Ниже дна

Феанаро высказывал все, что думает о Мелькоре, стоя на самом пороге Форменоса. Слова его, полные яда и гордыни, хлестали Валу по лицу, и нолдо уже заносил руку, собираясь с силой хлопнуть тяжелой дверью перед самым носом возмущенного и опешившего гостя. Но он не успел. Сверху, извне, вот прямо совсем извне Эа, возник и накрыл их обоих тонкий, пронзительный луч не-света. Воздух вокруг зазвенел, пространство исказилось, и они оба, кувыркаясь в пустоте и заорав от неожиданности, начали падать вверх. Мимо них с бешеной скоростью проносились холодные звезды, безмолвное небо и сам купол сотворенного мира, стремительно уменьшаясь вдали. Падение казалось бесконечным, но завершилось внезапно. Они упали — удивительно, но совсем не разбившись — на что-то твердое, металлическое и тускло-серое. Мелькор приземлился на самую спину, приняв на себя основной удар. Он вяло шевельнулся, шумно выдохнул и глухо произнес: — Слезь с меня. Под глазом Валы, куда в момент падения с силой угодил острый локоть Феанаро, уже наливался здоровенный, набрякший фингал. Феанаро, тоже вяло шевелясь и с трудом переводя дыхание, послушно сполз в сторону, на холодный металл. Его нос сильно кровил и был, похоже, сломан, окрашивая губы и подбородок в багровый цвет. — Странно, — произнес Мелькор, медленно садясь и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Он коснулся пальцами ушибленного лица, нахмурился и добавил, глядя на спутника: — Я пустой. Ощущаешь? Феанаро повернул голову и глянул на него. К его изумлению, то темное, поганое и удушливое величие, что пряталось всегда под вежливой улыбкой Валы, полностью испарилось. Рядом с ним на сером полу лежал будто самый обычный эльда, только неестественно рослый. Тогда Феанаро прислушался к самому себе и мгновенно похолодел от ужаса. То яркое, неукротимое пламя духа, которым он горел с самого рождения и которое питало его волю, будто кто-то безжалостно выключил, оставив лишь холодную золу. — Я тоже, — прошептал он убито, держась за сломанный нос и оглядывая безжизненное серое пространство вокруг них. — А мы вообще где? Вокруг не было видно никаких явных источников света, но сам воздух вокруг них излучал тусклое, едва заметное серое свечение. Постепенно глаза привыкли к этому полумраку, и вдруг стало отчетливо понятно, что со всех сторон их окружают глухие стены, а сверху давит тяжелый потолок. Расстояние и до этих стен, и до самого верха было совсем небольшим — примерно в полтора роста Мелькора. Оба они, сперва молча, а затем все отчаяннее, попытались призвать осанвэ, но мысленная связь не работала вовсе. Не получалось докричаться не то что вовне, в привычный мир, но даже между ними двоими, сидящими в шаге друг от друга, царило полное, глухое безмолвие. От этого осознания внутри сделалось не то чтобы по-настоящему страшно, но крайне неуютно и зябко. Мелькор болезненно поморщился, осторожно трогая опухающую щеку, и глухо произнес: — Ну, я бы сказал, это похоже на то, что нас кто-то украл. Феанаро, несмотря на всю тяжесть их положения и сочащуюся из разбитого носа кровь, не удержался от язвительной шпильки: — Ну да, у тебя в этом деле есть опыт. Мелькор мгновенно помрачнел, и взгляд его на мгновение стал тяжелым. — Когда тебя крадут, это сулит мало хорошего, — ответил он тихим, изменившимся голосом. Он явственно поежился, и в этот миг перед его мысленным взором пронеслись смутные, тяжелые воспоминания о собственных деяниях далеких времен Утумно. Оказаться снова в темных застенках, едва только выйдя из чертогов Мандоса и даже не успев толком выбраться из-под бдительного надзора Валар, было для него особенно неприятно и горько. Но от Валар, по крайней мере, всегда было понятно, чего именно ждать. А сейчас вокруг царила полная, пугающая неизвестность. Собственное пакостное воображение бывшего темного властелина в данном случае играло против него самого, услужливо подкидывая самые мрачные и нерадужные варианты их дальнейшей участи. Мелькор покосился на спутника и подумал, что хорошо сейчас этому наивному эльфу, ведь ему-то подобные ужасы и в голову не придут. А потом прямо посреди этой серой