Маленькая дрянь

Я всегда думала, что люблю свою работу. Гордилась этим призванием — вкладывать в юные головы знания, наблюдать, как они пускают корни и прорастают первыми зрелыми мыслями. Мне искренне нравилось, когда их сознание очищалось от детского шума, обретая форму. Так тянулось долгих пятнадцать лет. Ровно, размеренно, благополучно. Пока на моем пороге не появилась она. Маленькая дрянь. Люси Салливан ворвалась в мою жизнь посреди учебного года, словно надоедливый сквозняк, который никак не удавалось перекрыть. Растрепанное каре, еще по-детски блондинистое, вечно торчащее в разные стороны. Платьице в мелкий цветочек, где только её мать отрыла это убожество? Кеды поверх белых носочков, которые быстро превращались в серые. Но примечательнее всего был не её сиротский вид. Помимо кособокого рюкзака, она повсюду таскала с собой пухлый дневник, на дешевом никелированном замочке. Она не выпускала его из рук, носилась как со святыней. На уроках прятала в рюкзак или, что злило меня больше всего, садилась на него сверху, пряча под худыми бедрами. Эта упрямая, местами животная скрытность раздражала. Мне хотелось забрать у неё этот блокнот, вскрыть копеечный замок и выпотрошить все тайны, что прятала внутри себя эта девчонка. Так с детьми педагоги не поступают. Училась она отвратительно. На занятиях Люси вечно витала в облаках, глядя в окно затуманенным взглядом. Я раз за разом вырывала её из этих трансов, пытаясь втиснуть в летящее сознание хотя бы крупицу материала. Бесполезно. Её сочинения были сущим кошмаром: ломаные предложения, кривые, напрочь лишенные логики абзацы и ворох орфографических ошибок буквально в каждом слове. Не ребенок, а стихийное бедствие. Я пыталась достучаться до её матери, писала записки, но Люси либо закапывала их на дне рюкзака, либо женщине было откровенно плевать на дочь. Все изменилось в один из промозглых октябрьских дней. Я возвращалась из школы. До дома оставалось буквально пара кварталов, когда сквозь пелену ливня я заметила Салливан. Она сидела прямо на грязном бетонном бордюре. Крупные тяжелые капли с грохотом били по куполу моего зонта, а эта дурная девчонка сидела на холодном асфальте в своем неизменном ситцевом платьице и потертой джинсовке. Я мысленно прокляла свою учительскую деформацию, уже заранее жалея, что замедляю шаг и сворачиваю к ней. — Что ты тут сидишь? Ты же промокла насквозь, — выговорила я, нависая над ней и пытаясь спрятать ее от дождя. — Идите куда шли, мисс Уитмор, — едва слышно прошептала она, даже не подняв головы. И сама замечаю, как судорожно шмыгает её нос. — Вечно с тобой все не слава богу, Салливан, — раздраженно бросила я и с силой потянула её вверх за тяжелый от воды рукав. — Ну же, вставай. Мне что, силой тебя тащить? — Куда?.. — она покачнулась, с трудом удерживая равновесие на подкашивающихся ногах. Наконец она подняла лицо. Огромные, заплаканные глаза грозового серого цвета посмотрели на меня с такой невыносимой несчастностью, что у меня внутри что-то болезненно сжалось. Вода струилась по её бледным щекам, а на скуле сверкала свежая, сочащаяся сукровицей ссадина. Люси щурилась, придерживая веко. — Что произошло? — спросила я, заранее зная ответ. — Упала, — она до крови прикусила нижнюю губу, которая тоже оказалась разбита. — Дома есть кто-нибудь? — Вам-то какое дело? — огрызнулась она, а следом судорожно подтянула к груди мокрый рюкзак. — Пошли, — выдохнула я, резко разворачиваясь. Девчонка осталась стоять, глядя на меня как на умалишенную. — Я живу в двух шагах. Обсохнешь, потом пойдешь к себе. Живее! Она нехотя поплелась следом, отставая на полшага. Из-за упрямства половина её плеча и часть волос все равно оставались под ливнем — она просто боялась