Ферзь

— …но у меня на хвосте оказались гэбэшники, — продолжал рассказ, удобно устроившись в кожаном кресле гостиничного номера, Смолин. — Я ехал не разбирая дороги — был уже уверен, что мне конец. Но вот я заехал в лес… они за мной… а потом… Тогда я никак не мог понять, что случилось. Каким-то чудом мне удалось от них оторваться. Да еще дорога вывела меня к заброшенной хижине. Вот там-то я и прожил последние пять лет. — И они тебя так и не нашли? — вскинула тонкие черные брови Мира, которая сидела на диванчике, крепко обнимая приникшую к ней Симу. — Тетя Мира… — прерывисто вздохнула она. — Ты веришь в Чудеса? — Теперь верю, — тихо, серьезно отвечала удивительно похожая на нее женщина. — Как же не верить-то? — Тогда я расскажу… Можно, Лёша? — Да, — после секундного колебания произнес он. — Мы же договорились — друг от друга никаких тайн. Поэтому можно и про Нику. — Ника была женой Лёши, — начала объяснять Сима. — Она родила ему сына Пашку. Но когда Пашке было пять лет, Ника погибла. Но не оставила Лёшу. Когда однажды он не захотел жить, она показалась ему на какой-то миг. И опустила пистолет, из которого он собирался застрелиться… — И ты решил жить дальше? — понимающе кивнула Мира. — Да, — низким, задумчивым голосом отвечал Смолин. — А годы спустя, когда мне на хвост сели чекисты… Ника спасла меня. Лишь несколько часов тому назад я это понял. В голове будто мозаика сложилась… — Ника спрятала Лёшу, — подхватила Сима. — Сделала для него в Лесу безопасное убежище. Никто из людей не мог туда добраться, кроме него. И даже он сам не всегда мог выбраться оттуда. — Это как? — с явным интересом спросила Мира. — Как в сказке про Алису в Зазеркалье, — одними уголками губ улыбнулся Смолин. — Выходишь из Хижины, потом идешь, идешь… и оказываешься у Хижины. А когда опасности не было, Ника меня выпускала. Хотя первые полгода я даже и не думал никуда уходить… — Полгода? — нахмурилась Мира. — Как же ты столько протянул? — Ноги чуть не протянул, — хмыкнул Смолин. — Сначала потихоньку съел всю картошку, которая нашлась в погребе. Потом перешел на рыбу — благо в Ручье она водилась. Ну, а летом грибы и ягоды еще выручали. — А ты знаешь, какие там были зимы? — весело глянула Сима в тетины глаза — такие же пронзительно-карие, как у нее самой. — Теплые, будто в сказке. Днем градусов пятнадцать. Так что Лёша первые три года вообще печь не топил. И это всё Ника. Иначе никак не объяснишь. — А через полгода совсем я без нормальной еды замучился, — продолжал Смолин. — И в конце концов решил: пойду я ва-банк, черт возьми. Заметут меня из-за желания пожрать по-человечески — ну, так и будет. Судьба такая… Ну, и стал я где-то раз в месяц ездить в город — еду добывать. — Путем грабежа, — утвердительным тоном произнесла Мира. — Да, — вставила Сима. — Но без жертв. — Убил я за эти пять лет лишь одного человека, — медленно кивнул Смолин. — Хотя людьми таких не назовешь, как ни крути… В общем, было так. Прошел еще год, и я всё больше тосковал от безделья. Там, в Лесу, было хорошо — иначе не скажешь. Самое главное чудо, которое сотворила со мной Ника, было полное исцеление от психоза, который я заработал, когда баловался кокаином. Я жить не мог без таблеток, которые нейтрализовали эту дрянь, — правда, не без побочных эффектов. А в Лесу… я даже про снотворное забыл. — По-моему, это вода из Колодца тебя вылечила, — задумчиво протянула Сима. — Она такая… будто жидкий свет. И душу, и тело лечит… — Да, ты права, — в тон ей отозвался Смолин. — Так вот, сидел я однажды около Хижины и скучал. А в тот день ветер поднялся — не