Сладкий

      Виви с детства знала, что станет целителем. Впервые эта мысль пришла к ней в библиотеке бабули Беатрис, среди высоких шкафов, тяжёлых бархатных штор и старых книг, пахнущих пылью, травами и высохшими чернилами. В тот день дождь бил по окнам мелко и зло, сёстры куда-то убежали, а гувернантка решила, что младшая Вальмориа задремала после урока столового этикета. Виви, разумеется, не спала. Она стояла на табурете у закрытого шкафа, вытянувшись на носочках, и тянула к себе толстый трактат в потёртой тёмно-вишнёвой обложке.       Книга поддалась неохотно, с глухим шелестом сползла с полки и едва не придавила ей пальцы. На первой странице золотыми буквами значилось: «О лечебных свойствах родовой крови и способах её применения при смертельных поражениях». Виви прочитала заголовок три раза, прикусила губу и устроилась прямо на ковре, поджав под себя ноги.       Через полчаса она уже забыла про дождь, гувернантку, обед и запретный шкаф. На полях были аккуратные пометки бабули Беатрис, сделанные тонким острым почерком несколько столетий назад. Рядом с описанием разорванных сосудов стояла сухая приписка: «Исправляется быстро, если пациент не сопротивляется». Возле главы о лихорадках — «не применять на детях без обезболивающего настоя». Виви водила пальцем по строчкам, шевелила губами и чувствовала, как внутри растёт восторг: вот оно, настоящее чудо. Магия, способная вытянуть умирающего с практически с того света…       — Ай-яй, конфетка.       Голос прозвучал над самым ухом, Виви резко вздрогнула, и трактат хлопнул её по колену. Беатрис стояла за спиной в тёмном домашнем платье с кружевом у горла. В свечном свете её глаза казались совсем жёлтыми, хищными, но Виви давно знала, что бабуля пугает в основном тех, кто плохо её знает.       — Тебе рано читать такие книги, — Беатрис протянула руку, чтобы забрать книгу, но Виви не позволила.       — Почему? — она прижала трактат к груди и упрямо подняла голову.       — Потому что лечебная магия крови требует опыта и крепких нервов, а у тебя пока что есть только любопытство.       — Но здесь написано, что с её помощью можно вылечить смертельные раны, проклятую лихорадку и заражение после укуса оборотня, — Виви быстро перелистнула страницы, пока её научное сокровище не отобрали и не спрятали ещё дальше. — Почему же её не используют чаще?       Беатрис остановила её руку пальцами в холодных кольцах. На миг в библиотеке стало слышно, как дождь ползёт по стеклу.       — Потому что ошибка в такой магии стоит очень дорого, — мадам Вальмориа осторожно вынула трактат из детских ладоней и закрыла обложку.       — Но если пациент всё равно умрёт…       — Ты можешь спасти ему жизнь и лишить права распоряжаться этой жизнью, — Беатрис говорила без привычной ленивой насмешки, присущей аристократам. — Запомни, Вивьен. Если кровь возьмёт верх над человеческой или волшебной природой пациента, он станет вампиром.       Виви нахмурилась. В её возрасте долгая жизнь ещё казалась прекрасной сделкой: больше книг, ночных прогулок и больше времени на всё, что взрослые почему-то откладывали до глубокой старости.       — Но разве это плохо? Он ведь будет жить.       Беатрис посмотрела в сторону стены между книжными шкафами, где висел старый портрет Реджинальда: молодой, темноволосый, в дорожном камзоле семнадцатого века, с поводьями в руке и мрачной складкой у губ. Художник нарисовал его верхом на вороном коне, хотя отец терпеть не мог ездить верхом и всегда называл этот портрет семейной клеветой.       — Хорошо это лишь тогда, когда пациент сам выбрал такую судьбу, — произнесла Беатрис неожиданно печально.       Виви опустила взгляд на свои колени. Она знала, что отец не называл обращение проклятием при дочерях. Он улыбался, читал им на ночь, играл, учил и всё же иногда, на рассвете, когда первые лучи задевали край тяжёлых штор, его лицо становилось каким-то чужим.       — Значит… нельзя лечить кровью? Совсем? — спросила Виви уже тише.       Беатрис села на край стоящего рядом кресла и положила трактат себе на колени. Её пальцы бережно погладили потёртый корешок.       — Можно. Но сначала нужно научиться отличать спасение от насилия.       Виви кивнула, хотя внутри всё равно осталось несогласие. Взрослые часто говорили правильные вещи таким тоном, после которого спорить становилось невежливо. Но если кто-то лежит на полу, истекает кровью и не может сам решить, жить ему или умереть, разве целитель должен стоять рядом и ждать красивого разрешения? Какой тогда от этого целителя прок? Беатрис, похоже, прочла этот вопрос по её лицу.       — Однажды ты поймёшь, конфетка, — она наклонилась ниже, коснулась холодными пальцами её подбородка и заставила поднять глаза. — Но, надеюсь, не у постели своего первого пациента.       Виви позволила забрать трактат, честно пообещала больше не лазить в закрытый шкаф, но уже на следующей неделе вновь вытащила книгу с верхней полки. В этот раз она заранее подложила под дверь заклинание-колокольчик, чтобы услышать шаги.       