Ошибка незавязанного шнурка

Вечер вторника в доме Салливанов всегда пах запечённой курицей и мятным чаем. Шестнадцатилетняя Джулия хмурилась над разложенными на кухонном столе бланками налоговых отчётов, помогая матери свести квитанции за месяц. Сорок двухлетняя Элеанор Салливан – собранная, вечно аккуратная женщина с убранными в пучок волосами – методично перебирала чеки. Всё изменилось за секунду. Элеанор внезапно замерла. Её пальцы, держащие синюю шариковую ручку, мелко задрожали, а взгляд остекленел, уставившись в пустоту. – Мам? – Джулия подняла глаза от калькулятора. – Ты чего? Элеанор не ответила. На её губах медленно поползла странная, пугающе широкая улыбка. А затем по уютной кухне разнёсся тихий, жутковатый, абсолютно неадекватный смешок. Женщина заходила плечами, глухо хихикая, словно услышала лучшую шутку в своей жизни. Она медленно сползла со стула прямо на паркетный пол, продолжая неестественно улыбаться. – Мама, господи! Тебе плохо?! – Джулия в панике бросилась к ней, обронив на пол налоговые счета. Элеанор перевела на дочь пустые, лихорадочно блестящие глаза. Её дыхание было рваным. – Я так хочу кушать… Джулс, я так голодна, – пролепетала она детским, капризным голосом. Джулия вскочила, собираясь схватить со стола тарелку с ужином, но Элеанор резко, с животной силой потянула на себя стопку документов. Сорвав верхний лист отчёта, залитый чернилами, сорок двухлетняя женщина судорожно запихнула его в рот. Она жадно, давясь сухой целлюлозой, принялась жевать бумагу, пачкая губы синей пастой, и продолжая жутко улыбаться сквозь слёзы испуганной дочери. *** Хаус с глухим стуком швырнул белый маркер прямо в грудь Форману. Тот ловко перехватил его в воздухе, даже не изменившись в лице. На стеклянной доске красовались две надписи: «Поедание бумаги» и «Смех». – Итак, господа калеки и примкнувшая к ним защитница сирых и убогих, – Хаус пафосно опёрся на трость, одарив команду ядовитым взглядом. – У нас сорокадвухлетняя Элеанор Салливан, которая решила разнообразить свой рацион налоговыми декларациями под аккомпанемент идиотского смеха. Ваши версии? Только побыстрее, Уилсон пообещал мне половину своего сэндвича, если я не опоздаю на обед. – Это шизофрения или острый психоз, – сурово гнул свою линию Эрик, скрестив руки на груди. – Резкая деградация поведения, пикацизм. Нужно перевести её в психиатрию, пока она не съела матрас в палате. – Психоз не объясняет, почему её давление упало до восьмидесяти, – мягко возразила Элисон, взволнованно листая карту. – Я говорила с её дочерью Джулией. Девочка в шоке. Элеанор никогда не страдала психическими расстройствами. Это скрытая опухоль мозга в районе гипоталамуса. Она давит на лобную долю, вызывая эйфорию и искажение пищевого поведения. – Опухоль? Как банально, Кэмерон, – Хаус притворно зевнул. – Ты просто хочешь её пожалеть. Чейз, почему ты молчишь? И ты выглядишь так, словно всю ночь разгружал вагоны, а не спал. Хотя постой… – Грег прищурился, смотря на него в упор. – Сегодня же среда. А это значит, что вчера был вторник. Кэмерон резко выпрямилась на стуле, уткнувшись взглядом в историю болезни, а Роберт подозрительно быстро отвёл взгляд в окно. – Хаус, у нас тяжёлый пациент… – попыталась перебить Элисон, но её голос прозвучал слишком натянуто. – О-о-о, у Кэмерон включился режим мамочки, – протянул Хаус с довольной ухмылкой, хромая ближе к столу. – А еще ты держишь папку вверх ногами. Либо ты открыла новый способ чтения медицинских карт, либо ночные дежурства прошли плодотворнее, чем я ожидал. Грег сделал паузу, удовлетворенно наблюдая, как щеки обоих врачей предательски заливает румянец. – Знаешь, Форман, я заметил забавную медицинскую аномалию, – продолжил Хаус, расхаживая по комнате. – Каждое утро среды Чейз приходит на работу с лёгким тремором рук и небывалым воодушевлением, а Кэмерон умудряется тратить в два раза больше тонального крема на область шеи. Чейз, твоя австралийская выносливость дала сбой, или Кэмерон просто слишком усердно латала твоё разбитое эго? – Хаус, это личное, и это не имеет отношения к делу. При дефиците железа у пациентов часто возникает извращение вкуса – они едят мел, землю или бумагу. А хихиканье – результат гипоксии, мозг просто голодает без кислорода. Нужно проверить ЖКТ на