Ради Севера

— Ваша милость, — не унимался сир Кортни Пенроз. — Я позволю себе напомнить о том, что лорд десница настоятельно рекомендовал не делать этого, поскольку это может… — Кортни! — не слишком ласково обратился к нему Роберт. — Я и в первый раз все расслышал. И во второй! И в пятый! Все! Хватит! Я принял решение. А теперь иди — и неси сюда эти треклятые бумаги! Пусть и не сразу, но Кортни все же смирился с неизбежным и вышел из шатра вместе с мейстером Крессеном за теми самыми документами. А когда они скрылись из вида, Роберт повернулся к еще одному человеку рядом, который готов был лопнуть от радости. Сир Имри Флорент улыбался так, что, казалось, его рот растянулся до торчащих, как и у всей его родни, ушей. — Вы приняли мудрое решение, ваша милость, — почтительно склонил голову сир Имри. — Эдрик — сын, которым каждый отец мог бы гордиться, и он станет для вас куда лучшим наследником, чем… — Временным наследником, — осадил его Роберт. — Как только моя новая жена родит мне законного, — он выделил голосом это слово, — сына, Эдрик уступит ему свое место. Запомните это, Флорент. Он останется Баратеоном — потому что заслужил это имя. Но наследником моим больше не будет. Да, Эдрик и правда заслуживал называться Баратеоном. Потому что он был его сыном — и это было видно каждому. Настоящий Баратеон во всем, если не считать «подаренных» матерью нелепых торчащих ушей. И самое главное, в нем было все то, чего Роберт не мог найти в своих младших братьях… Поэтому он и решился на такое. Нет, пару лет назад ему бы и в голову не пришло узаконивать Эдрика. Признать — признал, да. Тут и думать нечего, все прекрасно знают, кто его отец. Но сейчас, в разгар войны, да еще тогда, когда те, кого он считал своими детьми, оказались… У него не было ни одного пристойного слова, чтобы описать то, чем они оказались. Но он не был уверен в том, что переживет эту войну. А значит, королевству нужен был наследник. И нужен был уже сейчас. Если подумать, у Роберта наследники уже были — в лице Станниса и Ренли. И первый успел неплохо проявить себя как лорд и как военачальник. Но он никогда не умел располагать людей к себе и за последние годы испортил отношения вообще со всеми, кто его знал. Кто в здравом уме согласится назвать своим королем холодного педанта, лишенного всех человеческих чувств? Ну а Ренли — он оказался еще хуже. Тщеславный и глупый мальчишка, чьи выходки успели ему уже осточертеть. А хуже всего были, конечно, его любовные предпочтения… Роберт не был слепцом, он понимал, что интерес его младшего брата к симпатичным мальчикам — это не то, что проходит с возрастом. Ренли рос мечеглотателем, совершенно не интересующимся женщинами — что ставило под вопрос еще и его роль как продолжателя рода. «Надеюсь, Джон меня поймет», — думал Роберт. Потому что с учетом всех сложившихся обстоятельств, Эдрик был если не лучшим вариантом, то хотя бы лучшим из худших. В жилах этого мальчика текла его кровь, он унаследовал его дух и его силу. А значит, он был достойным наследником — хотя бы на время. Ну а Станнис… Пожалуй, он все-таки отдаст ему Штормовой Предел, как и следовало поступить раньше. И у того не будет причин видеть в Эдрике своего врага. Тем временем вернулся Кортни, неся в руках несколько листов пергамента, которые Роберт внимательно просмотрел. Все было сформулировано так, как они и хотел: король официально узаконивал своего внебрачного сына Эдрика, отныне именуемого Эдриком Баратеоном, и признавал его своим наследником — но лишь до появления на свет его сына от нового брака. Тем не менее, его права на трон останутся выше, чем у Станниса и Ренли. Этот указ был переписан в десяти экземплярах — по одному для каждого Верховного лорда, для десницы короля, для верховного септона и для Конклава Звездной септы. На каждом листе Роберт оставил свою подпись. И каждый из них скрепил королевской печатью. — Вот, — протянул он один из листов Имри Флоренту. — Отправляйтесь в Штормовой Предел, возьмите Эдрика и доставьте его в столицу. Затем отведите в септу Бейлора и провозгласите во всеуслышание о том, что он мой сын и наследник. И после этого верните обратно в Штормовые земли. В Королевской Гавани сейчас