подойти ко мне ближе под зонт. Не выдержав, я резко притянула её к себе за плечо, почти прижав к своему боку. На мгновение я опустила глаза и посмотрела сверху вниз на неё. Боже, какая же бедовая. Абсолютное, концентрированное несчастье. В квартире Люси замерла на пороге, словно дикое животное, боящееся ступить на чистый паркет. Я молча сунула ей в руки полотенце, достала из шкафа свою сухую хлопковую рубашку и ушла на кухню заваривать чай. Когда я вернулась в прихожую, она так и стояла на коврике у двери, повернувшись ко мне спиной. Угловатая, худая, хрупкая — как на этих костях вообще держится одежда? Она с трудом пыталась просунуть влажные, онемевшие от холода руки в рукава моей рубашки. Все в ней было несуразным, нелепым, словно она совершенно не была приспособлена к этой жизни. Идиотская профессиональная привычка «спасать тех, кто не просит», сработала сама собой. Я подошла со спины, молча расстегнула манжеты, помогая её тонким рукам преодолеть ткань, а затем аккуратно закатала рукава до локтей. И тут я увидела, как сильно её трясет. Замерзла, маленькая. В этот момент под ложечкой противно засосало — меня испугало странное и несвойственное мне чувство. Из глубины души поднялась волна щемящей нежности к этой ходячей катастрофе по имени Люси. Я перехватила её ладони — тонкие, почти прозрачные пальцы, острые костяшки — они казались ледышками в моих теплых руках. Люси смотрела на меня в упор, будто видела впервые в жизни. Глаза её лихорадочно бегали по моему лицу, с кончиков мокрых волос на воротник рубашки капала вода. Отрезвев от этого взгляда, я резко отпустила её руки, потянулась к комоду, достала антисептик и ватные диски. — Не двигайся, — скомандовала я, прижимая вату к её ссадине. Люси резко зашипела от боли, а я инстинктивно подула на рану, чувствуя её прерывистое дыхание. Наклеив пластырь, я мягко взяла её за подбородок, поворачивая лицо из стороны в сторону, чтобы проверить, нет ли других повреждений. Опустила взгляд ниже и наткнулась на её грязные, хлюпающие кеды. Она даже не подумала разуться. — Снимай обувь, — прошептала я, опуская подбородок. — Сейчас принесу носки. Я уже развернулась, чтобы уйти, как вдруг её пальцы крепко вцепились в мое запястье. Я ошеломленно замерла, глядя сначала на её руку, потом перевела взгляд на лицо. Люси медленно подняла другую ладонь и потянулась к моей щеке. Невесомо, почти не касаясь, провела подушечкой пальца по коже прямо под моим глазом. — У вас тушь потекла, — тихо произнесла она. В горле мгновенно пересохло. С трудом сглотнула скопившийся ком и, ничего не ответив, ушла в спальню. Стоя у открытого комода, я тупо смотрела на аккуратные трикотажные клубки. Выбери любые. Просто возьми любые носки. Но мысли путались, а кожу на запястье все еще холодило от ее прикосновения. В итоге вытащила самые колючие и толстые шерстяные носки. Чтобы согрелась уже наконец. Когда я вернулась в гостиную, Люси уже сидела на диване, сжавшись в комок и подобрав колени к самому подбородку. Настоящая маленькая сиротка. В какой момент в моих мыслях она превратилась из «бедовой» в «маленькую»? Я протянула ей шерстяные комки. — Спасибо, — прошептала она. Это было первое «спасибо», которое я услышала от нее за все время. Сев в кресло напротив, я смотрела, как она натягивает носки, как берет ладонями чашку и большими глотками пьет горячий чай. Люси настороженно озиралась по сторонам, словно высматривала ловушку, а затем её взгляд снова прирос ко мне. Чистый волчонок. — Дома вы совсем другая, — вдруг нарушила она тишину, прикусив зубами фарфоровый край чашки. — Какая же? — спросила я, внутренне понимая, что этот разговор добром не кончится. — Спокойная, — выдохнула Люси, и, выдержав секундную