скрытое кровотечение, – попытался перевести тему Роберт. – Тяжёлая анемия? Чейз, ты разочаровываешь меня своей скукой, – Грег презрительно фыркнул. В этот момент стеклянная дверь ординаторской приоткрылась. В щель заглянул Уилсон, лениво жуя яблоко. – Хаус, ты выпил свой викодин? – уточнил он, хотя в этом не было необходимости. – Кадди тебя ищет, требует объяснить, зачем тебе в кабинете надувной бассейн. Прихрамывая, Грег подошел к столу и вытащил из его ящика игрушечный пистолет, стреляющий поролоновыми шариками. – Я заберу свою долю, – заявил он, целясь Джеймсу в лоб. Уилсон отодвинул дуло пистолета, делая шаг назад. – Видимо, не зря Кадди выпила три таблетки аспирина. И кстати, завяжи шнурок на левом ботинке, а то растянешься посреди коридора, и новую трость тебе никто не купит. Хаус замер, а его взгляд мгновенно остекленел. Он застыл на месте, уставившись в пол, а пистолет из его рук выпал на пол. – Шнурок… – прошептал Грег. – О боже, началось, – вздохнул Форман, закатывая глаза. – Что ты сказал, Уилсон? – Хаус медленно повернулся к онкологу. – Я сказал, завяжи шнурок… Поняв, что он опять стал причиной «озарения», Джеймс, покачав головой, закрыл дверь. – Из чего делают дешёвые шнурки? – Хаус резко вернулся к доске, вырвав маркер из рук Эрика. – Из синтетического нейлона с добавлением токсичных красителей! Наша пациентка работает бухгалтером на швейной фабрике! Она месяцами вдыхала пары полимеров. Это токсическая энцефалопатия из-за нейлоновой пыли! Нейлон выжигает ей синапсы, вызывая эйфорию и тягу к целлюлозе! Форман, Кэмерон, вкатите ей ударную дозу антидота и промойте желудок! Хаус пафосно развернулся, оглушительно стукнул тростью по полу и вылетел из кабинета. Эрик и Элисон уже направились к двери, чтобы выполнять приказ, но Роберт резко встал, преграждая им путь, и выхватил медицинскую карту Элеанор. Его австралийский акцент прозвучал необычайно твёрдо: – Стойте. Это бред. Никакого нейлона. Если бы это было отравление полимерами, у неё были бы хрипы и поражение лёгких, а флюорография абсолютно чистая. Чейз развернул распечатку расширенного анализа крови, которую Хаус в спешке даже не посмотрел, и ткнул пальцем в нижнюю строчку: – Посмотрите на уровень ферритина и гемоглобина. Они на нуле. В организме нет железа. Мозг голодает, отсюда эйфория и хихиканье. А бумагу она ест, потому что при тяжелой анемии рецепторы требуют целлюлозу. Хаус ошибся со своими шнурками. Если мы вколем ей антидот при таком низком давлении, ее сердце просто остановится. Кэмерон и Форман переглянулись, поражённые его уверенностью. Элисон посмотрела на Роберта с нескрываемым восхищением. – И что ты предлагаешь? – скептически спросил Эрик, скрестив руки на груди. – Тайно отменяем назначение Хауса, вводим ей ударную дозу железа внутривенно и отправляем на экстренную гастроскопию. Ищите язву, – распорядился Чейз, и команда покинула кабинет. *** Через два часа Элеанор Салливан лежала в палате. Тёмно-синие чернила почти смылись с её губ. Взгляд женщины был абсолютно ясным и трезвым. Гастроскопия подтвердила диагноз Роберта – скрытая язва была успешно прижжена, а капельница с железом медленно возвращала ей силы. Джулия сидела на краю пластикового стула, судорожно сжимая в руках остывший стаканчик с больничным чаем. Её плечи мелко дрожали от пережитого шока. Кэмерон осторожно зашла в палату, держа в руках чистый плед. Она подошла к девочке и мягко накинула его ей на плечи, после чего присела рядом на корточки, чтобы их глаза были на одном уровне. – Джулс, посмотри на меня, – тихо, с бесконечным теплом в голосе произнесла Элисон, накрыв ладонью её ледяные пальцы. – Всё самое страшное уже позади. Твоя мама в порядке. – Она... она правда больше не сойдёт с ума? – Джулия подняла на неё заплаканные, испуганные глаза. – Доктор Кэмерон, это было так жутко. Она улыбалась и ела эти бумаги... Я думала, что теряю её навсегда… – Я знаю, милая. Знаю, как это выглядело, – Элисон сочувственно сжала её руку, и в её собственных глазах блеснули слёзы. – Но это было не сумасшествие. Это была обычная физиология. Её мозг просто голодал из-за нехватки кислорода и железа. Она не сошла с ума. И она очень сильно тебя любит. Ты большая молодец, Джулс, ты спасла ей жизнь, когда вовремя вызвала скорую. Джулия