небезопасно… — Будет исполнено, ваша милость, — сир Имри просто сиял от счастья. Торопливо поклонившись, он покинул королевский шатер чуть ли не бегом, понимая, что его родственник вот-вот станет наследником престола. — Итак, Кортни, с этим делом мы закончили, — обратился он к кастеляну Штормового Предела. — Теперь поговорим о войне. Что с войском? — У нас в строю почти двадцать две тысячи мечей, ваша милость, — ответил рыцарь. — Риверран по-прежнему осажден, двадцатитысячная армия северян идет к нему на подмогу… Глаза Роберта загорелись в предвкушении. О, да… Если Нед придет, значит, победа почти гарантирована. Иначе и быть не могло. Они со своим верным другом уже побили сначала драконов, а потом еще и кракенов. Значит, теперь очередь за львами! — Это хорошо, — негромко произнес король, склонившись над картой. Пусть он и осознавал то, каким никудышным правителем был — поэтому и передал большую часть обязанностей Джону Аррену. Зато война… О, на войне он мог развернуться на всю ширь. Потом его взгляд задержался на отметке Харренхолла — замке, в котором засел так называемый «Его Воробейшество» и превратил обугленные развалины в оплот фанатизма. — Сколько людей его защищает? — спросил Роберт. — Около четырех тысяч, — ответил Кортни. — Всего-то? — хищно усмехнулся король, ожидавший худшего. — Это радует. Выступаем немедленно — и покончим с проклятым мятежом. — Но… Ваша милость, — замялся его кузен Эймон Эстермонт — почему-то Роберту очень сильно не нравилось его «слишком валирийское» имя. — Лорд Аррен… Он отправил к ним послов для переговоров… — Отозвать. — Что? — Я СКАЗАЛ, ОТОЗВАТЬ ИХ!!! — взревел Роберт. — Какие могут быть переговоры с мятежниками? Мятежников можно только раздавить! Он снова склонился над картой, пытаясь успокоиться. Как они могут не понимать очевидных вещей? Звездоносцы в настоящее время находились на краю пропасти и уже занесли над ней одну ногу! Все примкнувшие к ним лорды Речных земель, как только узнали о вторжении Ланнистеров, моментально вспомнили, кому должны быть верны — и вернулись к своим сюзеренам с покаянной головой. И четыре тысячи человек в стенах Харренхолла — это было не ядро армии мятежников. Это было все, что осталось от этой армии, самые отбитые фанатики, которым больше некуда было деваться. Один хороший удар мог раздавить звездоносную заразу раз и навсегда. И они на полном серьезе хотели предложить им мир? Дать им время отдышаться, собаться с силами и начать все заново? Ну уж нет. Он провел пальцем по карте, прокладывая траекторию быстрого марша до Харренхолла. Несмотря на свое ужасное состояние, замок был хорош для обороны — и король понимал, что его штурм заберет немало жизней. Но он готов был пойти на эти жертвы. Это была война, в которой нельзя обойтись без жертв. Вопрос был лишь в том, будут ли они стоить того, чтобы их принести. Победа, достигнутая в одном сражении — определенно стоила. Он прикинул, что если ничто их не задержит, через неделю они будут под стенами Харренхолла. А дальше наконец-то сокрушат надменных фанатиков и положат конец их нелепому бунту. *** — Прими, Неведомый, душу мою… — только это и успел пробормотать один из офицеров звездоносцев перед тем, как Роберт хорошенько врезал ему в середину груди любимым боевым молотом. Нагрудник из вареной кожи, надетый под рясу — не лучший способ защититься от такого удара. Но у многих его соратников не было даже и этого. Остановившись перевести дыхание, король огляделся вокруг, задержав взгляд на башне Королевский Костер. Той самой, где засел Его Воробейшество. Еще один хороший натиск — и он, наконец, покончит с воробьями — и переключится на охоту на львов. Штурм прошел даже легче, чем он ожидал. Вера в собственную правоту, оказывается, не всегда могла заменить военные навыки — целые участки стен оказались никем не защищены, поэтому проникнуть внутрь не составило труда. Но дальше фанатики уперлись насмерть — даже те, кто толком и не умел держать в руках оружие, бились насмерть, не отступая и не сдаваясь. И именно поэтому большую часть потерь королевские войска понесли не во время штурма стен, а после, когда бои шли уже внутри замка. Но они все равно победили. Осталось совсем