Veleno

Чон Чонгук стоял под проливным дождём, вцепившись в решётку закрытой аптеки, и смотрел на витрину. За стеклом — упаковки дорогих лекарств. Те, что нужны его брату. Те, что стоят больше, чем он зарабатывает за месяц. Он прижался лбом к холодному металлу и закрыл глаза. Под веками — красные круги, сухость, пульсирующая боль. Он не спал трое суток. — Чонгук! — окликнули его сзади. Он обернулся. Это был Чан — его напарник по автомастерской, такой же молодой, такой же оборванный, с вечно грязными руками. — Я нашёл заказ, — сказал Чан, запыхавшись. — Тачка, серьёзная. Если сделаем за ночь — заплатят пятьсот евро. — Пятьсот? — Чонгук усмехнулся, и в усмешке не было веселья. — Мне нужно пятьсот тысяч, Чан. Мне нужна операция. А у меня — двадцать евро в кармане и кредит, который я должен вернуть через неделю, иначе они выбьют мне зубы. — Тогда сделаем эту тачку, продадим её запчасти и сбежим, — предложил Чан, но в голосе его не было уверенности. Чонгук оттолкнулся от решётки и зашагал по мокрой мостовой. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом, но он не замечал. Он думал о Джэсоне. О том, как тот лежит в палате, бледный, худой, с трубками в носу, и улыбается ему, когда Чонгук приходит. Улыбается, хотя знает, что они не могут заплатить за лечение. «Хён, не волнуйся, — говорил Джэсон. — Я справлюсь. Мы справимся». Ложь. Джэсон умирал. И Чонгук ничего не мог сделать. Он вернулся в мастерскую — крошечный гараж на окраине Неаполя, где пахло маслом, бензином и отчаянием. На полу — разобранный двигатель, на стенах — инструменты, которые он не мог продать, потому что без них не было работы. Чан привёл клиента — толстого мужчину в дорогом пальто, который явно был из мафии. Чонгук это знал по татуировкам на руках, по тому, как тот озирался по сторонам. — Сделаешь? — бросил клиент, кивая на «Мерседес» у входа. — Сделаю, — ответил Чонгук. — Но цена — тысяча. Клиент рассмеялся. И тут же перестал, увидев глаза Чонгука — пустые, холодные, без страха. — Ты кто такой, чтобы торговаться со мной? — спросил клиент. — Я — тот, кто может починить твою машину за ночь, — Чонгук шагнул вперёд. — Или ты можешь уехать и искать другого идиота. Решай. Клиент посмотрел на него, потом на Чана, потом снова на Чонгука. Выругался сквозь зубы, но протянул пачку купюр. — Ты смелый, — сказал он, уходя. — Смелые долго не живут в нашем городе. Чонгук взял деньги. Тысяча евро. Капля в море. Он отдал пятьсот Чану, остальные спрятал в рюкзак. Завтра он отнесёт их в клинику, хотя знал — этого хватит на два дня, не больше. А потом — снова искать.