паузу, добавила, — И красивая. Я замерла в кресле, расслабленно откинув руки на подлокотники. Напряжение в комнате стало почти осязаемым, по крайней мере для меня. Что в голове у этого ребенка? Что она вообще обо мне думает? — А в классе я, по-твоему, злая? — Не знаю, — она со стуком поставила чашку на журнальный столик. — Вы там смотрите... иначе. Тяжело. — Боишься меня? — Сейчас нет, — ответила Люси мгновенно, без тени сомнения. Девчонка снова обхватила свои колени руками, но я видела, что её плечи все еще мелко подрагивают. — Все мерзнешь? — Слегка, — соврала Салливан, хотя я отчетливо слышала, как стучат её зубы. — Я принесу плед, — и начала подниматься с кресла. — Нет, — оборвала она, и этот тон заставил меня застыть. Люси подняла на меня свои огромные серые глаза. — Можно... вы меня обнимете? Чего она хочет? Кого она пытается во мне найти? Мать? Защитника? Я судорожно принялась искать логическое объяснение. Девчонке просто нужно человеческое тепло, обычное женское участие, которого она лишена дома? Ничего криминального. Я пересела к ней на диван и раскрыла руки, ожидая, что она просто робко прильнет к моему плечу. Но Люси повела себя иначе. Она ловко перебралась ко мне на колени, практически свернулась калачиком у меня на груди и уткнулась своим мокрым холодным носом прямо в изгиб моей шеи. Как побитый, плешивый щенок, добравшийся до тепла. Я окаменела, не зная, куда деть собственные ладони, пока её руки бесцеремонно забирались под мою кофту, согреваясь о спину. Сделав глубокий выдох, я все же опустила руки на её лопатки. Мои ладони медленно скользили по её спине — острые позвонки, выпирающие ребра... там действительно нечего было греть. Одно костлявое одиночество. Я мерно поглаживала её, пытаясь унять эту непрекращающуюся дрожь, и в конце концов сама закрыла глаза. Время потеряло счет. Прошло десять минут или целый час, не знаю, но в какой-то момент её дыхание выровнялось и послышалось тихое сопение — уснула. Я осторожно отстранилась, чтобы заглянуть ей в лицо: рот был слегка приоткрыт, а влажные волосы слиплись в неаккуратные сосульки. — Люси? — позвала я шепотом. Ноль реакции. — Салливан? Аккуратно, стараясь не разбудить, я переложила её на подушки дивана, но почему-то не отошла сразу. Я осталась нависать над ней, пристально вглядываясь в черты её лица. В полумраке она казалась хрупкой, невинной и бесконечно далекой от того несносного подростка, что изводил меня на уроках. Словно и не было никакой «бедовости». Накрыв её пледом, я отправилась в коридор на поиски записной книжки с контактами всех ребят из класса. Нужно было хотя бы предупредить женщину, что её дочь сейчас спит у меня. Слушая длинные гудки в трубке, я лихорадочно подбирала слова, чтобы объяснить ситуацию. Никто так и не ответил. Наверное, дежурит в ночную смену. Я стояла в темном коридоре, прижавшись плечом к дверному проему, и смотрела на свернувшуюся калачиком Салливан. В груди ворочалось нехорошее предчувствие. Надо было просто отправить её домой. Моя доброта когда-нибудь точно выйдет мне боком. Сделав глубокий вдох, я ушла в ванную. Горячая вода смыла с меня тяжесть этого бесконечного дня, и, вернувшись в спальню, я рухнула в постель. Сон накрыл меня почти мгновенно. А утром я проснулась от непривычного ощущения тяжести — на моей талии покоилась чужая рука. Я осторожно провела ладонью по пальцам — угловатые, тонкие. Салливан. Я резко повернула голову — Люси спала на соседней подушке. Моя рубашка на ней перекосилась, немного расстегнулась и задралась, обнажая ключицы и бледные ноги, на которых топорщились колючие шерстяные носки. Почувствовав мое движение, она приоткрыла глаза и по-детски сощурилась от утреннего света. — Что ты здесь