботам на местном рынке бывает товар приличного качества.       Бриндлфорд лежал в получасе езды от Коукворта, если маггловский автобус не ломался на подъёме у мельницы. Северус предпочёл трансгрессию до старого каменного моста и пешком дошёл до рыночной площади. День выдался душным. Над палатками дрожал нагретый воздух, пахло травами, шерстью, жареным луком, мёдом и чужим весельем.       Рынок занимал всю площадь у ратуши. Магглы видели здесь обычные прилавки с сыром, овощами, тканями и посудой. Волшебники, знавшие нужный поворот у часовни, попадали во второй ряд, спрятанный за аркой с облупившимся ангелом. Там продавали сушёную болотную мяту, серебряные иглы для медицинских чар, пузырьки с лунной росой, перья редких птиц и мёд в тёмных банках с рукописными этикетками.       Северус прошёл вдоль ряда, отклонил предложение попробовать «укрепляющий сироп для мужской силы» одним взглядом и остановился у прилавка с травами. Старуха в зелёной косынке узнала его, прищурилась, достала из-под стола плоскую коробку и выставила цену, явно рассчитанную на отчаявшегося целителя. Северус назвал сумму вдвое меньше. Старуха обиделась так театрально, что на соседнем мешке с корнем асфоделя проснулась жаба.       В итоге, переговоры заняли семь минут. Коробка перешла к нему за цену, всё ещё неприятную, но уже не уголовную. Северус спрятал покупку во внутренний карман мантии и собирался уйти, когда среди белых навесов у медового ряда мелькнуло знакомое пятно.       Белое платье с пуговицами до горла. Зонт с кружевным краем. Шляпа, завязанная под подбородком лентой. Перчатки. Крупные тёмные очки, прикрывающие половину бледного лица.       Северус остановился. Вивьен Вальмориа стояла у прилавка с банками мёда и внимательно разглядывала этикетку, держа её двумя пальцами. На фоне летней толпы она выглядела нелепо торжественно: вся в белом, закрытая от солнца до запястий. Местная жара ей не мешала, однако на лице мисс Вальмориа читалась такая сосредоточенная борьба с погодой, что Северус испытал странное удовлетворение. Значит, Хогвартс был не единственным местом, где она ухитрялась выглядеть подозрительно.       Он подошёл ближе. Вивьен как раз повернула банку к свету, недовольно сморщила нос и поставила её обратно.       — Мисс Вальмориа.       Она вздрогнула всем телом и резко обернулась, чуть не задев зонтом подвешенный пучок лаванды. Несколько секунд Вивьен смотрела на него поверх очков с неподдельным изумлением и Северус едва не счёл это оскорблением. Мысль о том, что он способен существовать за пределами школы, видимо, требовала от неё кардинального пересмотра картины мира.       — Профессор? А… что вы делаете в Бриндлфорде?       — Мне нужны были восковые крышечки для опытов, — ответил он и приподнял бровь. — А что, не ожидали обнаружить сотрудника Хогвартса среди мёда и кореньев?       Вивьен поправила очки и ленту шляпы. Движение вышло излишне быстрым.       — Признаюсь, вы не тот, кого я мысленно поставила бы рядом с прилавком варенья в первую очередь. Думаю, начала бы с профессора Флитвика.       — Он был бы тронут.       Она посмотрела на него внимательнее, и удивление сменилось осторожной улыбкой. С начала каникул прошло меньше месяца, но в ней уже появилось что-то домашнее. Платье сидело мягкими складками, на перчатках была вышивка, у запястья висела маленькая сумочка с застёжкой в форме летучей мыши. Северус задержал взгляд на застёжке и поднял бровь. Вивьен проследила за его взглядом.       — Это подарок сестры, а не фамильный герб.       — Не сомневаюсь.       Она недоверчиво прищурилась.       — Неужели? Вы же сомневаетесь во всём, профессор.       — Не во всём. В некоторых вещах я могу быть уверен заранее.       Она явно собиралась парировать, но за её спиной раздался звонкий женский голос, пробивший рыночный шум.       — О, Виви! Вот ты где. Мы уже решили, что тебя похитил продавец засахаренных орехов…       К ним шла молодая женщина в розовой блузке с глубоким декольте и черных джинсах, золотистым загаром и светлыми волосами, собранными на затылке карандашом. Крашеная блондинка, с тёмными корнями у висков. Северус узнал её раньше, чем она успела бы представиться, однако в его памяти Люсьен Беретон осталась намного бледнее.       