тесноты им показали видение. Это были картины их собственного будущего, разворачивающиеся с пугающей, осязаемой четкостью. Перед ними во всех подробностях предстало то, что еще только должен был натворить один, и к чему суждено было прийти второму. Образы сменяли друг друга, утягивая за собой боковые ветки судеб всех задействованных персонажей, детей, сородичей и целых народов, чьи жизни оказывались искалечены их решениями. Финал этой хроники несбывшихся дней оказался беспощадным: для одного — вечное, нескончаемое пребывание в безмолвных чертогах Мандоса, для второго — вечные цепи за Гранью Мира, в холодной и пустой Ночи. Когда страшное видение наконец погасло, оставив после себя прежний тусклый полумрак, в замкнутом пространстве воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Мелькор, бледный и потрясенный увиденным, осторожно попятился назад, пока не уперся спиной в холодную металлическую стену. Он поднял руки ладонями вперед и негромко, с явной запинкой произнес: — Эй. Я ничего этого еще не сделал. Феанаро не ответил сразу. Он медленно поднялся на ноги, тяжело дыша через разбитый, окровавленный нос. Нолдо смотрел на бывшего Валу очень пристально, немигающим и по-настоящему хищным взглядом. В его глазах, лишенных прежнего великого пламени, горела теперь вполне земная, острая ярость. Он переводил тяжелый взор с лица Мелькора на его широкую шею, явно и совершенно безрассудно прикидывая в уме, осилит ли он сейчас удавить этого исполина голыми руками или все же не сможет. Феанаро выбросил руку вперед совершенно внезапно, сжимая пальцы в тяжелый кулак уже прямо на лету, в самый последний миг перед ударом. Движение вышло резким и точным — он с силой попал Мелькору прямо в висок. Крупный Вала, лишенный своей прежней мощи, тяжело покачнулся от этого выпада и повалился на серый металл пола. Потом нолдо навалился сверху и таки да — принялся душить его с яростным, исступленным упорством. Пальцы Феанаро намертво впились в широкое горло, перекрывая остатки воздуха, пока крупное тело под ним окончательно не обмякло. Кажется, дело удалось. Но для верности, чтобы уж точно наверняка, эльда перехватил обмякшую голову обеими руками и с глухим, жутким хрустом свернул ее на триста шестьдесят градусов. После этого Феанаро бессильно сполз на пол и сидел рядом с трупом часа два, почти не двигаясь и лишь тяжело переводя дыхание. Время от времени он протягивал руку и осторожно щупал поверженного врага. Большое тело Мелькора постепенно, неумолимо остывало под его пальцами, теряя последнее живое тепло и становясь твердым, окоченевшим. В замкнутой, тускло светящейся коробке становилось все холоднее. И постепенно Феанаро сделалось по-настоящему страшно. В голову поползли жуткие, давящие мысли: а что, если его теперь... именно так здесь и оставят? Сидеть до скончания времен в этом тесном, сером пространстве, запертым наедине с этой остывающей дохлятиной. А потом Мелькор вдруг судорожно дернулся и закашлялся — отчаянно, надсадно, хватая ртом воздух, словно утопленник. Шея его в одно мгновение сама собой оказалась в совершенно нормальном, прежнем положении, и они оба даже не поняли, как именно это произошло. Бывший Вала сидел на полу, держался обеими руками за горло и никак не мог отдышаться, сотрясаясь от хриплого кашля. — Так. Тут... получается, нельзя умереть, — хрипло констатировал он, наконец немного прокашлявшись и с трудом переводя дух. Он со страхом и укоризной посмотрел на нолдо. — Не делай так больше, пожалуйста. До сих пор болит. И вообще не легчает. Феанаро посмотрел на ожившего врага зло, скрестив руки на груди, но в глубине его души шевельнулось тщательно скрываемое, огромное облегчение от того, что ему не придется коротать вечность с трупом. — А так тебе и надо, — резко отозвался он, сплюнув запекшуюся на губах кровь. Однако заново бросаться в драку и испытывать странные законы этого места эльда больше не полез, оставшись сидеть на своем прежнем месте у стены. Потом они принялись тщательно ощупывать стены и металлический пол. Добрались даже до самого потолка — для этого одному из них пришлось подсадить второго на свои