делаешь? — мой голос прозвучал грубее, чем я планировала. — Мне кошмар приснился, — прошептала она, трусливо опуская взгляд. — Я... я просто боюсь спать в чужих местах одна. Я шумно выдохнула. Мне отчаянно хотелось ей верить, ведь весомых поводов для паранойи у меня не было — обычный напуганный ребенок. — Проголодалась? — Угу, — она принялась тереть глаза кулаками, совсем как маленькая. — Вставай, пошли завтракать. А потом попробуем снова дозвониться твоей матери, — сказала я, поднимаясь и плотнее запахивая халат поверх сорочки. — Вчера, когда ты уснула, трубку никто так и не взял. — Она на сутках, — безразлично отозвалась Люси с кровати. — До вечера её не будет дома. «Слава богу, что сегодня суббота» — промелькнуло у меня в голове. По крайней мере, нам не придется возвращаться в школу вместе. На кухне я приготовила яичницу с беконом, сварила себе крепкий кофе, а ей налила чай, щедро насыпав сахара. Свою порцию она уплела буквально за три секунды, я к своей тарелке даже не притронулась. Заметив её голодный взгляд, пододвинула свою яичницу ей. Она изобразила минутное смущение, но тут же принялась за еду.  После завтрака мы переместились в гостиную. Я включила ей какой-то старый фильм, а сама устроилась в кресле с книгой. Однако читать не получалось. Поверх страниц я неотрывно наблюдала за ней. За тем, как она хмурится, как глупо улыбается мелькающим кадрам на экране. В какой-то момент Люси резко повернула голову и поймала мой взгляд. — Что вы читаете? — «Повелитель мух». Знаешь такую? — Не-а, — она мотнула головой, округлив глаза. — О чем она? — Если говорить о сюжете — это история о школьниках, которые после авиакатастрофы оказались на необитаемом острове без присмотра взрослых, — ответила я, задумчиво поглаживая пальцем страницу. — А-а... — Люси притихла, о чем-то размышляя. — Там ведь есть мораль? В чем она? — Верно. В том, что по природе своей человек способен на разные поступки. Даже на самые отвратительные и жестокие, стоит только убрать рамки закона, — тихо прошептала я. — Почитаете мне? — вдруг попросила она и бесшумно сползла с дивана. Салливан подползла ближе к моему креслу и устроилась на полу, уткнувшись подбородком в собственные колени. — Голос у вас... ну, в общем, когда вы не злитесь, он очень приятный. И я сдалась. Против этого детского, просящего взгляда у меня не нашлось аргументов. Никогда не находилось. Я читала ей страница за страницей, час за часом — Люси не сводила с меня глаз. Её мимика менялась по ходу сюжета — она то хмурила брови, то понимающе улыбалась, периодически вставляя свои короткие, на удивление точные комментарии. И мне, видит бог, безумно нравилось будить в ней этот живой интерес. Уже вечером, стоя на пороге и обувая свои подсохшие кеды, она обернулась. — Мисс Уитмор... А можно я буду иногда приходить к вам? Просто послушать, как вы читаете. Хотя бы изредка. Я должна была отказать, мой внутренний голос орал об этом благим матом. Но я посмотрела на её тонкую шею, на этот глупый ситцевый цветочек и... кивнула. Что-то в Люси Салливан лишало меня воли и здравого смысла. Так началось то, чему я долго не могла дать четкого определения. Внеурочное чтение? Факультатив? Я не знала, как назвать эти встречи, чтобы не сойти с ума от стыда. Она стала приходить ко мне дважды в неделю. Мы перебирали классику, иногда я заставляла читать её саму, но Люси быстро утомлялась — ей куда больше нравилось закрывать глаза и слушать мой голос. Вскоре границы начали размываться. Мы все чаще сидели вместе на диване: я читала вслух, а её голова покоилась на моих коленях. После каждого «урока» мы пили чай. Я специально покупала к её приходу свежие сладкие булочки или лимонные тарталетки. Мне доставляло странное