Рядом с ней шла такая же загорелая брюнетка с ровным каре, в чёрном лонгсливе и таких же черных джинсах, что на такой жаре больше походило на преступление. Она держалась прямо, несла свёрток с покупками и смотрела на Северуса с сухой оценкой. Только вот глаза у неё оказались жёлтыми.       Вивьен успела сделать вдох. Северус заметил, как её пальцы сжались на ручке зонта.       — Люси, Адри…       — А это твой знакомый? — Люсьен перевела взгляд на Северуса, и её улыбка стала шире. — Виви, ты оказывается такая скрытная женщина. Я возмущена и профессионально заинтригована.       — Это мой… коллега. Северус Снейп. Декан Слизерина и профессор зельеварения.       Пауза после «мой» вышла короткой, но обе сестры отреагировали с отвратительной точностью. Люсьен приподняла брови, вторая, названная ею «Адри», повернула голову к Вивьен на пару градусов.       — Коллега? — подчеркнула брюнетка без улыбки. — Ты не говорила, что общаешься с коллегами.       — Я вообще-то общаюсь с ними каждый день, — Вивьен поджала губы. — И очень хорошо…       — Но не все из них твои ровесники, — Люсьен наклонилась к ней, не утруждая себя шёпотом. — Да ещё и мужчины…       — Люсьен, — строго отрезала младшая Вальмориа.       — Молчу, молчу. — Та тут же протянула Северусу руку. — Люсьен Ирвинг. Светская хроника, скандалы, свадьбы, разводы, благотворительные вечера и всё, что приличные семьи просят не печатать до понедельника.       Северус пожал её руку. Люсьен смотрела прямо, весело и без тени узнавания, но оно и к лучшему. Омрачать себе день воспоминаниями о школе ему совершенно не хотелось. С этим вполне могла справиться неожиданная встреча с мисс Вальмориа.       — Северус Снейп.       — Да, Виви уже успела произнести вашу должность с торжественностью, больше подходящей директору похоронного бюро.       — Люси, — Вивьен снова одёрнула сестру, но та продолжила наслаждаться происходящим.       — Адриен Синклер, — брюнетка дождалась своей очереди и протянула ладонь. Рукопожатие оказалось крепким и деловым. — Отдел регулирования и учёта магических существ при Министерстве. Мы рады, что у нашей Виви наладились отношения с коллегами.       Вивьен издала тяжелый вздох и, судя по всему, даже закатила глаза под темными линзами очков. Северус почувствовал, как его настроение заметно улучшается. Мисс Вальмориа, способная спорить с ним о стабилизаторах и упрекать за излишнюю подозрительность, оказалась совершенно беззащитной перед старшими сёстрами на рыночной площади.       — Это настолько большой прогресс?       — Учитывая продолжительность этого разговора, более чем, — невозмутимо ответила Адриен.       Люсьен фыркнула. Вивьен бросила на неё взгляд, обещавший семейную расправу, но та уже смотрела куда-то Северусу за плечо.       — Мама! Мы нашли Виви и её коллегу!       Он медленно повернул голову. По рынку к ним шла женщина в светлом льняном платье и перчатках до локтя. Тёмные волосы с проседью были собраны в аккуратный узел, походка выдавала привычку не торопиться и всё равно успевать. Она улыбнулась дочери, затем посмотрела на Северуса с таким теплом, что он внутренне насторожился.       — Вивьен, дорогая, ты не предупредила, что здесь будет твой знакомый.       — Я сама узнала об этом минуту назад…       — Северус Снейп, — Люсьен снова взяла на себя обязанности глашатая. — Коллега Виви. Декан Слизерина. Профессор зельеварения. Вежливый и достойно держится под давлением.       — Но последний пункт ещё проверяется, — Адриен переложила свёрток под мышку.       — Эдит Вальмориа, — женщина протянула руку. — Очень рада знакомству, профессор Снейп. Вивьен писала, что в Хогвартсе ей помогают с работой.       Вивьен побледнела ещё заметнее, хотя Северус уже считал это технически невозможным.       — Мама, я писала не совсем так…       — Ты писала, что профессор Снейп предоставил лабораторию и проверяет составы на пригодность. Мне кажется, это помощь.       — В спорной формулировке, — Северус склонил голову.       — Тем ценнее, — Эдит улыбнулась без малейшей растерянности. — Виви редко кого-то хвалит. Значит, вы произвели впечатление.       Люсьен прижала ладонь к груди.       — О, а это уже материал…       — Не материал, а социальная неловкость, — поправила её Андриен и посмотрела на него. — Отужинаете с нами, мистер Снейп?       Вивьен повернулась к Северусу, и в её взгляде появилась мольба, не имеющая отношения к медицине. Ему следовало уйти. Он купил нужный ингредиент, оказался в окружении трёх женщин из семьи Вальмориа, где каждая по-своему стремилась сделать его день хуже, и дальнейшее пребывание рядом с ними не отвечало ни здравому смыслу, ни привычкам выживания.       — Профессор, наверное, занят, — Вивьен заговорила раньше всех. — У него могут быть дела…       — Дела редко страдают от одного ужина, — Эдит мягко коснулась её плеча. — А хороший ужин иногда делает их терпимее.       — Мама…       — Вы должны прийти к нам, профессор Снейп, — настаивала Люсьен воодушевленно. — Виви редко приводит коллег…       — Она меня не приводила.       — Отлично, — не отступала она. — Значит, судьба взяла инициативу.       — Судьба часто переоценивает мои потребности.       — Так, — Адриен посмотрела на него с новым интересом, — вы отказываетесь?       Тон был ровный, но в нём имелось что-то от служебного протокола. Северус ощутил, что его загоняют в угол без палочек, угроз и видимых усилий. Вивьен стояла рядом и явно надеялась, что он окажется грубее. И эта самая надежда почему-то стала решающим доводом против отказа.       — Если моё присутствие не нарушит ваших планов, миссис Вальмориа.       — Прекрасно, — Эдит просияла. — Мы живём недалеко, за старой мельницей. Реджи как раз обещал привезти свежие соты.       — Папа будет в восторге, — Люсьен подхватила пакет с орехами. — Он любит гостей. Особенно тех, кто не знает семейных историй и ещё может слушать.       — Люсьен, — в очередной раз одёрнула её Вивьен.       — Да-да, — она закатила глаза. — Никаких историй про рыбалку.       Адриен уже развернулась в сторону выхода с рынка.       — В ней нет ничего криминального, не считая вампирской безалаберности.       Северус пошёл рядом с Вивьен, пока её мать и сёстры двигались впереди плотной, энергичной группой. Зонт отбрасывал на лицо Вивьен кружевную тень. Она некоторое время молчала, затем скосила на него взгляд через очки.       — Если вы хотели отказаться, нужно было проявить настойчивость.       — Я заметил…       — Или бежать.       — От вашей семьи?       Она замучено вздохнула.       — Да, второе могло не помочь. Люсьен и Адриен в своё время охотились намного успешнее меня.       Северус представил эту убогую картину, и у него сорвался глухой смешок. Вивьен обернулась к нему с таким удивлением, что он тут же пожалел о собственной невнимательности. Её губы дрогнули, и она отвернулась к дороге, делая вид, что изучает булыжники.       Он посмотрел на сестёр впереди. Люсьен шагала легко, размахивая пакетом с орехами и что-то рассказывая Эдит. Адриен слушала, не перебивая, но каждый раз вставляла пару фраз, после которых Люсьен возмущённо хваталась за сердце. Обе были бронзовыми от солнца. Загар лежал на лице, руках, шее ярко, без какого-то намёка на болезненность. Вивьен же держалась в тени зонта так старательно, словно солнечный луч мог её убить.       — Вы прячетесь от солнца, потому что боитесь… загара?       — Да, — Вивьен подняла подбородок. — Мне кажется, он мне совершенно не идёт.       Она повернулась к нему, и в глазах за очками мелькнуло знакомое ехидство.       — А вы думали, что я могу сгореть на солнце?       Он помедлил, прежде чем признать очевидное.       — Имел такое предположение.       — Да уж…       — Насколько понимаю, ошибочное.       — На солнце я загораю до состояния, при котором Люси начинает называть меня «подгорелая Виви». А это, знаете ли, не очень приятно.       Северус не сдержал очередного сухого смешка.       — Тяжкое вам выпало испытание.       — Вот вы смеётесь, профессор, а мне приходилось с этим жить после школы, когда кожа стала более чувствительной.       — Тогда я признаю всю серьёзность вашей борьбы.       Вивьен бросила на него быстрый взгляд, поймала его невозмутимое лицо и вдруг улыбнулась. На солнце кружево зонта дрогнуло у её щеки, белая перчатка крепче сжала ручку, и Северус поймал себя на странной мысли, что общаться с коллегами не по рабочим вопросам не так уж и проблематично.       