плечи. Причем Феанаро, как более легкому и ловкому, досталось именно ощупывание верхней серой панели. Руки эльфа скользили по гладкому, тусклому металлу, но пальцы не находили ни малейшего шва, зазора или выступа. Оставив бесплодные попытки что-то нащупать, они пытались шуметь и со всей силы тарабанить по глухим стенам кулаками. Гулкие, тяжелые удары разносились по замкнутой коробке, но стены казались совершенно сплошными, монолитными. На этот отчаянный шум никакой реакции извне не последовало, и вокруг по-прежнему царила мертвая тишина. Через некоторое время в горле начало неприятно першить, и обоим явственно захотелось пить. Затем в животе у Мелькора громко и отчетливо заурчало. Бывший Вала прислушался к этим новым для него звукам и ощущениям с искренним, глуповатыми удивлением на бледном лице. Он повернулся к нолдо и растерянно спросил: — Это у вас без еды и воды всегда так? Мне обычно собственной силы на все хватало. А сейчас... * * * По ощущениям в этой тусклой серой коробке прошло уже дня два. Пить хотелось уже очень сильно, в горле все пересохло, а пустые, сведенные спазмом желудки тоже громко протестовали. Вокруг по-прежнему ничего не происходило, и давящие стены оставались недвижимы. Когда языки у обоих окончательно поприсыхали к нёбу и стало уже совсем трудно глотать, Мелькор задумчиво посмотрел на свои руки. Он аккуратно, но сильно прокусил зубами выступающую венку на собственном запястье и тут же, прильнув губами к ране, начал пить теплую темную кровь. Оторвавшись на мгновение, он посмотрел на совершенно ошарашенного Феанаро и глухо, сипло произнес: — Ну, если тут сдохнуть нельзя, то можно и так. Отключусь — вернут. А, да... пока не вырубило — я пью. Потеряю сознание — ты допивай. Если досидим до того, что снова захочется — тогда будет твоя очередь. Феанаро в первый миг хотел было резко и гордо выкрикнуть: «Не буду!», но Мелькор так смачно, с утробным урчанием прихлебывал большими жадными глотками, что нолдо стало уже как-то совершенно пофиг на гордость. Измученный жаждой организм требовал влаги. Когда глаза Валы наконец закатились от слабости и он бессильно повалился на бок, потеряв сознание, Феанаро быстро протянул руку, перехватил его тяжелое обмякшее запястье и поднес сочащуюся рану к своим сухим губам. Кровь Мелькора на вкус была довольно гадкая, солоноватая и тяжелая, но она отлично утоляла изнуряющую жажду. И голод тоже, хотя бы слегка, перестал так сильно терзать пустой желудок. «Вернулся» в этот раз Мелькор обратно к жизни гораздо быстрее, чем после удушения — примерно через час он уже открыл глаза и хмуро уставился в потолок. * * * Через какое-то довольно долгое время жажда снова накатила на них с прежней силой. Во рту опять пересохло, а глотать стало мучительно больно. Феанаро хмуро осмотрел свое запястье, примерился и попытался укусить собственную руку, но сделать это самому себе оказалось гораздо сложнее, чем он думал — зубы соскальзывали, а инстинкты заставляли в последний момент разжимать челюсти. Тогда нолдо решительно ткнул свое запястье прямо под нос сидящему рядом Мелькору и коротко приказал: — Прокуси. У тебя зубы острее. Тот не заставил себя долго просить и сразу же сильно куснул предложенную руку. Феанаро резко дернулся и поморщился от острой, обжигающей боли, но руки не отнял. Бывший Вала, не удержавшись, тут же сделал один большой, жадный глоток чужой горячей крови, а затем аккуратно подтолкнул руку эльфа обратно к нему. — Пей давай, — сипло бросил Мелькор, вытирая испачканный рот тыльной стороной ладони. Феанаро пил медленно, с трудом сглатывая густую влагу, пока перед глазами не закружились темные круги, и он окончательно не уплыл в плотную, глухую черноту. Вала допил то, что осталось, пока сознание эльфа отсутствовало. * * * Когда Феанаро снова открыл глаза, ему показалось, будто он просто проснулся после долгого и тяжелого сна. В голове еще стоял легкий туман, но сознание вернулось полностью, вернув и ощущение жесткого пола под телом. Прокушенная рука неприятно побаливала, а на запястье темнели глубокие, запекшиеся следы от острых зубов Мелькора. Феанаро медленно