Ради Севера

«Ты точно уверен, что хочешь пойти сам?» — говорил ему Хоуленд накануне. — «У меня есть опытные лазутчики. Я в них уверен. Нет нужды делать это самолично…» «Тот, кто выносит приговор, сам заносит меч», — напомнил тому Бенджен. — «Таков закон — и мы, Старки, чтим его тысячи лет». Он помнил, как долго и тяжело молчал Рид — и потом все-таки сказал: «Ладно. Но если попадешься, тебя не спасут не имя Старков, ни древние законы». «Не попадусь», — думал Бенджен, сливаясь в своем черном плаще в густой ночной тьме. Бран все испортил. Лиа все испортила. Нед… Он вынужден был теперь разгребать оставленный ими бардак. И он тоже должен был разгребать. Потому что он тоже сыграл в сотворении этого бардака свою роль. Ключевую роль, можно сказать. Узнав о сумасбродном плане Лианны, он не утащил ее домой силком и даже не рассказал отцу — напротив, он сам помог ей сбежать. И Север заплатил за ее… Нет, не за ее — за их сумасбродство страшную цену. Он крался во тьме, в которую идеально вписывался. Он всегда любил черный цвет — и готов был носить его всю жизнь. О служении Ночному Дозору Бен мечтал с детства, готовясь в один прекрасный день уехать на самый край их королевства и принести присягу. Но так и не уехал. И вряд ли теперь уже уедет. Потому что после всего, что он наворотил, уход в Дозор казался ему не искуплением, а дезертирством… Очень уж дорого обошлось Старкам его решение помочь влюбленной сестре. И пока Нед носился по всем Семи Королевствам, латая и сшивая воедино то, что наворотили их брат с сестрой, Бен оставался в Винтерфелле «на хозяйстве». В Винтерфелле всегда должен сидеть Старк — так всегда было и всегда будет. Брат даже не поручал ему ничего — просто сиди, мол, и не высовывайся. И он сидел, молча и не споря. Сидел и ждал, пока с проблемами разберется кто-то другой. «Но не сегодня», — думал он, приближаясь к стенам замка. Сегодня все зависело именно от него. Сняв со спины крюк, Бенджен легко зашвырнул его на край внешней бревенчатой стены. Лазил он хорошо — специально упражнялся, готовясь к службе Дозору. Вот и сейчас преодолел стену на одном дыхании. Разница между стеной и Стеной, что называется, была налицо. Он знал, что именно сейчас стражники проводят пересменку. Знал он и то, что многие места в нужный момент будут охраняться неопытными новичками. Все было тщательно продумано заранее. Он легко проскользнул в главное здание через окно на втором этаже. Его цель находилась на третьем, но там все окна были предусмотрительно закрыты. Поэтому подниматься придется по лестницам. Коридор, по которому он шел, был весь завешан огромными гобеленами. И это было замечательно — любовь леди Барроутона к роскоши в этот раз выйдет ей боком, а Бенджену будет где спрятаться, если он вдруг наткнется на патруль. Лестница на третий этаж, разумеется, охранялась, но Бенджен заранее знал, что во время пересменки будет несколько мгновений, когда в его сторону никто не будет смотреть. Нужно было только дождаться. Так и вышло. Весь третий этаж, по сути, представлял собой покои леди Барроутона. А перед нужной ему дверью стояли двое опытных воинов — не местных, это было видно по тому, что их нагрудники украшали чеканные конские головы, а не скрещенные топоры. Леди Барбри хоть и правила Барроутоном, так до сих пор и не научилась доверять людям Дастинов. И ее нетрудно было понять — с учетом того, что сейчас творилось в их владениях. Поэтому лорд Родрик Рисвелл предусмотрительно выделил ей свою охрану. — Стоять! Кто такой? — окликнул его один из стражников. — Срочное послание от лорда Старка… Велено отдать лично в руки, — стараясь говорить не своим голосом и склонив голову, Бенджен протянул тому запечатанный свиток. — Дай сюда, — стражник почти выхватил письмо и коснулся печати. — Так, я вижу, герб действительно принадлежит дому Стааааагх… — внезапно он повалился на пол, хватаясь за горло. Второй, не понимая, что происходит, повернулся к напарнику — и этого хватило Бенджену для того, чтобы лезвие спрятанного в его рукаве кинжала встретилось с горлом стражника. И тот тоже повалился рядом, заливая пол кровью. «Не знаю, из чего Риды готовят эту отраву… И не хочу знать», — подумал Бенджен, поднимая