удовольствие смотреть, как она жадно уплетает их, а потом беззастенчиво облизывает испачканные в глазури пальцы. В школе Люси тоже преобразилась. Стала собранной, внимательной. Её сочинения совершили колоссальный скачок — предложения стали сложнее, абзацы обрели логику, ошибок становилось все меньше. Её прогресс восхищал меня. Однажды после уроков она подошла к моему столу и тихо сказала: — Мисс Уитмор, ваш предмет буквально поглотил меня... Я давно так много не думала об учебе. И я, круглая дура, поверила ей. Растаяла от гордости за свой педагогический талант. Однако у меня дома, за закрытыми дверьми, мы неумолимо сближались. Это было непозволительно, преступно близко для учителя и ученицы. Сначала она, лежа на моих коленях, как бы невзначай перехватила мою руку и, пока я дочитывала главу, медленно переплела наши пальцы. Она играла с моей ладонью, чертя на коже какие-то свои невидимые узоры и знаки. Я не отняла руку. Разрешила. Позже, поощрения стали масштабнее — я позволяла ей обнимать себя во время чтения. То она прильнет к груди, обвивая руками мою талию, то, сидя на полу, крепко сожмет мои колени. Происходило что-то побочное, темное, чему я до сих пор не могу найти оправдания. А потом случилось то, что в один миг раскололо мой мир надвое. Это произошло прямо в школе. Последний урок закончился, класс опустел. Мы договорились, что я быстренько проверю оставшиеся тетради, и мы вместе пойдем ко мне на очередной вечер чтения. Люси от скуки забралась прямо на одну из первых парт и весело болтала ногами в воздухе, что-то щебеча о своих впечатлениях от недавней книги. В какой-то момент, я оторвала ручку от тетради и подняла на неё глаза. Она сидела ровно напротив моего стола. Ноги скрещены, подол платья едва прикрывает колени, руки Люси завела назад, откидываясь на них. Солнечный свет из окна упал на её лицо, и у меня перехватило дыхание. Её волосы больше не казались неряшливым гнездом — это были мягкие, естественные золотистые кудри. Тонкая шея выглядела изящной, а плечи... плечи больше не были угловатыми — они стали покатыми и женственными. Передо мной вдруг оказалась не «бедовая школьница», а расцветающая, пугающе прекрасная девушка. Этот мгновенный метаморфоз парализовал меня. Люси Салливан стала привлекательной. Привлекательной для меня. Она поймала мой ошарашенный и изучающий взгляд. Её губы тронула торжествующая улыбка. Медленно, не сводя с моих глаз своего потемневшего серого взгляда, она расцепила ноги и начала плавно разводить их в стороны, демонстративно оголяя бедра. — Что ты делаешь? — выдохнула я, чувствуя, как сердце буквально бьется о ребра. Ловким движением руки я прикрыла дверь кабинета, боясь, что кто-то из коллег пройдет по коридору. — Мисс Уитмор, о чем вы? — прошептала она в ответ с абсолютно ангельским лицом. Но её пальцы в этот момент нарочито подтягивали подол платья все выше и выше по бедру. — Прекрати это сейчас же! — потребовала я, пытаясь вернуть голосу учительский авторитет, но он предательски сорвался. Она не шелохнулась.  Я рывком вскочила со своего места, преодолела разделяющее нас расстояние и вплотную подошла к парте. И только сейчас, глядя в её расширенные зрачки, я увидела, какие демоны плясали в её глазах. Демоны, которых я так слепо отказывалась замечать все эти месяцы. — Ты должна немедленно перестать вести себя подобным образом. Мы в школе, Люси, — отчеканила я шепотом, но она нагло перебила меня на полуслове. — Тогда... пойдемте к вам? Земля ушла у меня из-под ног. В голове воцарился звенящий хаос. Я стояла перед ней, уничтоженная, совершенно не зная, что ответить. Но внутри меня уже кричала одна-единственная отчетливая мысль: эта девчонка больше никогда не переступит порог моей