сел, баюкая раненую руку, и несколько мгновений молча разглядывал ровные следы чужих зубов на коже. Вокруг по-прежнему высились все те же тусклые серые стены, а воздух светился так же слабо и безжизненно. Мелькор сидел чуть поодаль, прислонившись спиной к металлу, и угрюмо смотрел на свои вытянутые ноги. — И сколько, по-твоему, это будет продолжаться? — негромко спросил Феанаро, и его сиплый голос прозвучал в мертвой тишине комнаты на удивление отчетливо. Мелькор даже не шевельнулся, лишь тяжело вздохнул и ответил, не поворачивая головы: — Столько, сколько нужно тем, кто нас сюда запер. Время здесь, похоже, не имеет никакого значения. Мы не умираем, а наши тела просто возвращаются в исходную точку. Думаю, нас здесь могут держать веками. Феанаро зло прищурился, чувствуя, как внутри вопреки всему начинает закипать привычное раздражение. — Ты — Вала, сильнейший из всех, пусть и бывший, — резко бросил он, подаваясь вперед. — И у тебя нет вообще никаких соображений, чьих это рук дело? Кто способен сотворить такое с нами обоими прямо на пороге Форменоса? — Я уже говорил тебе, нолдо, — Мелькор наконец повернул к нему свое бледное лицо с огромным фингалом под глазом. — Это не Манвэ и не Ульмо. Те, кто сотворил это место, находятся далеко за пределами Эа. Они выключили твое хваленое пламя и мою пустоту, как тушат обычную свечу. Для них мы — просто две букашки, которых поймали и посадили в банку для какого-то своего интереса. — Значит, мы будем сидеть в этой банке и грызть друг другу вены, пока им не надоест? — процедил Феанаро, и в его голосе прозвучало неподдельное отвращение. — Похоже на то, — хмуро согласился Мелькор. — Если, конечно, ты снова не захочешь свернуть мне шею. Но, как ты сам убедился, пользы от этого мало. Нам придется как-то уживаться здесь, эльда. * * * И тут в мертвой тишине их застенка раздался жуткий, скрежещущий звук, похожий на стон скручиваемого колоссального металла. Одна из гладких серых стен внезапно просто исчезла, растворившись в воздухе, и открыла проход наружу. На пороге стояло нечто, с первого взгляда изображающее эльда. Но это подобие было выполнено крайне небрежно, словно грубый, неумелый детский рисунок — пропорции были слегка нарушены, черты лица казались плоскими и застывшими. На самом деле это существо явно не имело ничего общего с эльдар, но, похоже, совершенно не собиралось являть им свою истинную суть. Существо окинуло пленников быстрым оценивающим взглядом и криво усмехнулось, обнажив слишком ровные, искусственные зубы. — Вот мы и прибыли, — произнесло оно странным, лишенным живых интонаций голосом. — У нас хороший улов в вашей вселенной. Будет что выставить на аукционе. За вас двоих, небось, кредитов отвалят столько, что мне на месяц хорошего курорта хватит. Мелькор и Феанаро переглянулись, ошеломленные услышанными непонятными словами, а существо тем временем сделало шаг назад и небрежно поманило их пальцем вглубь открывшегося за его спиной бесконечного, тускло освещенного коридора. — Топайте в приемник, — скомандовало оно, разворачиваясь. Ну так бы они сразу взяли и послушались. Мелькор уже подобрался, собираясь рвануться вперед всем своим огромным весом, а Феанаро напрягся для стремительного прыжка, но фальшивый эльда лишь понимающе усмехнулся. В то же мгновение они оба ощутили резкую, обжигающую боль — прямо посреди языка у каждого из них возникло тяжелое, пронзившее плоть насквозь металлическое кольцо. От этого кольца потянулась тонкая, но невероятно прочная цепочка, другой конец которой оказался в руке их конвоира. Одновременно с этим челюстной сустав у обоих вдруг полностью потерял подвижность, заклинив в полуоткрытом состоянии, так что прикусить ни саму проклятую цепочку, ни собственный язык было совершенно невозможно. Ошарашенные пленники попытались было вскинуть руки, чтобы сорвать этот поводок или схватить существо за горло, но тут же обнаружили, что их запястья уже намертво скованы тяжелыми браслетами, соединенными за спиной. Никакого момента фиксации они не заметили, просто в секунду попытки нападения руки оказались жестко заблокированы. Пришлось идти. Когда тебя