И уже к третьему курсу Виви знала трактат наизусть. Люси смеялась и уверяла, что ни одна нормальная больница не пустит вампира к пациентам, Адриен сухо напоминала про министерские комиссии, справки, допуски и вечную любовь чиновников к запретам. Виви слушала их вполуха. Если правила мешали лечить, значит, правила придётся изучить так хорошо, чтобы однажды заставить их работать в свою пользу.       Свободные от уроков часы она проводила в Больничном крыле. Мадам Помфри сначала вздыхала, но быстро смирилась и даже начала оставлять для неё простые поручения: подержать лоток, подписать баночки, принести чистые бинты, проверить температуру настоя. Виви гордилась каждым подобным заданием и ходила по палате с таким важным, сосредоточенным видом, что со временем старшие студенты перестали над ней посмеиваться.       Однажды после обеда мадам Помфри принимала слизеринца с синяком под глазом. Виви стояла за ширмой с чистым бельём в руках и наблюдала за ним через щель. Край кровати, чёрная школьная мантия с зелёной оторочкой и худое бледное лицо. Неровный синяк расползался от скулы к виску, тёмный, с жёлтым пятном у края.       — Что на этот раз, мистер Снейп? — Помфри скрестила руки на груди. — Опять лестница? Или доспехи?       Мальчик сидел прямо, сжав пальцы на коленях. Тёмные волосы падали на лицо тяжелыми прядями, взгляд упирался куда-то мимо целительницы.       — Книга упала…       — В третий раз за месяц?       — В библиотеке много книг.       Виви возмущённо прижала бельё к груди. Мадам Помфри помогает ему, а он ещё и дерзит! Синяк наверняка болел, под глазом натянулась кожа, губа была рассечена у края, но мальчик держался так, словно его привели сюда насильно.       — Вам самому не надоело, мистер Снейп? — Помфри выдохнула через нос, взяла палочку и провела заживляющее заклинание над его лицом коротким точным движением.       Он наконец поднял настороженные глаза.       — Вы собираетесь делать медицинский отчёт или проводить воспитательную беседу?       — Я хочу, чтобы мои пациенты хотя бы изредка не врали мне в лицо.       — Тогда вам стоило выбрать другую профессию.       Виви поёжилась за ширмой. Невыносимый мальчишка. Ужасный грубиян. Мадам Помфри, однако, не обиделась. Она залечила рассечённую губу, убрала отёк, дала ему флакон мази и отпустила с предупреждением вернуться вечером, если начнёт двоиться в глазах. Снейп спрятал флакон в карман, пробормотал что-то невнятное вместо благодарности и вышел, ни разу не оглянувшись. Виви дождалась, пока дверь закроется, и выбралась из-за ширмы.       — Это был кулак, — она положила бельё на ближайшую койку. — По наклону синяка же видно. И губу ему тоже разбили, книга так не падает.       — Верно, — Помфри поправила покрывало и взяла журнал приёма.       — Тогда зачем он соврал?       — Мистер Снейп очень гордый юноша, — она сделала несколько пометок. — Он скорее наглотается озёрной воды, чем признается, что ему нужна помощь.       Виви посмотрела на дверь. За ней давно стихли шаги, но упрямое раздражение с неприятной жалостью внутри всё равно осталось.       — А если бы вы спросили прямо?       Помфри отложила перо и посмотрела на неё чуть мягче.       — Хороший целитель лечит раны, Виви. В душу пациента лезут лишь когда он сам приоткрывает туда дверь.       — Но если… он снова придёт с синяком?       — Тогда я снова его залечу.       Такой ответ Виви не понравился. Она обхватила себя за локти и нахмурилась. Страдать, врать, возвращаться в палату, опять врать — глупее схемы она ещё не слышала.       — У тебя доброе сердце, моя дорогая, — Помфри заметила её лицо, подошла ближе и пригладила выбившуюся прядь. — Береги его. В нашем деле оно понадобится… только вот одного сердца для целительства всё равно мало.       Виви кивнула, но всё равно осталась при своём понимании целительства. Если ушиб болит — надо лечить. Если рана гноится — промывать. Если кто-то упрямится, скалится и прячет руку за спину, значит, бинт придётся накладывать быстрее, пока пациент не сбежал.       Первыми жертвами Виви в целительком деле стали старшие сёстры. Люси возвращалась из леса с царапинами на локтях, листьями в волосах и таким довольным блеском в глазах, словно добыла не перепуганного кролика, а королевский трофей. Но раны у вампиров затягиваются неприлично быстро, поэтому Виви приходилось ловить момент, чтобы наложить свои первые самодельные мази.       Адриен же доставляла ей тогда куда больше хлопот. Она редко жаловалась, но при этом заявлялась с ожогами, ссадинами и видом оскорблённого достоинства. Виви запомнила вечер, когда сестра пришла после коридорной дуэли, с покрасневшей ладонью и подпалённым рукавом. Тогда же Виви отметила, что ожоги у вампиров заживают медленнее царапин, и сделала пометку в блокноте.       — Руперт не невзрачный, — буркнула Адриен, пока младшая сестра охлаждала ей ожог компрессом. — Он скромный. Просто некоторые идиотки не способны отличить скромность от полного отсутствия харизмы…       — Ты могла бы пригласить его в Хогсмид, Адри, — Люси устроилась на подоконнике, болтая ногой, и с интересом следила за движениями Виви. — Это обычно действует куда лучше, чем нападение на девчонок из Когтеврана.       