чуть-чуть. А потом он сразу же поспешит к Риверрану, на помощь Неду. Поэтому он и приказал взять замок штурмом, чтобы не оставлять в тылу такую занозу. Ох, Нед… Как же хорошо будет вновь выйти с ним плечом к плечу против сильного врага! Да и Лианна… Если бы только она выжила, она тоже могла бы присоединиться к ним! Нет, конечно же, Роберт не разрешил бы своей любимой стоять в общем строю с копьем или щитом, или нестись на врага с мечом наголо, но вот занять место среди лучников на какой-нибудь удобной — и безопасной позиции… Подобно ее праматери Черной Алли Блэквуд… Почему бы и нет? Лиа… Роберт до сих пор оплакивал ее кончину — и их совместную жизнь, которой так и не случилось. Положа руку на сердце, Роберт Баратеон не мог назвать Лианну Старк «первой красавицей мира». Но это не отменяло того, что она была той самой женщиной, которая идеально ему подходила. Еще тогда он часто думал о той жизни, которую они проживут вдвоем с Лианной. Он готов был оставить Штормовой Предел Станнису, не раздумывая и не колеблясь — пусть он сам считает медяки и скребет пером по пергаменту… А он со своей любимой женой будет ездить верхом, охотиться и делать ей детей… А там видно будет, кому отдать лордство — брату или их с Лианной сыну. Сам он готов был уехать вместе с ней в дальние страны, повидать Браавос, Тирош, Волантис, даже далекий Асшай… И те места, которых даже на карте пока нет. И он готов был поделиться с Лианной своими мечтами и чаяниями. Он чувствовал, что уж она-то точно поймет того, кто готов был отдать власть над целым краем ради приключений. И он пытался это сделать. Именно здесь, в Харренхолле… Но она не стала его слушать. Она стала его избегать. И он догадывался, почему. Лианна не могла не знать о том, что у него уже есть ребенок. И восприняла существовании Мии как первое доказательство его будущей супружеской неверности… У нее были причины так думать. Но она не знала всей правды. Единственной причиной, по которой Мия появилась на свет, было то, что за ее жизнь Роберт, по сути, заплатил двумя. Он собственными глазами видел, как гибнут его родители. А потом его, еще не успевшего прийти в себя от горя, поставили перед фактом: теперь ты тут главный, так что решай. А потом он, не выдержав этого бремени, просто сбежал в Орлиное Гнездо. Но кошмары, в котором корабль его отца снова и снова погибал, перенеслись вместе с ним… Именно тогда ему и встретилась местная девушка, которая поняла его и попыталась утешить. Очень хорошо попыталась. А он всего лишь хотел немного забыться… «Если бы Лианна меня выслушала… Наверное, она поняла бы меня», — думал Роберт. Он знал, что никогда не изменил бы ей — просто потому, что хотел жить. Зная Лианну… В ответ на его неверность, сестра Неда либо перерезала бы ему глотку, либо отрезала член — либо и то, и другое сразу. Он очень хотел поговорить с Лианной начистоту. Но никак не мог решиться. Каждый раз говорил себе: завтра уж точно, завтра уж точно… Так и дотянул до дня окончания турнира, когда выродок-Рейгар вручил ей венок Королевы любви и красоты. Он хорошо помнил, как погасли все улыбки и смолкли все голоса тот момент. И как сам он с большим-большим трудом сдержал свой гнев. Драконье отродье не просто оскорбило свою собственную жену, но и повесило на Лианну ярлык «гулящей волчицы». И его самого заодно измазало. Очень многие после этого советовали ему разорвать помолвку. Роберт не слушал никого из них. Он любил ее. И он еще мог все исправить — даже тогда. Если бы только Рейгар ее не похитил… Да какой теперь смысл обсуждать то, что все равно уже не изменить? — Ну и где прячется это Воробейшество? — спросил король одного из рыцарей. — Он уже не прячется, ваша милость. Его нашли и заковали в цепи, — ответил тот. — Он в башне. — Замечательно… — Роберт оглянулся на своих людей. — Воины! Сегодня вы одержали славную победу! А теперь я приглашаю каждого из вас пойти со мной — и стать свидетелями королевского правосудия, самого справедливого из всех! И заодно получить представление о том, что я вскоре сделаю с Тайвином и его дочерью-потаскухой! Под всеобщее ликование, казавшееся ему лучшей музыкой на свете, Роберт Баратеон вошел в Королевский Костер. И