квартиры. — Собирай свои вещи и иди домой, Люси. Живо, — мой голос налился тем самым холодным свинцом, который обычно не оставляет места для дискуссий. Но на Люси Салливан это не подействовало, она лишь хищно прищурилась. — Зачем вы злитесь? Я же знаю, что нравлюсь вам. Вам до безумия нравятся наши вечера… И то, как я лежу на вас, — ядовито произнесла она. Мне захотелось силой зажать ей рот ладонью. — Замолчи! Говори тише! Кто-то может услышать и неправильно понять... — А что тут понимать? — она издевательски пожала плечами. — Вы читаете мне книжки, учите уму-разуму, а я просто лежу у вас на коленях... Да, Маргарет? Она выплюнула мое имя прямо мне в лицо. Вся её былая милая, сиротская красота испарилась в секунду. Передо мной сидел расчетливый, безжалостный монстр в теле подростка. — Что ты такое несешь? Мы просто читали классику... — Ну конечно, — Люси притворно округлила глаза, подражая своей старой маске. — Я ведь всего лишь однажды спала в вашей постели, обнимая вас за талию до самого утра. Но это ведь совершенно ничего не значит, правда, мисс Уитмор? Она разыгрывала этот псевдонаивный фарс с таким упоением, что меня затошнило. Вся картинка сложилась. С самого первого дня, с того «случайного» октябрьского дождя на бордюре — все это было частью одного большого сценария. И я, взрослая женщина, педагог со стажем, как последняя идиотка, купилась на дешевую маску несчастного ребенка. — Убирайся отсюда, — процедила я сквозь плотно сжатые зубы. Люси ничуть не испугалась. Она лишь тихо, снисходительно усмехнулась, грациозно спрыгнула с парты и закинула рюкзак на одно плечо. Девчонка не спеша двинулась к выходу. Я провожала её взглядом, прекрасно понимая: она вернется. Люси Салливан обязательно будет приходить снова и снова, но уже чтобы требовать, выкручивать руки и шантажировать меня. И тут мой взгляд зацепился за стул у первой парты. Там лежал он. Тот самый дневник на замочке. Видимо, купаясь в лучах триумфа и собственного тщеславия, Салливан впервые в жизни забыла свой главный артефакт. Стоило мне сделать шаг в сторону стула, как дверь кабинета снова резко распахнулась — Люси шумно ворвалась обратно. — Что-то забыла? — я резко остановилась, делая вид, будто просто поправляю кривую парту, молясь, чтобы она не заметила моего интереса к блокноту. — Хотела кое-что уточнить, — Люси подошла к стулу, небрежно сцапала дневник и зажала его под мышкой. Затем она сделала шаг ко мне со спины, сокращая дистанцию до минимума. — Завтра в пять я приду на чтение. Как обычно. — Этого больше не будет, — твердо ответила я, глядя прямо перед собой. — Будет, Маргарет, — выдохнула она мне прямо в ухо. Я почувствовала, как жесткий угол её дневника с силой впился мне между лопаток, заставляя выпрямиться. — Будет столько, сколько я захочу. Иначе... вся школа, включая директора, очень подробно узнает о том, чем занимается одинокая учительница со своими ученицами у себя дома на диване. Я шумно сглотнула, чувствуя, как по затылку и спине побежали колючие мурашки. Её ладонь покровительственно похлопала меня по плечу, а мои кулаки инстинктивно сжались. Люси развернулась и ушла, напевая что-то под нос. А я осталась стоять посреди пустого класса, точно зная, что завтра состоится наше последнее чтение. На следующий день, собрав вещи, я шла по пустому коридору крыла старшей школы. Вдруг из-за поворота, со стороны кабинета истории, донесся до боли знакомый, приторно-сладкий шепот. Я инстинктивно вжалась в стену и замерла за углом. — Мистер Браун... ваш предмет буквально поглотил меня... Я давно так много не думала об учебе, — голос Люси звучал чуть иначе, с другими, более кокетливыми интонациями, но текст... Текст был один в один. Те же слова, те же паузы.  