холодный, но сильный. И занесло мне этим ветром — прямо под самый нос — обрывок газеты. А там — статья о девочках из интернатов, которые в последнее время стали пропадать без вести… — И ты решил найти и убить маньяка? — прошептала Мира, еще крепче обнимая Симу. — И мне это удалось, — тихо сказал Смолин. — Действовал я один, да еще не мог надолго покидать безопасное убежище. И поэтому мне понадобилось больше года. Но в конце концов я его нашел и отправил на тот свет… Вспомнив ту полную ужасов ночь, он невольно содрогнулся. В горле словно застрял тяжелый, вязкий комок. — Лёша подоспел в последнее мгновение, — срывающимся шепотом заговорила Сима. — Я провела в том аду, в том подвале годы. Посчитать было невозможно, но… в общем, несколько лет. И… я уже умирала от истощения. От голода, от постоянных изнасилований и побоев… И я знала, что сейчас погибну от ножа… Я боялась, что это будет не сразу. Что мне придется мучиться еще страшнее, чем… всё, что было… Но вдруг я услышала выстрел… И нож так и не вонзился мне в горло. — Лёша… — прошептала Мира, прижимая к сердцу дрожащую от воспоминаний о преисподней Симу. — Лёша, ты сказал, что пробыл в том сказочном Лесу пять лет. А маньяка ты убил через… получается, через три года после того, как попал туда? — Примерно, — негромко отвечал Смолин. — То есть… — продолжала Мира, осторожно высвободившись из объятий родной племянницы и неловким движением поднявшись с дивана. — То есть… за два года… ты сумел превратить мою девочку… после всего, что она вынесла… вот в такую… такую полную сил красавицу? Подойдя на нетвердых ногах к Смолину, она опустилась — или скорее повалилась — на колени возле кресла. — Мне никогда не оплатить такого долга, — дрожащим шепотом проговорила Мира, прижимаясь щекой к руке Смолина. — То, что ты сделал для моей Серафимы… Судорожно всхлипнув, она припала к его руке мягкими дрожащими губами. — Вставай, Мира, — прошептал Смолин. — Ну же, перестань… Поднявшись вместе с ней на ноги, он неловко прижал ее к себе. — Ничего ты мне не должна. Сима в меня будто жизнь вдохнула. Стала для меня… всё равно что родная дочь. И я наконец начал жить, а не прятаться от жизни. — Расскажите мне, — слегка отстранившись, взглянула Мира в глаза сначала ему, а потом Симе. — Расскажите о том, как жили в Сказке те два года…

* * *

— …а остальное ты знаешь, тетя Мира, — закончила рассказ Сима. — Теперь твоя очередь, — заговорил Смолин, который теперь сидел по другую сторону всё еще тихонько плачущей от счастья женщины. — Пусть мозаика наконец сложится в узор. До единого камешка. — Меня зовут Эльмира, — медленно, с расстановкой начала она. — Фамилия моя Сергеева. Но наш с Серафимой отец внушал нам с пеленок, что никакие мы не Сергеевы. Что носил некогда наш род гордую и благородную фамилию: де Сегюр. Только с приходом к власти большевиков вынуждены были наши предки сменить фамилию на более подходящую. — Значит, Сима происходит от аристократического французского рода? — взглянул на нее Смолин так, словно впервые увидел. — К сожалению, да, — мрачно отвечала Мира. — У отца была насчет этого мания — видно, с генами передалась ему от деда. А с моей близняшкой Серафимой случилась настолько же незатейливая, насколько мерзкая история: влюбилась, прыгнула в постель, забеременела. И он бросил ее. А отец, как узнал, взбесился: или делай аборт, или ты мне больше не дочь. Да и так, говорит, уже оплевала нашу благородную фамилию… — И она сбежала из дома, чтобы сохранить Симе жизнь? — мягко перебил ее Смолин. — А потом… потом, получается, она умерла при родах, а Симу назвали