тянут за проколотый язык, это ощущается дико унизительно, а при каждом неловком шаге становится больно просто ужасно. На глаза наворачивались слезы, слюна текла по подбородкам, а ругаться и выплескивать ярость не получалось вовсе, по крайней мере хоть сколько-нибудь внятно — из полуоткрытых ртов вырывалось лишь неразборчивое, глухое мычание. Существо впереди шло легко и небрежно, слегка подергивая за цепочки и утягивая бывшего Валу и величайшего из нолдор все дальше в бесконечную глубь коридора. В конце бесконечного коридора перед ними открылось просторное, залитое все тем же мертвенным светом помещение приемника. Первое, что бросилось в глаза Феанаро и Мелькору, были несколько плачущих дев из числа ваниар, которые испуганно жмурились и прижимались друг к другу в самом углу комнаты. Чуть поодаль, яростно сверкая глазами, обнаружился Гортхаур. Судя по всему, бывший майа отчаянно сопротивлялся при поимке, поэтому теперь он стоял, так же как они, намертво прикованный за проколотый язык к тяжелой металлической стойке в стене, и лишь бессильно хрипел от ярости. Но самым ошеломляющим зрелищем посреди этого странного зала был Манвэ. Верховный правитель Арды сидел на невысоком сером возвышении. Его язык, в отличие от остальных, был совершенно свободен, а челюсть не заблокирована, но сам Король Валар выглядел абсолютно растерянным, ошарашенным и глубоко подавленным. Он переводил пустой, невидящий взгляд с плачущих эльфиек на вошедших пленников, явно не в силах осознать и принять то колоссальное крушение привычного миропорядка, которое произошло с ними всеми в одно мгновение. — Не грусти, красавчик. Тебя явно купят в комплекте, уж с кем получится, но скучать точно не будешь, — фальшивый эльда панибратски, с глумливой усмешкой потрепал бывшего Владыку Ветров по ухоженным светлым волосам. От подобного святотатственного и немыслимого обращения в помещении приемника обалдели абсолютно все. Даже Гортхаур на мгновение перестал рваться из своих пут, а Феанаро с Мелькором застыли, забыв на секунду о режущей боли в проколотых языках — настолько дикой и невозможной казалась сама сцена. Сам же Манвэ, некогда величавый и неприкосновенный суверен Арды, от этого унизительного жеста только тихо, судорожно вздрогнул. Он лишь слегка отшатнулся в сторону, еще сильнее бледнея и окончательно уходя в себя. Было видно, что его дух сломлен неизвестной чуждой силой так же легко, как были погашены огни и мощь остальных пленников. Существо же, довольно хмыкнув, дернуло за цепочки Мелькора и Феанаро, заставляя их встать в общий ряд. * * * Их вывели из приемника в следующее помещение, которое оказалось чем-то вроде огромного, сверкающего хромированного зала. Стены и пол здесь отражали мертвенный свет с такой силой, что глаза резало от этого искусственного блеска. По всему залу с высокого потолка свисали массивные выступы, похожие на металлические сталактиты. Конвоиры подвели пленников к этим конструкциям, и браслеты на их руках сами собой намертво прикрепились к свисающим хромированным вершинам. Одновременно с этим под ногами у каждого возникли небольшие, приподнятые над полом круглые площадки, к которым тут же намертво приросли новые браслеты, мгновенно возникшие на их щиколотках. Теперь они были жестко зафиксированы, напоминая диковинные живые статуи. А потом одежда на них всех начала странно и жутко... таять. Ткань платьев дев, одеяния нолдор и тяжелые одежды Валар исчезали постепенно, точь-в-точь как утренний иней под первыми лучами солнца. Вот только никакой влаги при этом не оставалось — материя просто испарялась в воздухе волокно за волокном, оставляя их совершенно нагими перед лицом неизвестных хозяев этого места. Увидев это, девы ваниар в один голос возмущенно и испуганно заахали, пытаясь сжаться и хоть как-то прикрыться скованными руками. Четверо пленников-мужчин — Манвэ, Мелькор, Феанаро и Гортхаур — из врожденного благородства и остатков гордости старательно не смотрели в сторону несчастных дев. Даже темные владыки в этот момент проявили сдержанность. Все они угрюмо молчали, глядя прямо перед собой или в блестящий пол. Хотя в этот самый