Адриен прижала губы и отвернулась к стене. На скулах выступил румянец, заметный даже при плохом освещении гриффиндорской спальни.       — Я жду… когда он сам решится.       — Тогда ты будешь ждать до старости, — Люси наклонила голову и улыбнулась с ядовитой сладостью. — До его старости. У тебя-то времени больше…       Адри резко потянулась к ней здоровой рукой, поймала за ухо и заставила пискнуть. Люси зашипела, вцепилась в её рукав, и обе покатились по кровати, споря уже без малейшего смысла. Виви удержала банку с мазью, прижала её к груди и вздохнула. Тогда она решила, что целительская практика требует не знаний, а стальных нервов. Придется тренировать.       С однокурсниками ей было проще и интереснее, просто потому что они не обладали такой быстрой регенерацией тканей. Пуффендуйцы приносили порезанные пальцы, ожоги после неудачных чар, синяки после тренировок и секреты, о которых просили не рассказывать мадам Помфри и профессор Стебель. Виви ворчала, что Больничное крыло существует не для красоты, но всё равно доставала мазь, накладывала повязки и записывала в маленький блокнот, какая смесь помогла быстрее.       Как-то раз Люси и Адри привели к ней гриффиндорца. Мальчик стоял у двери пустого класса, куда сёстры загнали Виви после ужина, и старался спрятать руки за спину. Свет от факелов ложился на его лицо неровно, цеплялся за старые шрамы у губ и свежие царапины на щеке. Он был худой, сутулый от смущения, с мягким взглядом, полным просьбы провалиться сквозь каменный пол до начала осмотра.       — Я же просил… не надо, — пробормотал он, отступая к двери.       — Что «не надо»?! — Люси подтолкнула его ладонью между лопаток. — Рим, ты опять… как из куста терновника вылез! А Виви у нас талантливая, уже столько заклинаний знает и мази сама делает.       — Если будешь ходить к Помфри после каждой ночной вылазки, однокурсники начнут считать дни, — Адриен заперла дверь чарами и сложила руки на груди. — И обнови для нас свой график. Будет плохо, если столкнемся.       Римус покраснел и уставился в пол. Виви перевела взгляд на сестёр, потом на его исцарапанные кисти. Запах ударил в нос резче мысли, и Виви пришлось приложить усилие, чтобы не прикрытся рукавом. Прозвучало бы грубо, но приведённый гриффиндорец пах не иначе, как «мокрой псиной». Она моргнула, заставила себя не морщиться и достала из сумки банку с мазью.       — Руки, — она поставила банку на парту и развернула чистую салфетку.       Римус не двинулся. Люси показала ему свои клыки для поддержания воспитательной атмосферы, и он сдался, протянув ладони. Царапины были длинные, местами глубокие, но без признаков заражения.       — Наноси утром и вечером, — Виви вложила ему баночку в ладонь, стараясь не дышать носом. — На лицо — тонким слоем, область вокруг глаз не трогай. Если рана станет горячей или начнёт темнеть по краям, сразу иди к мадам Помфри. Моя мазь не заменяет нормальный осмотр.       — Спасибо, Виви, — Римус впервые поднял глаза. В них было столько неловкой благодарности, что она смягчилась.       — И не позволяй им тащить тебя силой, если правда не хочешь идти.       — Он хочет, — Люси закинула руку ему на плечо. — Просто никак не может смириться с тем, что его пушистую пятую точку прикрывают вампиры.       — Потому что вы пахнете плесенью и мертвечиной…       Люсьен отвесила ему подзатыльник.       — Сам ты… мертвечина. Не вздумай такое на людях сказать, понял?       Адриен открыла дверь и посмотрела в коридор.       — Иначе мы всем расскажем, что от тебя за километр несёт собакой.       Римус вздрогнул, и Люси вытолкнула его из класса. Виви закрыла банку с остатками мази и проводила их взглядом. Запах оборотня ещё держался в классе, неприятный и густой, но Виви это уже не беспокоило. Да, бабуля Беатрис говорила, что оборотни — мерзкие твари, терроризирующие их земли в Йоркшире. Но она же уверяла, что чем больше у женщины мужчин, тем лучше бледность её лица. Так себе получался источник житейской мудрости.       Но к весне Люси и Адри стало не до лесных забегов. Люси вспомнила об экзаменах с таким ужасом, словно их придумали лично против неё, и начала таскать с собой стопки конспектов, изуродованных пометками, стрелками и карикатурами на преподавателей.       А Адриен наконец пригласила Руперта Синклера на свидание, хотя бедный когтевранец сначала решил, что его вызывают на дисциплинарную беседу, и от ужаса уронил чернильницу.       Виви стала выбираться в лес одна. Сёстры называли это охотой, хотя для неё важнее был сам бег. Ночь охлаждала и так ледяную кожу, ветки хлестали по рукавам, земля пружинила под ногами, а школьный шум оставался далеко за спиной. Она никогда не ловила кроликов так ловко, как Люси, и никогда не строила маршрут так расчётливо, как Адриен. Впрочем, в одиночестве проигрывать было некому.       В ту ночь небо затянули тяжёлые облака. Лес стоял влажный, с глухим шелестом в кронах и редким треском сухих веток под лапами мелкой живности. Виви уже делала последний круг у старого склепа, где, по школьным слухам, жил вампир. Но его там, к сожалению, не оказалось: одна каменная плита, мох да огромные пауки, которых Хагрид попросил не трогать.       