тем же именем и определили в интернат? — Именно так, — медленно кивнула Мира. — Серафима повторила судьбу нашей матери, которой мы не знали. Которая отдала жизнь, рожая нас… Ну, а я решила никогда не рожать. Как только мне исполнилось восемнадцать, я ушла из дома, не попрощавшись с отцом. Уехала я далеко — в Канаду. Вот где пригодилось знание английского и французского… Стала я работать кем придется: уборщицей, продавщицей газет… В общем, скромно жила, но несравненно лучше, чем бедные люди у нас. А однажды проходила я мимо школы боевых искусств… А там были большие окна. И я как взглянула — так и не смогла оторваться… — И ты пошла туда учиться? — не выдержав, оживленно перебила ее Сима. — И до какого пояса дошла? — Готов спорить, что до черного, — слегка улыбнулся Смолин. — Черный по карате и черный по тхэквондо, — скромно, но с достоинством сообщила Мира. — Конечно же, ушли на это годы. Но уж оно этого стоило… А однажды случилось так, что я задержала на улице вора. И полицейские, которые забирали его в участок, сказали, что я вполне могла бы сделать карьеру в полиции. — И ты согласилась? — с тем же живым интересом выдохнула Сима. — Да, — ласково улыбнулась ей Мира. — А сейчас я работаю в спецслужбе. Надеюсь, вы понимаете, что это совершенно секретная информация. — Вот везет мне на гэбэшников, — пробормотал Смолин. — Пашка сейчас живет в Канаде, — объяснила Сима. — С семьей Павла Белова, который когда-то работал в ФСБ, но потом уволился. — Вот как… — задумчиво протянула Мира. — Ну, а мое место работы дало мне возможность наконец-то выяснить, что случилось с моей любимой сестрой. Я приехала сюда год назад. И стала копать… А как узнала всё, так и жить расхотелось… Моя сестра… отражение меня самой… оказалась мертва. А ее дочь похищена пять лет назад из интерната… Конечно же, я пришла в себя и начала разыскивать тебя, Серафима. Но нашла лишь подвал и трупы… — А почему ты сейчас здесь? — осторожно, ласково спросила Сима, крепче прижимаясь к тете. — Приехала поклониться могиле Серафимы, — прошептала Мира. — Вчера ей исполнилось бы тридцать шесть. Восемнадцать и восемнадцать… — Так ты хочешь сказать… — сосредоточенно нахмурился Смолин, — что она рожала в восемнадцать лет? Значит, Сима уже совершеннолетняя? — Со вчерашнего дня, — кивнула Мира. — В роддоме мне удалось выяснить, что Серафима родила дочку точно в свой день рождения. — Так я… — запнулась от волнения Сима. — Я уже могла бы служить там, где и ты? — Могла бы, — неохотно отозвалась Мира. — Но мне бы очень этого не хотелось. Я только-только нашла тебя. А моя работа… ты сама знаешь. Не из безопасных. — Сима уже не ребенок, — серьезно проговорил Смолин. — Пусть сама решает за себя. — А ты, Лёша? — поспешила уйти от неприятной темы Мира. — Ты уже решил, что будешь делать дальше? Скажи только слово — и я подключу свои связи, и мы втроем навсегда уедем в Канаду… — Правда? — радостно выдохнула Сима. — Лёша, пожалуйста, соглашайся… Мы могли бы… все втроем работать в спецслужбе. Там ведь нужны люди, которые умеют выслеживать и уничтожать маньяков? — Нужны, — подтвердила Мира. — Что скажешь, Лёша? — Я скажу, что больше всего на свете мне хочется обнять сына, — тихо сказал Смолин. — Так что я буду только рад переехать в страну, где живет, во-первых, мой Пашка, а во-вторых, Сима… ну, и ее незаурядная тетя. — Вот и правильно, — просияла Мира. — Я нисколько не жалею о том, что решила восемнадцать лет назад: валить надо из этой озверелой страны к… чертям собачьим. — Да ладно тебе, — фыркнул от смеха Смолин. — Сима уже не ребенок — скажи как положено…