Дом семьи Вальмориа стоял за старой мельницей, на улице, где маггловские коттеджи постепенно уступали место более странным постройкам: с кривыми дымоходами, клумбами из лечебных трав и дверными молотками, способными укусить непрошеного гостя за палец. Северус ожидал увидеть нечто мрачное. Башню, стрельчатые окна, склеп под домом, фамильный герб с летучими мышами и прочий декоративный кошмар, что приписывают вампирам. Но вместо этого перед ним оказался крепкий трёхэтажный дом из светлого камня, с широкими окнами, палисадником, геранью на подоконниках и тяжёлыми портьерами за стеклом.       Вивьен открыла калитку, пропуская мать и сестёр вперёд. Северус задержался на крыльце на долю лишнего мгновения. Большие окна противоречили всем трактатам из сомнительной полки библиотеки Хогвартса. Портьеры объясняли часть вопроса, но не отменяли общего впечатления: дом семьи вампиров выглядел приличнее многих волшебных домов, где проживали совершенно живые граждане с отвратительным вкусом. Гробов у стены тоже не наблюдалось. Северус отметил это с облегчением, за которое немедленно рассердился на себя. Он, в конце концов, не собирался всерьёз уточнять у мисс Вальмориа, где именно она спит.       — Вы остановились у двери с таким интересом… — Вивьен прикрыла за ним калитку и поднялась следом. — Боитесь, что она захлопнется и на ужин мы съедим именно вас?       Он мысленно оценил уровень её сарказма, с достоинством приняв его.       — Я осматриваю периметр.       Очки съехали ей на переносицу, и Северус увидел, как она выразительно закатила глаза.       — У нас самый обычный дом, профессор.       — Ваше «обычный» за этот год успело потерять право на всякое доверие.       Она прикусила губу, сдерживая улыбку, и прошла мимо него в прихожую. Внутри пахло воском, свежим хлебом, сушёной лавандой и мёдом. Свет у входа был приглушённый; за портьерами солнце превращалось в тёплые полосы на полу, но не било в лицо. На стене висели семейные фотографии. Люсьен на одной из них смеялась в камеру, держа газетный блокнот; Адриен стояла рядом с папкой Министерства под мышкой; Вивьен, младше лет на десять, смотрела в сторону, прижимая к груди книгу. Северус задержался у снимка. Вивьен на фотографии подняла глаза за круглыми линзами очков, заметила его внимание и быстро спряталась за краем кадра.       — В столовую, профессор Снейп, — Эдит сняла перчатки и отдала их домовому эльфу в клетчатом переднике. — Надеюсь, вы едите жаркое? А то нам очень тяжко общаться с вегетарианцами…       — Арчи уже не жалуется, — буркнула ей на это Люсьен.       Северус кивнул.       — При условии, что оно уже прекратило двигаться.       — Тогда вы в безопасности, — Люсьен стянула туфли и бросила в угол. — Это Виви у нас любит драму на тарелке. Мама, слава Мерлину, придерживается цивилизованных взглядов.       — Я не люблю драму на тарелке, — Вивьен расстегнула ленту под подбородком и сняла шляпу. — Я люблю мясо, приготовленное определенным образом.       — Для тебя это означает, что ветеринар ещё мог бы вмешаться в судьбу блюда, — Адриен поставила свёрток на буфет. — Но мама, благо, готовит ещё и для гостей.       Северус сел за стол по приглашению Эдит и понял, что попал в ловушку куда более прочную, чем ожидал. Семейный ужин не требовал его участия, но каждая из Вальмориа умела создать ощущение, что его отсутствие нарушило бы многолетнюю традицию. Эдит расставляла тарелки с мягкой властностью, Люсьен задавала вопросы быстрее, чем он успевал выбрать менее ядовитые ответы, Адриен молчала ровно до того момента, когда её замечание попадало в незащищённое место разговора. Вивьен сидела напротив него и старательно занималась салфеткой, хотя ткань уже давно лежала безупречно.       Жаркое оказалось превосходным. Северус признал это про себя и ограничился вежливым кивком, когда Эдит предложила добавку. К мясу подали картофель с травами, тёплый хлеб, густой соус и маленькую чашку янтарного мёда. Люсьен с гордостью сообщила, что мёд с пасеки «Реджи», и по её интонации Северус понял, что тема отца семейства открывает отдельную энциклопедию семейного безумия.       — Люси, пожалуйста, — Вивьен мгновенно подняла голову.       