Она перескочила через поваленное дерево, обогнула низкий холм и замерла. Виви принюхалась, и вся радость ночного забега соскользнула с плеч ледяной каплей. Запах шёл со стороны границы леса, ближе к замку. Кровь волшебников отличалась от животной резким металлическим оттенком магии. Виви сорвалась с места, перепрыгнула через корни, едва не поскользнулась на мокрой глине и побежала по следу.       Мальчик лежал у переплетённых корней старого ясеня. Чёрная мантия сбилась, рубашка на груди была разодрана, под тканью темнели широкие следы когтей. Замок уже виднелся между стволами, но до Больничного крыла отсюда было мучительно далеко. Виви опустилась рядом на колени, и запах оборотня ударил по горлу так резко, что она на миг потеряла дыхание.       Её пальцы сами сжались в кулаки. Мысль о Римусе была короткой, злой и абсолютной бесполезной. На земле лежал раненый мальчик, умирающий в грязи и мокрых листьях. Он кряхтел, хватая воздух ртом. По вискам катился пот, лицо стало серым, губы шевелились без звука. В руке он сжимал палочку, хотя его тонкие пальцы уже слабели.       — Эй, мальчик! — Виви сунула руку в карман кофты, пытаясь вытащить палочку. После пробежки когти ещё не втянулись до конца, ткань цеплялась за пальцы, и паника ударила в голову горячей волной. — Мальчик не умирай, слышишь? Я… я сейчас помогу…       Когда палочка наконец легла в ладонь, Виви провела диагностические чары, и зелёное свечение над раной сразу потемнело. Повреждены рёбра, сильная потеря крови, заражение после укуса или когтей оборотня уже пошло в ткани. Обычных чар не хватит. Мазь из сумки здесь годилась разве что для очистки собственной совести.       Она могла позвать мадам Помфри, но пока добежала бы до замка, пока подняла бы тревогу, пока бы они вернулись с носилками… мальчик уже перестал бы дышать. Можно попробовать взвалить его на себя и бежать, но грудь у него была раскрыта до мяса, и каждое резкое движение только усилило бы кровотечение. В голове мелькнули строчки из трактата бабули Беатрис, красные пометки на полях и магия, что в детстве казалась самым большим на свете чудом.       — Я проведу ритуал, — Виви полезла в набедренную сумку, пальцы скользнули по пузырькам и бинтам. — Ты слышишь? Это поможет… Но мне нужно твоё согласие.       Мальчик пробормотал что-то невнятное.       — Повтори, — Виви наклонилась ниже, стараясь удержать дрожь в руках. — Можно? Я должна услышать…       Его веки дрогнули, губы приоткрылись.       — Ли…       — Что?       Он резко схватил её за запястье. Сил в нём оставалось мало, но пальцы впились в её кожу болезненно и отчаянно.       — Лили… не уходи…       Имя задело память. Лили Эванс? Или, может, так звали его мать? Виви не знала, да и выяснять уже было поздно.       — Ну… — выдохнула она и раскрыла серебряный нож, — ладно…       Ткань на груди поддалась плохо, липла к коже. Виви разрезала рубашку, убрала лоскуты, положила ладонь рядом с краем раны и заставила себя смотреть на повреждение как целитель, а не перепуганная девочка посреди тёмного леса. Нож полоснул её по ладони, боль вспыхнула быстро. Кровь выступила густой тёмной линией, заискрилась на воздухе мелкими золотыми точками.       Она прижала ладонь к его груди и начала читать заклинание. Слова из трактата срывались с губ неровно, Виви сбивалась, исправлялась, снова находила ритм. Магия крови не вспыхивала красивым светом; она тянулась тяжёлой горячей нитью, вползала в рану, цеплялась за яд, выжигала заражение из тканей. Мальчик выгнулся, глухо застонал, пальцы судорожно сжали её запястье. Виви едва не отдёрнула руку, но удержалась. Если убрать ладонь сейчас, всё оборвётся.       — Дыши… — она сама не понимала, кому велит: ему или себе. — Пожалуйста, только дыши…       Рана менялась под её пальцами, кровотечение замедлилось, края повреждённой кожи начали стягиваться, но вместе с облегчением пришёл ужас.       Её кровь… смешивалась с его. Чужое сердце принимало её магию, а где именно проходит граница, после которой исцеление превращается в обращение, книга объясняла сухо… и сама книга лежала в далёкой библиотеке, а Виви сидела в грязи с умирающим мальчиком под ладонью.       Она произнесла последнюю связку, резко оборвала поток и отняла руку. На его груди остался широкий красный рубец. Мальчик дышал тяжело, с хрипом, его пальцы соскользнули с её запястья.       Виви опустилась рядом на землю. Воздуха не хватало, горло жгло. Она смотрела на его лицо и ждала, что глаза откроются уже жёлтыми… Но ничего не произошло. Он лежал без сознания, бледный, измученный, с мокрыми волосами на лбу. Но, слава Мерлину, живой.       — Мальчик, — она коснулась его плеча, потом щеки. — Ты… сможешь встать?       Но ответа не последовало. Хотя на что она вообще рассчитывала? Виви закрыла глаза на секунду, собрала остатки сил и подсунула руки ему под плечи. Он оказался тяжелее, чем выглядел. Колени дрогнули, когда она подняла его, рубашка прилипла к её рукаву, ботинки скользили по грязи. Она бранилась сквозь зубы всеми словами, когда-то услышанными от Люси, и тащила его к замку.       