У меня вырвался тихий, истерический смешок. Все стало на свои места. Конвейер. Обычный отработанный механизм. Когда вечером в дверь моей квартиры настойчиво постучали, я была на удивление спокойна. Всего пятнадцать минут назад завершился телефонный разговор, после которого все сомнения исчезли. Я точно знала, что делать дальше. Открыв дверь и я молча впустила её. Люси по-хозяйски швырнула рюкзак у порога, небрежно скинула кеды и прошла в гостиную, вальяжно раскинувшись на моем диване. — Мисс Уитмор, давайте просто забудем вчерашнее недоразумение и будем вести себя как раньше, — великодушно протянула она, глядя на меня снизу вверх. — Знаю ведь, что вам нравилось проводить со мной время. Я скрашивала ваши унылые, одинокие вечера... Я подавила волну брезгливости. Главное было заставить её поверить, что она по-прежнему контролирует ситуацию. — А что, если... я больше не хочу как раньше? — с наигранной хрипотой прошептала я, делая шаг к дивану. — Вы, кажется, забыли, — Люси опасно сузила глаза, приподнимаясь на руках. — Я могу пойти к директору и рассказать, что вы... — Ты ничего не поняла, Люси, — перебила я её, плавно подходя вплотную к дивану и вставая прямо между её разведенных коленей. Я наклонилась, заглядывая в её серые глаза. На таком расстоянии я отчетливо увидела, как в них промелькнуло секундное замешательство, а затем её плечи мелко задрожали. Нападать на расстоянии она умела, но к ближнему бою оказалась не готова. — Я прекрасно знаю, чего ты хочешь на самом деле, — нежно прошептала я, протягивая руку и медленно заправляя непослушную блондинистую прядь ей за ухо. — Тепла... домашнего уюта... и ласки. Правда ведь? — Мисс Уитмор... — сбившимся выдохом прошептала она. Её ладони, потеряв былую уверенность, робко легли на мою талию. — Тс-с... — я прижала указательный палец к её сухим губам, призывая к молчанию. — Но отныне все будет только так, как скажу я. Тебе ясно, девочка? Она судорожно сглотнула и послушно закивала. В её глазах снова заплескалась та самая растерянность. Маленькая, глупая, наивная Люси, которая решила, что несколько прочитанных книжек и пара грязных тайн делают её взрослой. — А теперь иди в ванну, — я отстранилась и строго указала в сторону коридора. — Хорошие девочки не садятся за стол с грязными руками. Салливан снова кивнула и поднялась с дивана. На пороге гостиной она замерла, обернулась и преданно, как собачонка, посмотрела на меня: — Можно... можно я вас поцелую? Хотя бы в щеку? — Один раз. Сюда, — я указала пальцем на скулу. Зверя нужно было поощрить, иначе она почует неладное.  Люси подскочила, её губы быстро мазнули по моей коже. Густо покраснев, она тут же развернулась и скрылась за дверью ванной. Раздался щелчок щеколды, затем зашумела вода. Отлично. У меня было от силы полторы минуты. Я бесшумно метнулась к прихожей. Расстегнула молнию её рюкзака, запустила руку внутрь и мгновенно нащупала заветный блокнот. С книжного шкафа выдернула подходящую по весу и размеру книгу. Какая упоительная ирония — это был «Повелитель мух». Я запихнула роман в её рюкзак, застегнула молнию, а сам дневник толкнула под диван. В этот же момент из ванной послышался щелчок открывающейся двери, а следом за ним — настойчивый звонок в деверь квартиры. Тайминг был идеальным. Я прошла в прихожую и распахнула входную дверь. — Мисс Салливан, проходите, пожалуйста. Люси как раз приводит себя с порядок, — приветливым голосом произнесла я, отступая в сторону и пропуская гостью. На пороге стояла мать Люси. Я позвонила ей за полчаса до прихода девчонки. Разыграла перед ней искренне обеспокоенного педагога. Дрожащим голосом объяснила, что её дочь прибежала ко мне в слезах, практически в глубочайшей истерике, и