вскоре к нему привели скованного по рукам и ногам предводителя мятежников. — Итак, Твое Воробейшество, или как там тебя, — бесцеремонно начал Роберт. — Я обвиняю тебя в мятеже и измене короне. Тебе есть что сказать в свое оправдание? «Эх, жаль, Нед меня сейчас не видит…» Его Воробейшество посмотрел Роберту в глаза. — Король, — его голос был тихим, но твердым, — знай, что я лишь орудие в руках Семерых. И я делал то, что угодно Им. Твое королевство утонуло в грехе и безнравственности, оно забыло саму суть Веры. И ты тоже погрузился в пучину разврата вместо того, чтобы вести подданных к Свету. То, что я предпринял, есть не мятеж, но Очищение. Роберт презрительно расхохотался. — Очищение? Вот это, по-твоему, очищение?! — он обвел вокруг себя боевым молотом. — Запереться за стенами Харренхолла с горсткой бунтовщиков — это очищение? Подстрекать лордов к измене — очищение? Разорять земли Блэквудов просто за то, что их подданные не отреклись от веры предков — очищение? Ты хочешь сказать, что Семеро именно этого хотят? Его Воробейшество отвел взгляд с таким видом, словно выслушивал исповедь безнадежного грешника. — Нет в мире страдания выше, чем слепота к Свету Семерых, король. Если боль есть путь к познанию Истины, я готов взять сей грех на себя, дабы… — ДОВОЛЬНО!! — рявкнул Роберт, теряя остатки терпения. — Этот суд окончен. Твоя вина несомненна и не нуждается в доказательствах. Я лично покончу с твоим гнусным мятежом, а затем выйду против настоящего врага! Его Воробейшество медленно выдохнул, прикрыл глаза, а затем посмотрел куда-то вверх. — Да примет Неведомый мою душу… и я буду молиться, чтобы Он принял и твою тоже, — прошептал лидер мятежников. И это были его последние слова перед тем, как оголовье боевого молота встретилось с его головой. «Вот и все», — подумал Роберт, опуская оружие и поворачиваясь к своим соратникам. — «А теперь — поскорее на помощь Неду…» В этот момент пол с силой ударил его по ногам. Весь замок буквально ходил ходуном. Роберт все же устоял на ногах, хотя и почувствовал, как будто мир уходит у него из-под ног. Откуда-то снизу донесся низкий гул, похожий на шум раздуваемого ветром костра, только громче. За этим последовала пугающая тишина, казавшаяся затишьем перед бурей, которая обещала принести нечто ужасное… Он быстро огляделся. Воины и рыцари в замешательстве смотрели кто-то по сторонам, кто-то вниз. Холодное чувство страха стало быстро разрастаться в груди — и почти сразу же оно сменилось жаром, который исходил уже не от него самого, а от всего окружающего мира. Все снова затряслось и мир вокруг вдруг показался пустым и размытым, как будто некая неведомая сила одним взмахом руки стерла всю реальность. В последний момент Роберту показалось, что под его ногами спит огромный дракон, который только что проснулся и готовится вырваться на свободу. Но как? Драконов ведь давно уже нет! В следующую секунду дракон действительно вырвался. Сначала был просто свет. Бесконечно яркий свет. А потом время как будто бы застыло. Ослепительная вспышка показалась Роберту предвестником Конца Света, выраженного в охватившем все вокруг ярко-зеленом пламени. И только тогда он понял, что происходит. Дикий огонь. Эти выродки-звездоносцы каким-то неведомым образом смогли заполучить Дикий огонь… Столб зеленого пламени пробил потолок так же легко, как и пол — и все вокруг рухнуло в пекло. Следующий взрыв накрыл уже его самого — Роберт почувствовал, как огонь охватил его всего без остатка, но больно почему-то не было. Он уже ничего не видел, но слышал, как рушатся стены, как рассыпается башня, в которой он так глупо попал в западню. Он понимал, что через несколько мгновений все закончится, но страшно почему-то не было. Ни боли, ни страха. Только… покой. Странный тихий покой. Как будто он на протяжении долгих лет шел к чему-то желанному — и теперь, наконец, пришел. Он не слушал криков умирающих рядом с собой. Почти все они горели, некоторые еще пытались спастись, молили о пощаде, вспоминали богов… А он никуда не бежал. Он просто стоял в огне и смотрел, как над его головой трещит кровля и уже падает на его голову. Он принял смерть, в последний миг прошептав всего одно слово: — Лианна…