Дорога до Больничного крыла растянулась в мучительную полосу ступеней, коридоров и страха. Виви двигалась боком на лестницах, удерживая мальчика за талию, замирала у каждого поворота и прислушивалась. Школа спала. Портреты ворчали, но слишком сонно, чтобы поднять тревогу. Один рыцарь в раме предложил помощь, получил от Виви злой взгляд и счёл за благо притвориться пейзажем. И к дверям палаты она добралась уже с онемевшими руками и дрожью в коленях.       — Мадам Помфри, — прохрипела Виви, толкая дверь плечом. — Пожалуйста…       Поппи появилась из-за ширмы в ночной накидке и косой, перекинутой через плечо.       — Виви! — Сон мгновенно слетел с её лица. — Мерлин милосердный, что случилось?       — В лесу…. Он был ранен. Я закрыла рану, но ему нужен осмотр….       Помфри помогла уложить мальчика на койку. Свет ламп лег на его лицо, на знакомую складку у губ, чёрные волосы, прилипшие к щеке. Тот самый грубый слизеринец!       Поппи провела палочкой над его грудью и резко повернулась к Виви. Взгляд упал на её ладонь, где порез уже затянулся, хотя кожа и оставалась перепачканной.       — Вивьен… — она помедлила, — что ты сделала?       Виви спрятала руку за спину и тут же поняла, как глупо это выглядит.       — Он… умирал.       — И ты дала ему своей крови?       Виви виновато скосила глаза на ботинки мальчика.       — Совсем немного… Я вывела заражение и…       — Совсем немного? — Помфри побледнела. — Ты понимаешь, что может случиться?       Виви перевела взгляд на мальчика. Волосы лезли ему в рот, и она осторожно убрала прядь с губ. Он даже не пошевелился.       — Но он же жив…       — Да, но когда Северус очнётся, он может не обрадоваться такой… помощи.       Виви нахмурилась. Благодарность её не интересовала. Пусть ругается, язвит, смотрит исподлобья, лишь бы дышал. Но слова Беатрис, сказанные много лет назад у шкафа с запретными трактатами, снова поднялись в памяти и сдавили горло. Он не дал ей разрешение на лечение магией крови, а, значит, она сделала это… незаконно. И если он наутро станет вампиром и захочет уже чужой крови, о спокойной жизни можно будет забыть… Как и о карьере целителя. Мерлин, что она натворила…       — А мы… мы можем не говорить ему? — Виви облизнула пересохшие губы. — Про кровь… И про то, что я нашла его. Пока не будет понятно…       Поппи долго смотрела на неё. За дверьми палаты ветер ударил в окно, стекло дрогнуло в раме.       — Это неправильная просьба, Виви.       Вивьен почувствовала, как слезы подступают к глазам, и опустила голову.       — Я понимаю…       Помфри устало провела ладонью по лицу и вновь проверила дыхание мальчика. Результат осмотра, судя по её сжатым губам, был лучше ожидаемого.       — До утра он останется здесь. Я скажу, что его нашли у границы леса после нападения неизвестного существа. Твоё имя упоминать не стану… Но если появятся признаки обращения, мы пойдём к директору.       Виви кивнула. Внутри всё провалилось так глубоко, что даже облегчение где-то потерялось. Она ведь спасла его. Сделала то, что должен сделать целитель. Почему же ладони не перестают дрожать?       В тот день она впервые поняла, что страх приходит не во время беды. Тогда руки заняты, голова считает секунды, сердце подгоняет вперёд. Он приходит потом, когда пациент уже дышит, лампы горят ровно, а в памяти всплывает каждое нарушенное правило.       Северус Снейп очнулся утром. Виви спряталась за ширмой с корзиной белья, хотя Поппи велела ей идти на завтрак. Он говорил мало, голос был хриплым, злым от слабости. На вопросы отвечал коротко и едко, словно каждое замечание целительницы было для него личным оскорблением. Про девочку в лесу не вспомнил, про ритуал — тоже. На груди у него остался рубец, похожий на след когтей, закрытый слишком чисто для такой раны. Мадам Помфри сказала, что при правильном уходе он исчезнет через пару месяцев.       Через три дня он вернулся к занятиям, а Виви начала своё наблюдение. Сначала она честно называла это самым обычным медицинским контролем. В маленьком блокноте появились записи:       цвет лица — бледный, но обычный;       глаза — тёмные, не желтеют;       реакция на дневной свет — без изменений;       аппетит — неизвестен;       слух — обычный;       клыки — отсутствуют.       Со временем туда добавились часы, проведённые в библиотеке, редкие визиты в Больничное крыло и карикатуры на его суровую мину, которые Виви рисовала от скуки, которая наступало после нескольких часов в образе летучей мыши под потолочной балкой.       Летучей мышью следить было легче. Никто не обращал внимания на маленькую тёмную тень в коридорах старого замка, особенно если та висела под сводом и притворялась частью школьной готики. Однако Северус Снейп замечал больше остальных: иногда поднимал голову, щурился в темноту, и Виви замирала, прижав крылья к бокам. А когда он уходил, она облегчённо переворачивалась на лапках и мысленно ставила галочку: зрение острое, но всё ещё не вампирское.       