всхлипнула, но напряжение в её плечах наконец спало. Она благодарно кивнула, шмыгнув носом. Чейз, стоявший у стойки с капельницей, молча наблюдал за этой сценой. Его лицо оставалось по-медицински спокойным, но взгляд, устремлённый на Кэмерон, потеплел. Она снова делала то, что умела лучше всего – склеивала чужие разбитые души. Роберт подошёл ближе, мягко коснулся плеча Элисон, напоминая, что пора менять флакон, и негромко обратился к пациентке: – Давление пришло в норму, миссис Салливан. Через пару дней будете дома. И именно в этот трогательный момент дверь палаты с грохотом распахнулась, разрушая всю идиллию. Внутрь зашёл Хаус с победным видом: – Ну что, Салливан, нейлоновый бред вышел из головы? Можешь возвращаться к своим тряпкам. Чейз спокойно отсоединил пустой флакон, повернулся к начальнику и протянул ему свежую распечатку нормализовавшихся анализов: – Нет, Хаус. Нейлон тут ни при чём. Мы просто прижгли ей кровоточащую язву желудка и ввели три ампулы железа. Вы ошиблись. Грег застыл. Он перевёл взгляд с Роберта на улыбающихся Элеанор и Джулию, затем на бланк анализов, и его челюсть едва заметно дрогнула. Повисла гробовая, звенящая тишина. Хаус молча развернулся и, не сказав ни слова, быстро ушёл, яростно стуча тростью по линолеуму коридора. *** На Принстон-Плейнсборо окончательно опустились сумерки. Полупустая парковка больницы дышала прохладой мокрого после асфальта дождя и редким шорохом шин уезжающих машин. Элисон куталась в легкое пальто, стоя у своей машины, и испуганно оглядывалась на ярко освещенные окна диагностического крыла. – Роберт, мы с ума сошли, – тихо, почти шёпотом произнесла она, когда Чейз подошёл ближе, держа руки в карманах куртки. – Если Хаус решит проверить палату Салливан или потащится к Уилсону и увидит нас здесь вместе... Он же живьем нас съест. Ты его знаешь. Он превратит наши жизни в ад. Чейз лишь тихо, чертовски уверенно рассмеялся, и в темноте блеснули его идеальные зубы. Он сделал шаг вперед, сокращая расстояние между ними до минимума. — Расслабься. У нас есть как минимум четыре часа абсолютной безопасности. Хаус сейчас занят важнейшим научным исследованием в своей жизни. – О чем ты? – Кэмерон удивленно вскинула брови. – Перед уходом я заглянул в его кабинет. Помнишь его любимый теннисный мячик, который он швыряет в стену, когда думает? – Чейз заговорщически подмигнул. – Я подменил его. Взял точно такой же, внешне один в один, но на двадцать граммов тяжелее. Из тех, что используют для утяжеленных тренировок. Элисон на секунду замерла, а потом прикрыла рот ладонью, сдерживая смешок. – Ты... ты безумец. – О да, – Роберт довольно улыбнулся. – Он уже полчаса сидит там и не понимает, почему траектория отскока от стены изменилась на три дюйма. Наш гений будет весь вечер строить безумные измышления, высчитывать плотность штукатурки, влажность воздуха и кривизну стен, но ни за что не поверит, что дело в банальном весе. Так что маркер у него сейчас отбирать не придется. Кэмерон тихо, искренне рассмеялась. Страх перед Хаусом мгновенно испарился, уступая место какому-то невероятному, теплому чувству гордости. Она посмотрела на Чейза – не на послушного интерна, который во всем соглашается с начальством, а на мужчину, который сегодня спас жизнь пациентке и утер нос самому лучшему диагносту страны. – Я горжусь тобой, – тихо, но очень весомо сказала Элисон, сделав шаг навстречу. – Ты был великолепен в ординаторской. Ты спас Элеанор. Взгляд Роберта мгновенно изменился, став глубоким и серьезным. Он мягко достал руки из карманов, аккуратно коснулся ладонями её лица, зарываясь пальцами в её волосы, и поцеловал её. Поцелуй вышел мягким, долгим и пахнущим вечерним дождем. На этой парковке, под прикрытием утяжеленного мячика и чужих измышлений, они наконец-то были полностью свободны. *** Хаус сидел в своём кресле в полумраке, закинув ноги на стол, и задумчиво крутил в пальцах оранжевый теннисный мячик. Он не ошибался. Никогда. Даже в самых сложных случаях он умудрялся находить ответ. А здесь проигнорировал низкий уровень гемоглобина и ферритина и списал всё на шнурки Уилсона. И кто в итоге разгадал загадку? Чейз. Его «лакей»! Грег глухо рыкнул, раздражённо швыряя оранжевую сферу в противоположную стену. Мяч ударился о гипсокартон и