с пола письмо и стараясь не касаться печати. Вплавленный в воск крошечный шип был смазан мгновенно действующим ядом, действие которого он только что наблюдал собственными глазами. Зато теперь ему никто не мешал. Он вошел в спальню и увидел поднимающуюся с кровати женщину. — Что… Кто… Кто вы? — испуганно спросила она. Бенджен задвинул дверной засов и повернулся обратно к ней, сбрасывая с лица капюшон. «Раз уж ей суждено умереть, пусть хотя бы видит, чья рука заберет ее жизнь…» Вот, значит, какая она, Барбри Дастин. Сразу же после того, как на Север пришла весть о гибели Виллема Дастина под стенами Башни Радости, его жена тут же взяла власть в свои руки, опираясь на старый, но все еще действующий закон времен первых Таргариенов. Слегка ошалев от такой наглости, многие знаменосцы Дастинов попытались оспорить ее претензии, напирая на то, что леди Барбри не является ни кровным родственником Дастинов, ни матерью ребенка с кровью Дастинов — у нее не было вообще ничего из того, чего требовал Закон о правах вдов. Зато у нее были быстро прибывшие в Барроутон по приказу ее отца воины Рисвеллов, готовые втоптать в грязь любые ростки неповиновения. Получилось у них так себе — вскоре весь край забурлил… Больше всего Бенджена удивила реакция брата на эту междоусобицу — вернее, полное отсутствие реакции как таковой. И это при том, что владения Дастинов занимали в его планах далеко не последнюю роль… Когда Бен прямо спросил Неда о том, почему он сидит сложа руки вместо того, чтобы воспользоваться шансом наложить руку на Барроутон, тот ответил просто и ясно: «Спешка хороша только при ловле блох, а здесь нужен тщательно продуманный план…» Потом Бенджен, конечно, понял суть многоходового плана брата — и признал его безусловную правоту. Во-первых, сам факт мятежа был наглядным свидетельством того, как в действительности относятся знаменосцы покойного Виллема Дастина к его вдове. Значит, лишить ее власти будет возможно — и сравнительно легко. Во-вторых, это понимали не только они. Сейчас вся власть в Барроутоне фактически была в руках Родрика Рисвелла — и это тоже понимали все. И многим было не по душе такое усиление лорда Родников, выдавшего одну свою дочь за Виллема Дастина, вторую — за Русе Болтона. Вообще сам факт сближения домов Севера в обход Старков ради продвижения собственных интересов не был в их глазах чем-то преступным — пока кто-то не зарывался и не начинал грести в свои руки слишком много всего. Родрик эту черту перешел — и соседи это почувствовали. И кто-то из них, быть может, тайком подкармливал мятежных вассалов Барроутона… В-третьих, то, что Барбри (вернее, стоявший незримой тенью за ее спиной лорд Родрик) показательно игнорировала сам факт мятежа (не давила бунтовщиков силой, не пыталась с ними договориться, просто делала вид, что их не существует), было не трусостью и не самонадеянностью, а вполне себе здравым решением. Потому что мятежники, которых не объединяло ничего, кроме ненависти к одной конкретной персоне, потеряв общего врага, быстро начали грызться между собой, вспоминая древние обиды и споры. Рисвеллам и их союзникам достаточно было еще немного подождать — а потом без труда передавить всех поодиночке. Они никак не могли допустить подобного исхода. Нед неоднократно напоминал, насколько земли Дастинов важны для Старков — и для всего Севера. Он, правда, пока не уточнял, чем именно важны — но говорил, что если его проект будет успешен, он определит будущее не только Севера, но и всех Семи Королевств. А значит, цена, которую им придется заплатить за этот будущий успех, может быть абсолютно любой. Именно поэтому он и явился сюда под покровом ночной темноты. Он приближался с кинжалом в руке к испуганно застывшей женщине — этот кинжал уже забрал сегодня одну жизнь. — Кто вы? — снова спросила женщина. — Прошу, не на… Один быстрый удар — и она, оборвавшись на полуслове, валится на пол. Хорошая смерть, чистая, быстрая и безболезненная. Ее душу он отпустил к богам, а вот с телом еще много всего нужно было сделать… И эту часть своего задания он ненавидел больше всего. Бенджен склонился над убитой — и внезапно замер. Он не сразу обратил внимание на ее слова, но