Постепенно наблюдение перестало помещаться в медицинские строки. Северус часто был один. В библиотеке он выбирал дальние столы, в коридорах держался у стены, в Большом зале садился среди слизеринцев, но редко участвовал в их разговорах. Когда рядом появлялась Лили Эванс, он менялся: плечи всё ещё оставались напряжёнными, но взгляд тянулся к ней с такой болезненной надеждой, что Виви становилось неловко смотреть. Но добрая Лили не всегда улыбалась ему. Иногда она проходила мимо с друзьями, и тогда он делался колючим и злым даже больше, чем минутой ранее.       Виви нравилась Лили, но не её друзья. Сириус Блэк смеялся громко и красиво, однако в этом смехе было мало милосердия. Джеймс Поттер держался рядом с ней так, словно она принадлежала ему по праву рождения. Питер Петтигрю много суетился, а Римус Люпин… молчал, и Виви это сердило. Она лечила его царапины, видела его стыд и страх, потому ждала от него хотя бы попытки остановить чужую жестокость. Однако его молчание в итоге выходило хуже любой насмешки.       Однажды мародёры утащили у Северуса канцелярские принадлежности. Виви увидела это из-под карниза у лестницы и полетела следом, чуть не врезавшись в факел. В коридоре у старого класса она вернула себе обычный облик, торопливо пригладила волосы и вышла им навстречу.       — О, Виви, — Сириус первым заметил её и тут же улыбнулся. — Ты ищешь Люси?       — Да… — Виви сцепила пальцы перед собой, стараясь не смотреть на вещи в его руке. — У меня… закончились пергамент и перья. Она говорила, что у неё есть запас…       — Закончились? — Сириус взглянул на свою ношу, что собирался отправить в ближайшую мусорку, с бесстыдным удобством. — О, тут вроде есть.       Джеймс хмыкнул, Питер прыснул в кулак, а Римус лишь отвёл взгляд к окну.       — Спасибо, — Виви взяла стопку пергаментов и перьев из его рук, прижала к себе и заставила губы сложиться в благодарную улыбку. — Ты очень меня выручил…       — Не благодари, малявка, — Сириус отсалютовал ей двумя пальцами и ушёл вместе с остальными. — И передавай Люси, что она должна мне интервью для школьной газеты.       Виви дождалась, пока шаги стихнут, и отнесла вещи библиотеку. Дождалась, пока он пойдёт за очередной книгой, положила их на стол, а сама опять стала мышью и спряталась под сводом.       Он пришёл через несколько минут. Остановился, увидел вещи, резко оглядел полупустую библиотеку. Лицо у него было такое мрачное, что Виви вцепилась коготками в камень. Снейп проверил пергаменты с перьями, нахмурился сильнее и сложил всё в свою сумку.       После этого ей захотелось сделать что-то хорошее уже без всяких уловок, но подойти к нему напрямую она так и не решилась. Сказать «здравствуй, я дала тебе свою кровь в лесу и теперь слежу, не выросли ли у тебя клыки» казалось плохим началом знакомства. Однако мама прислала ей её любимые конфеты из лавки миссис Блэйк, и Виви нашла в этом выход из ситуации. Она долго стояла с пакетиком в руках, потом дождалась, когда Снейп оставит сумку у стола в библиотеке, и сунула подарок внутрь между учебниками.       Но тем же вечером Виви увидела пакетик в мусорной корзине у теплиц мадам Стебель, и ей стало обидно. А когда Северус Снейп прошёл мимо с книгой под мышкой, весь собранный в колючую защиту, эта обида немного ослабла. Конечно, он их выбросил. На его месте она бы тоже не стала есть неизвестные конфеты, найденные в сумке после многих лет чужих шуток, даже если они на самом деле очень вкусные. А, может, мрачный мальчик вообще не любил сладкое.       Наблюдение продолжалось до конца его пятого курса. Виви уже знала, где он садится в библиотеке, какие дни проводит в лаборатории Слизнорта дольше обычного, как смотрит на Лили после ссор и как отворачивается, когда его зовут ребята из слизеринской компании. Эти ребята ей не нравились. От них за версту тянуло самодовольной жестокостью, знакомой по взрослым разговорам, после которых мама становилась жёстче и молчаливее обычного.       Когда Северус наговорил гадостей Лили и обозвал «грязнокровкой», Виви узнала об этом от сестер и чуть позже увидела его на подоконнике у пустого коридора. Он сидел, сжав руки так крепко, что костяшки побелели, и… сдерживал слёзы за чёрными волосами. Виви висела в тени над аркой и чувствовала странную усталость, совсем не похожую на жалость.       Пациент жив. Глаза оставались карими. Клыки не проявлялись, солнце не жгло кожу, чужая кровь не тянула его с места. Ритуал сработал, и ошибка, если она и была, не превратила Северуса Снейпа в вампира.       Виви закрыла блокнот в последний учебный день и долго держала ладонь на обложке. На первой странице стояла дата ночи в лесу, ниже — неровная детская запись: «проверить через неделю». Страницы пахли чернилами, пылью и стыдом.       