Та искренне возмутилась её замечанием.       — Я ещё ничего не рассказала.       — Ты уже задержала дыхание перед рассказом.       Адриен отрезала кусочек жаркого и невозмутимо добавила:       — Папина пасека имеет практическую пользу для всех. Пчёлы не дают ему впасть в сезонную спячку.       Северус медленно опустил вилку. Эдит вздохнула, но в её глазах мелькнула привычная улыбка женщины, давно пережившей все возможные варианты этого разговора.       — У Реджинальда… своеобразное восприятие времени, — пояснила она, аккуратно передвигая соусник ближе к гостю. — Для вампиров его возраста это не редкость. Пчёлы требуют расписания, поэтому он держится бодрее.       — До пчёл папа держался на рыбалке, — не выдержала Люсьен. — Когда мы пошли в школу, он ушёл на вечер…       — И пропал на семь недель, — Адриен внесла поправку без малейшего ехидства в голосе.       Вивьен закрыла лицо ладонью. Северус посмотрел на неё поверх бокала и впервые за вечер едва не улыбнулся открыто. Семья Вальмориа, древний вампирский клан, а в основе одной из бытовых трагедий — отец семейства, уснувший на рыбалке.       — Семь недель, — Люсьен кивнула, довольная поддержкой. — Мама решила, что он сбежал с русалкой.       — Я решила, что он проявил преступную безответственность, — строго поправила дочь Эдит. — А русалка была версией твоей тёти.       — Папа уверял, что моргнул, — Адриен отложила приборы. — И, формально, он не лгал.       — А потом завёл пчёл, — Вивьен опустила ладонь и посмотрела на Северуса с мукой в глазах. — И, как видите, семейный кризис закончился.       — Но как можно проспать семь недель? — не удержался от вопроса Северус. — Да ещё и на открытом воздухе?       — Он ходил с палаткой, — пояснила младшая Вальмориа. — И та успела порасти мхом. Если бы его не нашли егеря, проснулся бы уже в следующей эпохе.       Люсьен тихо усмехнулась, а Адриен перевела на Северуса внимательные желтые глаза, будто внесла его в личный список существ, способных выдержать ужин с их семьёй. Вивьен покраснела у края скул и занялась хлебом со странной сосредоточенностью, и Северус вдруг отметил, что её волнение выглядит чрезмерным. Неужели, она никогда не приводила домой мужчин? И теперь боится, что их заподозрят в романе? Глупость какая.       К чаю они перешли в гостиную, где стояли глубокие кресла, круглый стол с кружевной скатертью и витрина с фарфором. На каминной полке лежала связка высушенных трав, рядом — рамка с семейным портретом. Три сестры, куда моложе нынешних, сидели рядом с Эдит. Люсьен пыталась удержать в руках котёнка, Адриен уже в детстве смотрела так, словно собиралась оформить на неё регистрационную карточку, а Вивьен смеялась, запрокинув голову. Северус отвернулся раньше, чем поймал на себе её взгляд.       Эдит поставила на стол чайник, тарелку с медовым пирогом и широкую фарфоровую чашу с разноцветными конфетами. Маленькие подушечки в полосатой глазури, плотные, яркие, с тёмной начинкой у краёв. Северус замер с чашкой в руке. Рисунок на глазури, форма, слабый анисовый запах под сахаром — память вытащила из школьного прошлого мешочек, оказавшийся однажды в его сумке между учебником по рунам и испачканным чернилами пергаментом.       Тогда он не стал разбираться, ведь чужие подарки в его сумку никогда не попадали. Там оказывались дохлые жуки, испорченные перья, записки с мерзкими карикатурами и прочая дрянь, придуманная теми, кто считал себя остроумными. Конфеты выглядели подозрительно аккуратно. Северус выбросил их в первый же мусорный бак возле теплиц и весь день ждал подвоха, однако его так и не последовало.       — О, любимые конфеты Виви, — Люсьен сунула руку в чашу и получила от Эдит лёгкий удар по пальцам. — Эй! Я взрослая замужняя женщина!       — Тогда пользуйся щипцами, взрослая замужняя женщина, — сказала миссис Вальмориа с издёвкой.       — Их продают только у миссис Блейк на Милл-стрит, — Адриен взяла конфету щипцами и положила на блюдце перед Вивьен. — Виви в школе покупала их каждый раз, когда приезжала домой.       Вивьен застыла. Щипцы в руке Адриен щёлкнули о край чаши, Люсьен повернулась к младшей сестре с живым интересом, Эдит налила чай Северусу и, кажется, решила не вмешиваться.       