обратил. «А почему она меня не узнала??» Темнота и неожиданность не могли быть объяснением. Даже если предположить, что они встречались от силы пару раз в жизни, эта женщина была любовницей его старшего брата, с которым они всегда были похожи. И он снял капюшон перед тем, как нанести смертельный удар — чтобы она видела перед смертью лицо того, кто заберет ее жизнь. Она его увидела — и почему-то не узнала. Бен схватил руку леди Дастин, поднес с глазам. Ладонь была грубой, мозолистой — рука леди не может быть такой. Она и не была леди. Та, кого он принял за Барбри Дастин, оказалась самозванкой. Он тут же встал и принялся внимательно осматривать комнату. Окна — точно нет, все ставни заперты изнутри. Кровать — слишком низкая, человек туда не пролезет. Где же она тогда? Ушла через какой-то тайный ход? Его взгляд зацепился за двойные дверцы шкафа. Он бросился туда — и в последний момент дверцы резко вылетели от удара изнутри, ударив Бенджена в лоб. Следом за ними вылетела разъяренная женщина с кинжалом. Он успел перехватить ее замах свободной рукой, одновременно нанося удар другой. — Скажешь что-нибудь напоследок? — спросил он, глядя в полные боли и злости глаза настоящей Барбри Дастин. — Будьте вы… прокляты… Старки… — с ненавистью прохрипела та. — Вы все… у меня… отняли… Виллем… — Если ты так его любила, — перебил Бенджен, — почему делила ложе с Браном уже после вашей с ним помолвки? К ее чести, в последние мгновения перед тем, как испустить дух, она искренне устыдилась своей слабости — он это хорошо видел. Затем Бенджен вздохнул, положил труп на пол, а убитую служанку оттащил в угол. Теперь ему предстояло выполнить самую гадкую часть работы. Макая лезвие в кровь (которой в спальне было более чем достаточно), он нарисовал на ближайшей стене большую пятиконечную звезду в круге. Это первое. Второе — срезав с тела Барбри Дастин ночную сорочку, он прибил ее обнаженный труп головой вниз к этой звезде. Пятиконечная звезда в круге была гербом дома Бладхоллов, одного из ведущих вассалов Дастинов, которые были для них примерно теми же, кем для Старков были Болтоны. Только еще хуже. Их нынешний лорд, Эрд Бладхолл, убийца и насильник, способный заткнуть за пояс самого Лорда-пиявку, как раз остановился в одном из постоялых дворов Барроутона. Очевидно, Рисвелл решил наконец-то покончить с мятежом и Барбри по его указанию пригласила к себе того, кто, по их замыслам, должен был утопить всех в крови. Вот он и утопил… Пусть и не так, как они ожидали. По крайней мере, все будут считать именно так. Утром слуги обнаружат тело леди Барбри — и сразу поймут, чьих рук это дело. Такого Эддард, разумеется, терпеть не станет. Он созовет знаменосцев, введет войско во владения Дастинов и выкорчует Бладхоллов под корень. А вместе с ними избавится от всех рисвелловских прихвостней. А потом в этом настрадавшемся краю наконец-то настанет порядок — и все будут знать, кто именно его навел. Бенджен знал, какую награду он получит в случае успеха своей вылазки. Именно ему предстояло стать новым лордом Барроутона. Дальше по плану должна быть женитьба на какой-нибудь родственнице Дастинов, чтобы их дети тоже были Дастинами, но уже с кровью Старков. И тысячелетний род не оборвется по вине дурака и интриганки, а дом Старков получит под свой контроль нужные им земли. И великий план лорда Эддарда будет идти своим чередом. Все будут рады такому исходу — кроме Рисвеллов, конечно же. Ну и Болтонов, скорее всего, тоже. Но с Рисвеллами, так или иначе, что-то придется решать. Они перешли черту — и Нед наверняка уже ищет повод избавиться от соперников. Что до Болтонов… Брат однажды выразился с предельной откровенностью: «Болтоны или будут нашими верными вассалами… Или их не будет». И Бенджен знал, что это не пустые слова. Лорд Эддард вел Север по пути, в конце которого их королевство обещало стать не просто ровней любому другому — оно должно было стать сильнее любого из них. И меньше всего он желал, чтобы по пути к цели плоды его трудов кто-то растаскивал по своим закромам — ради собственного эгоизма. «Да простят меня боги», — думал Бенджен, выходя из залитой кровью спальни. — «Все, что я делаю — это только ради Севера».