Она спрятала блокнот на дно сундука, потому что пациент достаточно здоров, чтобы целитель оставил его в покое. Никто не отправит её в Азкабан за использование магии крови без специального разрешения. Мадам Помфри больше не смотрела на неё с тревогой при каждом упоминании Снейпа. Сёстры, конечно, посмеивались над тем, что Виви чуть не угробила мальчика со Слизерина и окрестили Северуса её «первым пациентом», однако со всем этим она могла спокойно жить и даже на несколько лет забыть о том, что такой эпизод вообще существовал в её школьной жизни. И всё это до тех пор, пока профессор Снейп каким-то образом не оказался в на рынке Бриндлфорде и не попал к ней в дом. Пока не увидел в пиале на столе те самые конфеты, что она когда-то хотела подарить ему по доброте душевной или по элементарной глупости.       К сентябрю Вивьен всё-таки разработала прекрасный план общения с профессором, а именно — никак. Не заходить в лабораторию без крайней нужды. Попросить Дамблдора отменить совместные патрули, раз Философского камня в школе больше нет. Не ловить его взгляд за преподавательским столом. И ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не думать о том, что в тот летний вечер у калитки его голос у самого уха прошёлся по коже горячей линией, хотя вечер был прохладным. И особенно — не думать о его запахе. Вивьен честно пыталась свести всё к медицинской аномалии, к странной реакции вампирской природы на давнего пациента, к чему угодно, лишь бы не признавать, что ей хотелось приблизиться и проверить, а не сладкий ли он на вкус?       Ведь это было… просто возмутительно. В её вкусе всегда были мужчины солнечные, улыбчивые, лёгкие на разговор, с золотистыми волосами и привычкой приносить цветы без повода. Мужчины, рядом с которыми не приходилось заранее готовить защитные чары на случай ядовитой реплики. А профессор Снейп не подходил ни под один из этих пунктов. Он был мрачен, язвителен, умел смотреть так, что чай в чашке терял право называться вкусным, а в голосе носил бархатную угрозу, пригодную для дуэли и, что ещё хуже, для куда менее приличных мыслей.       Вивьен запретила себе думать о нём в таком ключе. Только вот этот запрет продержался до ровно до праздничного ужина первого сентября.       Хмурый мальчик из старого блокнота вырос в мужчину, от чьего присутствия пространство за преподавательским столом вдруг стало теснее. Он сидел на своём месте справа от неё, резал мясо со своей обычной педантичностью и время от времени смотрел на неё так, словно между ними стояли не тарелка с гарниром и соусник, а смятая обёртка от конфет шестнадцатилетней давности.       Вивьен старательно занималась своим ужином. На соседний прибор она не смотрела. На длинные пальцы, сомкнутые на ноже, тоже. Очки сползали на переносицу, и она поправляла их чаще нужного, проклиная себя за каждое лишнее движение.       — Как прошло ваше лето, мисс Вальмориа? — поинтересовался он наконец с ленивой вежливостью.       Профессор даже не поднял глаз от тарелки, и от этого Виви стало только неуютнее. Он не нуждался в многозначительных взглядах, чтобы застать её врасплох.       — Хорошо, профессор, — Вивьен придвинула к себе бокал и сделала маленький глоток. — Благодарю.       Пауза потребовала ответной любезности. Она могла промолчать. Нет, она должна была промолчать. Но воспитание, будь оно проклято, не позволило ей этого сделать.       — А… ваше?       Северус отложил прибор. Металл коснулся тарелки с лёгким звоном, и Вивьен ощутила этот звук у себя под рёбрами.       — Сносно.       Когда он повернулся, Вивьен успела заметить край его рукава, тёмную линию воротника, бледность шеи над чёрной тканью и тут же заставила себя смотреть в тарелку.       — Хотя… одна мысль всё-таки не даёт мне покоя.       Профессор Снейп наклонился чуть ближе. Расстояние между ними осталось вполне приличным для светской беседы на глазах у сотни студентов, но воздух изменился. Вивьен уловила сладкий аромат с ягодной кислинкой и на миг забыла, что именно хотела ему возразить.       — Не спросите, о чём?       — Теряюсь в… догадках, профессор.       — Сомневаюсь.       Его голос стал ниже. Вивьен вцепилась пальцами в салфетку, стараясь удержать на лице маску безразличия. В Большом зале шумели ученики, Флитвик что-то оживлённо рассказывал мадам Стебль, Дамблдор выбирал сладость из хрустальной вазочки. Обычный ужин и… мужчина, из-за которого мысли вдруг начали терять всякую стройность. Но почему? Почему, черт возьми, даже сидеть рядом с ним стало так невыносимо?       — Вы так и не объяснили, мисс Вальмориа, зачем подбросили мне в сумку свои любимые конфеты.       Вилка выпала из её пальцев и ударилась о тарелку. Вивьен подобрала прибор, положила на край блюда и аккуратно сняла очки, чтобы протереть стекло салфеткой. Прекрасный способ выиграть пару секунд и выглядеть при этом не совсем жалко. По крайней мере, ей так казалось.       — Какая разница, если вы их выбросили?       Вивьен осознала ошибку в тот же миг, когда фраза сорвалась с языка. Очки в её руках стали бесполезным щитом.       — Значит, вы знали и это, — сказал он мягко, и это напугала Вивьен больше любого окрика. Если профессор Снейп переходил на этот тон, дело принимало скверный оборот. — И что же ещё вы обо мне знаете, мисс Вальмориа?       