что мне, как учителю, невыносимо смотреть на страдания ребенка. Женщина, к моему удивлению, оказалась вовсе не маргиналкой, а просто уставшей от работы матерью-одиночкой. Услышав о беде с дочерью, она бросила все и примчалась через весь город. — Маргарет... — донесся счастливый голос Люси из коридора. Она вышла из-за угла, вытирая руки полотенцем, и тут же намертво застыла, упершись взглядом в мать. — Мама?.. Что ты тут делаешь? На моем лице сама собой поползла торжествующая улыбка. Пожалуй, мне впервые в жизни было так чертовски приятно видеть абсолютное разочарование и ужас на лице своего ученика. Мать тут же бросилась к ней, крепко обнимая и что-то причитая, а Люси, словно парализованная, смотрела поверх её плеча прямо на меня. Они начали спешно собираться. Когда девчонка подняла с пола свой рюкзак, мне на долю секунды показалось, что план сорвался — она вела себя слишком тихо, но затем все же уверенно закинула его на плечо. Я не выдержала. Мне необходимо было нанести финальный удар по её тщеславию. — Люси, не переживай, все обязательно будет хорошо, — мягко, с искренним учительским участием бросила я им вслед. Девчонка резко обернулась. Её взгляд инстинктивно скользнул по полу гостиной, опустился к подножию дивана, где из темноты едва заметно поблескивал никелированный уголок замочка... а затем её глаза вскинулись на меня. В них было все: осознание проигрыша, дикая ярость и бессилие. Она поняла. Она все поняла. Я улыбнулась ей самой теплой из своих улыбок и плавно закрыла дверь, повернув замок на два оборота. Налив себе щедрый бокал красного сухого вина, я принесла из кладовки строительные пассатижи и одним резким движением перекусила хлипкую дужку замочка. Дневник раскрылся. Это оказалось удивительное, поистине захватывающее чтиво. Как выяснилось, маленькая шантажистка обладала неоспоримым талантом. Ни единой помарки, ни одной орфографической ошибки, которыми она так щедро плевалась в школьных тетрадях. Слог был великолепным: красивые, тягучие метафоры, сложные, изящно перетекающие друг в друга предложения. Чудесно. Изумительно. Жаль только, что весь этот лирический дар она пустила на подробное описание своих мерзких, грязных манипуляций. О себе я прочитала в первую очередь. «Хмурая, неприступная и очень красивая». На одной из страниц Салливан даже признавалась, что в какой-то момент ей показалось, будто она действительно в меня влюбилась. Мда. Любовь вперемешку с шантажом — классика жанра. Дальше шли другие персонажи. С кем-то из учителей она проворачивала этот цирк ради годовых оценок, с кем-то — ради чистого спортивного интереса и веселья. Двое преподавателей-мужчин из прошлой школы, как оказалось, уже полгода исправно платили ей за молчание. Допив вино и я перевернула последнюю заполненную страницу. На ней косым, размашистым почерком была выведена финальная фраза обо мне:

«Если я не сломаю её, она сломает меня».

Я закрыла блокнот и улыбнулась в темноту пустой комнаты.

Как же ты была права,

маленькая дрянь.

P.S. Я уволилась ровно через неделю после того вечера. Просто принесла заявление на стол директору посреди четверти. Я больше не могла заходить в эти классы, смотреть на этих невинных детей и уж тем более — видеть в первом ряду Люси Салливан. Собрала чемоданы и уехала из этого городка. Сменила штат, оборвала все связи. Возможно, когда-нибудь, когда эта история окончательно покроется пылью, я найду в себе силы и снова смогу полюбить свою профессию. Но сейчас... сейчас просто хочу начать все с чистого листа. Поэтому, открываю её дневник на первой попавшейся пустой странице, беру ручку и начинаю писать свою собственную историю. Первая строчка дается легко: «Я всегда думала, что люблю свою работу...»