миг из их языков наконец исчезли проклятые кольца и цепи, принесшие столько мучений, челюсти снова обрели подвижность. Лишь глубокие, сочащиеся сукровицей проколы в плоти сильно побаливали, напоминая о недавнем унижении. К остальным свободным сталактитам конвоиры начали постепенно подводить других существ. Их, видимо, тоже наловили в самых разных иных мирах, потому что в Арде ничего даже отдаленно похожего никогда не рождалось. Ну, или некоторые формы жизни смутно напоминали известных чудовищ, но все же разительно отличались строением тел, цветом кожи и количеством конечностей. Скоро весь огромный хромированный зал превратился в диковинный, пугающий зверинец. Когда зал окончательно заполнился живым товаром, общий резкий свет внезапно стал мягче и как-то ненавязчивей, сделавшись похожим на густые сумерки в тумане. Но одновременно с этим вокруг каждого постамента из пола и потолка забили тонкие, направленные лучики. Они со всех сторон детально подсвечивали выставленных на аукцион пленников, подчеркивая каждый изгиб их тел и не оставляя скрытой ни единой мелочи. В этой постыдной полутьме лица пленников выражали совершенно разное. Лицо Гортхаура было абсолютно белым от сковавшей его ярости, а пальцы рук судорожно дергались в браслетах. Манвэ по-прежнему казался совершенно растерянным, словно его сознание отказывалось вместить реальность происходящего. Мелькор, напротив, вдруг иронично усмехнулся, разглядывая диковинных соседей по несчастью. А Феанаро просто замер, во все глаза глядя перед собой и искренне не понимая, как именно ему теперь относиться к нарастающему, зловещему абсурду всего происходящего вокруг них. * * * Покупатели, начавшие заполнять зал, были надежно скрыты тяжелыми плащами, глубокими капюшонами и какими-то неестественными, зыбкими тенями. Разглядеть их истинные лица или очертания фигур сквозь этот покров не получалось, как бы пленники ни всматривались в полумрак. Зато пришельцев получалось осязать во всех пугающих подробностях, когда те беззастенчиво принялись ощупывать, оглаживать и оценивать выставленный живой товар. Причем делали они это как нарочно наиболее постыдным, бесцеремонным образом, проверяя выносливость и чувствительность тел. Феанаро сам не понял, в какой именно момент его тело начало предательски дрожать от накатившего ужаса и беспомощности. Когда склизкое, холодное щупальце одного из скрытых существ по-хозяйски, медленно обшарило его промежность? Или когда что-то щелкающее, суставчатое и покрытое жесткими, сухими щетинками, всеми шестью пальцами грубо обхватило и беспардонно потрепало его ягодицу? А может, когда чешуйчатая трехпалая лапа с почти совиными когтями вдруг парой этих самых когтей остро кольнула кожу, прихватывая, а потом до синяков, с силой выкрутила сосок? Нет, пожалуй, окончательный надлом произошел все же тогда, когда чужая узкая ладонь с нежными, молочными и чуть удлиненными ногтями мягко накрыла его пах. Посреди этой ладони вдруг с тихим влажным звуком открылся узкий рот, и выскользнувший из него тонкий, извивающийся, юркий змеиный язычок тонкой нитью ввинтился прямо в уретру, болезненно и глубоко защекотав изнутри. Вот тогда, в этот самый миг, гордого нолдо затрясло мелкой, унизительной и совершенно неудержимой дрожью, от которой зазвенели удерживающие его браслеты. Мелькор воспринимал все эти постыдные касания с видом какой-то странной, мечтательной обреченности, словно происходящее вокруг подтверждало его самые худшие, но давно ожидаемые опасения о природе чуждого бытия. На лице Манвэ в это время застыл неописуемый, парализующий ужас; Владыка Арды, казалось, окончательно потерял связь с реальностью, не в силах защитить даже собственное тело от грязных лап невидимых покупателей. Гортхаур сперва люто, по-змеиному шипел на каждого, кто приближался к его постаменту, а затем, когда издевательства стали совсем невыносимыми, изо всей силы прикусил до крови собственные губы и спрятал взгляд, уставившись в хромированный пол. Две тонкие дорожки слез, рожденных не от боли, а от дикой ярости и абсолютного бессилия, медленно прочертили его бледное, тонкое и злое лицо.