Он же медленно перевёл взгляд на Вивьен, что заметно покраснела. Не слегка и не тонкой розовой тенью на скулах, которую он заставал на ней обычно в мгновения неловкости. Бледная, фарфоровая Вивьен Вальмориа стала пунцовой от шеи до самых ушей, и это было настолько выразительно, что Северус на миг забыл о чашке в руке. Вивьен потянулась к блюдцу, передумала, поправила очки, затем взялась за салфетку. Салфетка снова ни в чём не провинилась.       Значит… это были её конфеты. Мешочек в школьной сумке, аккуратный узел на ленточке. Северус почувствовал резкий удар сердца, нелепый по силе и совершенно неуместный среди мёда и семейных шуток.       Она подбрасывала ему конфеты. Но… зачем? Мысль, возникшая следом, оказалась такой странной, что Северус едва не усмехнулся. Школьная симпатия. Неловкая попытка привлечь внимание. Любимые конфеты, спрятанные в сумку тому, с кем она не решилась заговорить. Это выглядело абсурдно, и потому подозрительно правдоподобно. Ему шестнадцать, ей около четырнадцати; возраст делал версию детской, нелепой, но не невозможной.       Следом память подтянула и другие мелочи. В тот период его перья перестали исчезать с парты. Однажды учебник вернулся на место до конца перемены, хотя Блэк успел унести его в коридор. Пергаменты, залитые чернилами, кто-то подменил чистыми листами, и Северус решил тогда, что МакГонагалл провела очередную воспитательную беседу с гриффиндорцами. Мелкие совпадения, забытые за ненадобностью. Теперь они выстроились в стройную линию, и у неё было абсолютно красное лицо Вивьен Вальмориа.       — Профессор Снейп? — Эдит придвинула к нему блюдо с пирогом. — Медовый, с нашей пасеки. Попробуйте.       — Благодарю.       Он взял кусок, не чувствуя вкуса в первые секунды. Вивьен не поднимала глаз. Люсьен смотрела на неё с опасным журналистским восторгом, Адриен — с сухой точностью регистратора, заметившего несовпадение в документах. Семья Вивьен видела её смущение, и, кажется, начала догадываться о причине, бросая взгляды на пиалу с конфетами. Северус ощутил странное, тёмное довольство. Наконец-то мисс Вальмориа попалась и не на преступлении, а на самых обычных конфетах.       После чая Эдит завернула ему небольшой свёрток с медовым пирогом, хотя Северус уверял, что в этом нет нужды. Люсьен настояла, чтобы он взял банку мёда, Адриен добавила к ней маленький пакет восковых крышечек с пасеки отца семейства, «поскольку зельевару это полезнее, чем очередная банальная любезность». Вивьен молча стояла у двери и выглядела так, словно предпочла бы лечь в гроб, лишь бы не разговаривать с ним больше никогда.       — Виви, проводи профессора, — Эдит застегнула пакет с сотами. — Солнце уже ниже, по дороге до забора точно не обгоришь.       — Мама… — недовольно пробурчала она.       — Не капризничай, — тон миссис Вальмориа сменился на приказной. Очевидно, никто в этой семье не учитывал, что младшей дочери уже тридцать и она так-то уже взрослая женщина.       Вивьен схватила шляпу с вешалки, и Северусу пришлось приложить усилие, чтобы сохранить приличное лицо. Они вышли на крыльцо, где вечернее солнце ложилось на дорожку мягче, чем днём, однако Вивьен всё равно раскрыла зонт. До калитки было около десятка шагов, и она прошла их, заранее приговорённая к унижению. У самого выхода Северус остановился.       — Мисс Вальмориа.       Она взялась за щеколду, не обернувшись.       — Да, профессор?       — Вы случайно не подбрасывали эти конфеты мне в сумку в школе?       Плечи у неё напряглись. Зонт качнулся, кружевная тень съехала с лица. Вивьен медленно повернулась к нему, с таким усилием удерживая спокойствие, что ответ стал очевиден до первой фразы.       — Вы… ошиблись, профессор.       — Очень сомневаюсь.       Он шагнул ближе, и расстояние между ними сократилось ровно настолько, чтобы она подняла на него глаза. Вивьен было некуда отступать: за спиной была калитка, сбоку живая изгородь, в руках зонт, на лице предательский румянец. Северус вдруг захотел коснуться её щеки двумя пальцами и проверить, стала ли кожа теплее. Желание было наглым, нелепым и потому отправилось под замок вместе с прочими небезопасными глупостями.       — Зачем вы это сделали?       — Я же сказала…! — Голос у неё сорвался выше привычного, и Вивьен тут же сжала губы. — Вы ошиблись…       — Не врите мне, мисс Вальмориа.       Она отвела глаза к дорожке. Носок её светлой туфли задел камешек, тот щёлкнул по нижней перекладине калитки. Несколько секунд Вивьен молчала, собирая остатки достоинства.       — Ладно, — она резко выдохнула. — Да, это были мои конфеты. И что?       — И зачем вы подбросили их мне?       — Не скажу.       Северус наклонил голову, разглядывая её с новым интересом. Поймана с поличным, загнана к калитке уликой из школьной сумки — и всё равно упирается. Весь год он пытался найти в ней хоть одну настоящую трещину, а теперь она стояла перед ним красная, сердитая, с зонтом в руке и тайной, пахнущей сахаром и анисом.       — Почему?       — Потому что… не хочу, — она отвела взгляд в сторону.       — Чем дольше вы молчите, тем больше я успею надумать.       Вивьен подняла глаза. В злости и смущении на миг блеснуло упрямство, однако он воспринял его скорее как отчаяние.       — Вот и… надумывайте.       Интерес вспыхнул резче. Северус уже открыл рот для следующего вопроса, когда за изгородью скрипнула тележка, и мужской мягкий голос разрушил момент без всякого уважения к начавшемуся расследованию.       — Виви? Мышка, ты у калитки?       Вивьен резко выдохнула и отступила от Северуса. Из-за поворота вышел мужчина с деревянным ящиком под мышкой. Тёмные волосы были собраны у затылка лентой, часть лица скрывала густая, ровно подстриженная борода, кожа отличалась той же холодной бледностью, что у Вивьен, а глаза сияли густым жёлтым цветом. На первый взгляд он выглядел немного старше Северуса, но за ужином уже прозвучало достаточно намёков, чтобы возраст Реджинальда Вальмориа перевалил где-то за две сотни, если не больше.       — Папа, — Вивьен поправила зонт и быстро подошла к нему.       Реджинальд наклонился, поцеловал её в щёку и протянул небольшой плетёный лоток, накрытый тонкой тканью. Под ней блеснули свежие янтарные соты с каплями мёда по краям.       — Для мамы. И для тебя, если Люси не украдёт их для Арчи, — он перевёл взгляд на Северуса. — У нас сегодня гости?       — Профессор Снейп уже уходит, — Вивьен взяла лоток обеими руками.       Реджинальд посмотрел на неё, потом снова на Северуса. Улыбка у него оказалась тёплой и ленивой, но желтые глаза быстро оценили гостя, не скрывая насмешки.       — Жених твой?       — Нет, папа, — возразила она чересчур резко. — Это мой коллега.       — Коллега, — повторил Реджинальд с тем же нажимом, каким ранее пользовалась Адриен, и Северус окончательно убедился, что отныне семья Вальмориа будет использовать это слово исключительно в уничижительных целях.       Вивьен уставилась на соты, как на медицинский случай повышенной сложности. Мужчина протянул Северусу руку.       — Реджинальд Валериан Вальмориа. Можно просто Реджи, если мои дочери уже успели рассказать вам про рыбалку.       — Северус Снейп.       Рукопожатие оказалось ледяным. Холод у Вивьен был мягче, если такое вообще можно было сказать о температуре кожи. У Реджинальда же пальцы напоминали камень, вынутый из ночной воды.       — Вы правда уже уходите? Я бы с радостью послушал, как у Виви дела на новом рабочем месте…       — У профессора есть и свои дела, папа, — Вивьен буркнула и тут же пожалела об этом.       Северус посмотрел на неё. Румянец ещё держался у щёк, а губы были сжаты так, словно она лично удерживала за ними грубость. Очень интересно.       — Может, в другой раз, — он чуть склонил голову Реджинальду. — Мне нужно закончить несколько частных заказов.       — Жаль, — прозвучало, на удивление, искренне. — Тогда доброй дороги, мистер Снейп.       — Благодарю…       — До свидания, профессор, — Вивьен поспешно закрыла за ним калитку. — Увидимся в сентябре…       Судя по тому, как она чуть зависла после этой фразы и закусила губу, это был не запланированный акт вежливости. В этот раз Северус не удержал самодовольной ухмылки.       — Конечно, мисс Вальмориа.       Дорога вела обратно к мельнице, вечер пах пылью, травами и мёдом, а в его голове упрямо вращалось одно и то же: совсем юная Вивьен Беретон подбрасывала ему конфеты в школьную сумку и отказалась объяснить причину. И что это было? Школьная симпатия? Жалость? Попытка привлечь внимание? Каждая версия раздражала по-своему, но ни одна не желала исчезать. Что ж… если мисс Вальмориа хочет оставить ему пространство для раздумий, он воспользуется приглашением. И в новом учебном году она пожалеет о своей щедрости.