отскочил обратно на стол, но прокатился всего пару дюймов и тяжело замер. Диагност нахмурился, подавшись вперёд. Он лениво подобрал его, взвесил на ладони и снова запустил в стену, на этот раз чётко замерив угол. Послышался глухой, слишком плотный стук. Мяч опять вернулся по совершенно ломаной, неправильной траектории, пролетев на добрых три дюйма ниже, чем должен был по всем законам физики. «Что за бред?» – мысленно процедил Хаус, сверля оранжевую резину взглядом. Его мозг, привыкший во всём искать логические цепочки, мгновенно зацепился за эту аномалию. Скорость броска была прежней. Сила – идентичной. Наклон руки он не менял уже больше года. Грег вытащил из кармана маркер и прямо на деревянной поверхности стола черканул пару формул кинетической энергии. Отскок зависел от жёсткости поверхности и массы. Масса мяча – константа. Значит, дело в стене? «Кадди сэкономила на ремонте и наняла дешёвых мексиканцев, которые забили внутренности гипсокартона дешёвой стекловатой? – Хаус раздражённо постучал пальцем по подбородку. – Или влажность в ординаторской из-за дурацких цветов Кэмерон поднялась на четыре процента, утяжелив воздух и создав избыточное сопротивление? Или штукатурка за доской дала микротрещину, поглощая кинетический импульс?..» Он сделал ещё один бросок. Мяч глухо шлёпнулся о стол. Хаус дико злился. Он готов был перевернуть всю клинику, вызвать строительную бригаду с тепловизорами и вывести Кадди на чистую воду за дефектные стены, даже не догадываясь, что его собственный интерн просто подсыпал в резиновую душу мяча лишние двадцать граммов свинцовой дроби. Опираясь на трость, Грег подошёл к огромному панорамному окну ординаторской и уставился на погружающуюся в сумерки парковку. Его взгляд лениво скользил по рядам автомобилей, пока не замер на одиноком седане у дальнего фонарного столба. Диагност прищурился, вглядываясь в полумрак сквозь стекло. Две фигуры у машины выделялись слишком чётко. Чейз стоял почти вплотную к Кэмерон, его ладони аккуратно ложились на её лицо, а светлые волосы блондина мягко подсвечивались ровным электрическим светом. Через секунду они слились в долгом, пахнущем вечерним дождем поцелуе. Хаус молча вернулся обратно в кресло, и на его лице не отразилось ни удивления, ни злости. Желваки на щеках лишь слегка дрогнули, а пальцы крепче сжали набалдашник трости. Великий диагност, который только что просчитал плотность штукатурки, влажность воздуха и токсичность шнурков, молча смотрел вниз, понимая, что в этой ординаторской сегодня просчитались абсолютно все, кроме его собственного лакея. Дверь тихо скрипнула. Как по заказу в кабинет зашёл Роберт. – Ну что, Чейз, парковка была удобнее лаборатории? Или бетонные плиты слишком давили на спину? – в своей обычной язвительно манере поинтересовался Грег. – Я бы посоветовал вам мой кабинет, там ковер мягче, но, боюсь, вы напугаете мой фикус. – Хаус, если вы следили за нами под дождем, то у меня плохие новости: вам срочно нужно хобби, – отрезал Роберт. – Следил? – театрально возмутился начальник. – Я просто наслаждался ночным пейзажем! А тут – бац – две амебы решили слиться в экстазе прямо под фонарем. Чейз, ты хоть куртку ей накинул? Или австралийские джентльмены предпочитают, чтобы их дамы зарабатывали пневмонию для улучшения статистики отделения? – Между прочим, у меня не было куртки, я вернулся за ней, – отрезал Чейз, накидывая предмет одежды, забытый на стуле, на плечи. Он направился к выходу, но у самой двери Хаус, не меняя позы и не снимая ног со стола, негромко произнёс: – Чейз. Роберт остановился и обернулся: – Хаус? Грег поймал мячик ладонью, на секунду сжал его и тихо, сквозь зубы сказал: – В следующий раз, когда я решу, что у кого-то отравление нейлоновыми шнурками... просто отбери у меня маркер. Чейз едва заметно, победно улыбнулся своим мыслям, понимая, что это высшая похвала, на которую способен этот эгоист. – Договорились, Хаус, – спокойно ответил он и вышел, закрыв за собой стеклянную дверь. Грег остался один в тишине. Он несколько секунд смотрел на закрытую дверь, затем вздохнул, медленно опустил ноги со стола и наклонился к своему левому ботинку. Трость тихо прислонилась к креслу. Хаус демонстративно, неторопливо и аккуратно завязал тот самый шнурок, из-за которого ошибся.