Дыхание у Вивьен участилось, а мизинец на правой руке вздрогнул. Что ещё? Может быть, то, что большую часть свободного времени он проводил в определённой секции библиотеки? Что ходил по замку знакомыми маршрутами, обходя шумные лестницы и людные коридоры? Что его мальчишеское сердце болело из-за рыжей девочки с зелёными глазами? Она знала достаточно, чтобы стыд подступил к горлу.       — Я… ничего о вас не знаю, профессор, — Вивьен поспешно вернула очки на место. — И какая вообще…       — А хотели бы?       Она замолчала. Жар поднялся к щекам так стремительно, что Вивьен захотелось прижать к лицу холодный бокал. И как это понимать? Вопрос мог быть насмешкой, ловушкой, издевательски вежливым уколом или… чем-то гораздо хуже, потому что профессор смотрел прямо, не отводя тёмных глаз. И на его лице была странная заинтересованность, от которой кожа под воротом целительской формы вдруг стала чувствительной к каждому движению воздуха.       Она открыла рот и не нашла ответа, но профессор и не собирался давать ей времени собраться.       — Если бы вы вручили подарок лично, — произнёс он у самого края её слуха, — я, возможно, отнёсся бы к нему иначе.       Вивьен резко повернулась. Он сидел ближе, чем мгновение назад, локоть у края стола, пальцы сцеплены. Взгляд опустился на её губы на долю секунды и вернулся к глазам.       — Я так… не думаю, — у неё пересохло во рту.       — И почему же?       Она сжала салфетку под столом. Хватит. В конце концов, она не девочка с пакетиком конфет в школьном коридоре и не обязана дрожать перед ним из-за каждого вопроса. Хотя, справедливости ради, ни один знакомый ей мужчина не загонял её в угол с такой холодной вежливостью и не пах при этом сливками, безе и, кажется… клубникой. Да, это точно она.       — Вы… не производили впечатления юноши, охотно принимающего сладости от незнакомых девочек.       Профессор медленно откинулся на спинку кресла. Вивьен уже приготовилась к новой атаке, но её отвлёк раздавшийся за спиной оклик:       — О!       Вивьен вздрогнула и повернулась к высокому мужчине с золотистыми кудрями, безупречной улыбкой и мантией, рассчитанной на публичное признание. Златопуст Локанс собственной персоной. Люси недавно прислала домой статью о нём с припиской «ах, какой мужчина», мама хранила несколько его книг на видной полке, а отец пытался убрать их в камин под предлогом заботы о температуре в комнате. Температуры, к слову, вампиры его возраста не ощущают вовсе.       — Кажется, мы ещё не представлены, — Локанс наклонился к ней с отработанной грацией. — Вы мисс Вальмориа, не так ли?       — Да, я целитель ночной смены…       — Я наслышан, — он взял её руку прежде, чем она успела убрать ладонь, и коснулся губами костяшек пальцев. — Профессор Дамблдор предупредил меня, что в прошлом году здесь случались некоторые недопонимания между коллегами. Рад видеть, что коллектив всё же украшен столь очаровательным специалистом.       — Это были рабочие издержки, — холодно возразил профессор Снейп на его снисходительный укор.       Локанс повернул к нему сияющую улыбку, не выпуская ладонь Вивьен из рук.       — Без сомнения, профессор Снейп. В любом коллективе случаются шероховатости. Главное — уметь сглаживать их обаянием.       — В таком случае, — он поднёс бокал к губам, — Хогвартс получил целый склад шлифовального материала.       Вивьен кашлянула в салфетку. Локанс, похоже, принял это за смех в свою честь и просиял только сильнее.       — Мадам Помфри, вы позволите мне сесть рядом с мисс Вальмориа? Мне крайне любопытно узнать, как устроена ночная целительская практика в школе. Уверен, наши профессиональные интересы… найдут прекрасные точки соприкосновения.       — Конечно, профессор Локанс, — Поппи оживилась. — Виви как раз рассказывала мне утром о новых запасах для крыла.       Вивьен не говорила утром ничего, кроме жалобы на пустой шкаф с бинтами, но спорить было уже поздно. Локанс взмахнул палочкой, и между ней и Поппи появился стул. Тарелка, приборы и кубок возникли следом с театральной точностью. Он устроился рядом, наконец отпустил её руку и тут же придвинулся на расстояние светского разговора, рассчитанного на зрителей.       Спасение от несостоявшегося допроса оказалось сомнительным. Новый профессор говорил о путешествиях, автограф-сессиях, трудных пациентах, которых он, по его словам, спасал в самых опасных ситуациях. Вивьен кивала, вставляла вежливые реплики и думала, что в этот момент она предпочла бы лечить оборотня: тот хотя бы не цитирует собственные книги между основным блюдом и десертом.       Она аккуратно скосила глаза на профессора Снейпа, не поворачивая головы. Он смотрел на зал поверх кубка с вином, постукивая пальцем по металлу. Между бровями залегла привычная задумчивая складка, и Вивьен пришла к прискорбной мысли о том, что он… недурён. Резкий профиль, тёмные волосы у щёк, длинная линия носа, бледная рука на тонкой ножке кубка… И либо у неё повредился рассудок, либо его аромат затуманил ей глаза. Одно, впрочем, не отменяло другого.       Профессор заметил её взгляд, чуть повернул голову, встретив его без всякого удивления, и бросил короткую скупую усмешку, от которой у Вивьен неприятно перехватило дыхание. Кажется, теперь она действительно попала в беду. И та пахла клубничным десертом.