***

      Вивьен проводила профессора взглядом и влетела обратно в дом следом за отцом. Тот уже успел поприветствовать ее сестёр, сесть за стол, поставить ящик и взять чашку. Щёки у неё до сих пор горели, а сердце, черт его возьми, отбивало чечётку. Её самый страшный сон сбылся и из-за чего? Из-за конфет!       — Суровый мужчина, — заключил Реджи, поднеся чашку к губам. — Я всегда думал, что в твоём вкусе блондины…       — Кучерявые, — добавила Адриен со знанием дела. — Которые травят свои тупые шутки и…       — Я же сказала, что это мой коллега, — Вивьен начала поспешно развязывать узел шляпки под подбородком, но тот, зараза, не хотел поддаваться. — Не придумывайте роман там, где его нет…       — Эх, — вздохнул Реджи, — Ну ладно. А так интересный молодой человек…       — Он не молодой, ему тридцать два, — поправила его Вивьен.       — Эй, — Люсьен обижено бросила в неё декоративную подушку, но она успела её поймать и бросила обратно. — Мне вообще-то тоже!..       Люси потупила на неё взгляд, затем перевела его на пиалу с конфетами.       — Подожди… то есть он закончил Хогвартс со мной в один год?       — Ты проявляешь мастерство дедукции? — Адри приподняла бровь. — Тогда облегчу тебе задачу, раз память подводит. Это тот самый мальчик, за которым Виви бегала в школе.       Комната стихла так резко, что Вивьен услышала, как за окном ударилась о стекло пчела. Эдит, вошедшая с чистыми чашками, остановилась у двери. Реджинальд поднял глаза от чая. Вивьен почувствовала, как краснеет снова. Черт, черт, черт…       — Я… я не бегала за ним, — она наконец справилась с узлом, сорвала шляпу и прижала её к груди. — Сколько раз можно это повторять?       — Да, ты пыталась его лечить, — хмыкнула Адриен. — Может, не зря старалась. Выглядит он вполне здоровым.       — Ахренеть, — Люси резко ожила и подалась вперёд всем корпусом, тут же прикрыв рот ладонью, пока в неё не полетела тряпка. — Простите. Он так изменился, я его совсем не узнала… То есть твой «первый пациент» теперь твой… коллега? Вот это да…       О нет. Она всё ещё помнит про «первого пациента». Это конец. Они все помнят, как она издалека следила за хмурым мальчиком со Слизерина, вела дневник наблюдений и просыпалась в холодном поту, боясь однажды увидеть у него желтые глаза.       Нет, профессор не должен об этом знать. Он, по-хорошему, вообще не должен был задавать вопросы и стоять у калитки так близко, наклоняться к ней и заставлять её сердце сходить с ума из-за конфет в мешочке и его медового запаха.       — Я… устала, — Вивьен выпрямилась и поправила очки. — Пойду к себе.       И прежде чем кто-то из родственников успел возразить, она развернулась, прошла через прихожую и поднялась по лестнице быстрее, чем позволяла привычная домашняя расслабленность. На втором этаже она едва не столкнулась с домовиком, пробормотала извинение, добралась до своей комнаты и закрыла дверь.       Замок щёлкнул. Вивьен прислонилась спиной к двери, зажмурилась и наконец позволила панике вырваться наружу. Дыхание сбилось. Ладони стали влажными даже без перчаток. В груди металась глупая, испуганная мысль: он вспомнил конфеты, значит, может вспомнить и всё остальное.       Она сползла на пол, прижала колени к груди и спрятала лицо в ладонях. Нет, к сентябрю требовался план. Хороший, надёжный, взрослый план.       Вивьен просидела так ещё минуту, потом глухо застонала в ладони, потому что первый и единственный план звучал жалко: спрятаться в Больничном крыле, работать без перерывов и ни при каких обстоятельствах не оставаться с профессором Снейпом у рабочих столов, котлов, больничных коек и любых предметов, рядом с которыми можно задавать неудобные вопросы. Да, план был отвратительный, однако другим она не располагала. Не считая капитуляции через увольнение, конечно, только вот это было бы высшей степенью унижения, которую ей бы припоминали ещё около сотни лет.