***

Ночь прошла в работе. Двигатель, масло, замена колодок — автомат. Чонгук делал всё на автомате, потому что если бы он думал, он бы сошёл с ума. Он представлял, как входит в палату, держит брата за руку, видит, как тот закрывает глаза. И не открывает больше. К четырём утра он закончил. Вытер руки о грязную тряпку, вышел на улицу. Дождь кончился, но небо было низким, тяжёлым, как свинцовая крышка. Он достал телефон — старый, с треснутым экраном. Новое сообщение от коллекторов: «Завтра в 12:00. У тебя есть ещё один день. Если не отдашь — мы навестим твоего брата». Чонгук сжал телефон так, что пластик хрустнул. Он знал, что они не шутят. Эти люди уже приходили в больницу — один раз, когда он просрочил платёж на неделю. Они стояли у палаты Джэсона и улыбались, показывая ему выбитые зубы. «Мы не тронем мальчика, — сказал их главарь. — Пока ты платишь». Он не платил. На следующий день он обошёл полгорода. Ростовщики, букмекеры, старые знакомые, которые могли одолжить. Везде один ответ: «Нет», «У самого нет», «Ты уже должен», «Иди работай». К вечеру он сидел на ступеньках церкви Санта-Мария-дель-Кармине — той самой, где его мать молилась перед смертью. Он не верил в Бога, но он верил в тишину. Здесь было тихо. Он достал из кармана смятую фотографию — их с Джэсоном, ещё до болезни, когда тот улыбался и бегал по пляжу. Чонгук тогда был старше, он уже работал, но они были счастливы. — Я не дам тебе умереть, — прошептал он. — Клянусь. Через час пришло сообщение от Чана: «Есть вариант. Один человек ищет водителя для опасной работы. Платят наличными. Срочно. Но это риск». Чонгук ответил: «Где?». Два часа спустя он стоял в тёмном переулке, глядя на трёх мужчин в чёрных костюмах. Они представились агентами по сбору грузов, но Чонгук знал, что это мафия. Кажется, во всей чертовой Италии каждый второй был ею. Они предлагали перевезти контрабанду через границу — одну ночь, одна поездка, и он получит двадцать тысяч евро. Двадцать тысяч. Это почти месяц жизни для Джэсона. — Ты согласен? — спросил один из них. Чонгук смотрел на них, на их холодные глаза, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что это опасно. Но он также знал, что если он откажется — у него не будет другого шанса. — Я согласен, — сказал он. Поездка прошла успешно. Почти. Они перевезли груз, получили деньги. Но на обратном пути их перехватила полиция. Чонгук успел сбежать, но грузовик конфисковали, а агенты исчезли. Вместе с деньгами. Теперь он был не просто должником ростовщикам. Он задолжал мафии. Сумма — три миллиона евро. За конфискованный товар. Три миллиона. Ему дали три дня, чтобы найти деньги. Или смерть. Чонгук был уверен, что второе. Он долго не думал. На следующей день сразу пошел в больницу. Если его убьют, он должен хотя бы попрощаться с братом. Снова подвел его. Чонгук сидел в больничном коридоре и думал об этом, держа в руках чашку холодного кофе. Джэсон спал в палате. Операция откладывалась, потому что не было оплаты. Врачи сказали — ещё неделя, и будет поздно. Он поднял глаза на потолок и вдруг почувствовал, как что-то обрывается внутри. Только не сейчас. Только не когда он так близко. Его телефон завибрировал. Номер незнакомый. — Да, — сказал он. — Чон Чонгук? — голос был низким, деловым. — Мы представляем интересы дона Тео. Ваш долг передан нам. Приходите сегодня в 23:00 на виа Парде Россо, номер 12. Не опаздывайте. И не пытайтесь сбежать — мы знаем, где ваш брат. Трубку положили. Чонгук закрыл глаза. Дон Тео. Он слышал это имя. Человек, который держит полгорода, который никогда не прощает. Но он также слышал, что он платит долги других, если ему нужны люди. Может быть, он даст работу. Может быть, он даст шанс. Или, может быть, он просто выбьет из него всё, что можно, и выбросит труп в озеро. Чонгук встал, подошёл к палате, заглянул внутрь. Джэсон спал, приоткрыв рот, и его дыхание было ровным. Чонгук постоял мгновение, потом тихо сказал: — Я вернусь. Обещай мне, что подождёшь. Он развернулся и вышел из больницы. Он ещё долго смотрел на нужный адрес, пока шел. Виа Парде Россо, номер 12 — это был старый особняк, зажатый между двумя высокими зданиями. Внутри — пустой холл, единственная лампа под потолком, и двое охранников. — Жди, — сказал один. Чонгук ждал. Час, два. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на грязный пол. Он не боялся. Страх ушёл вместе с надеждой, осталась только тупая решимость. Наконец, из двери в конце коридора вышел высокий мужчина в идеальном костюме. Он подошёл к Чонгуку, окинул его взглядом, как оценивают товар на рынке, и сказал: — Тебя зовут Чон Чонгук? — Да. — У тебя есть долг перед нами. Три миллиона евро. Как ты собираешься платить? — Я не могу платить, — ответил Чонгук прямо. — Я могу работать. Я механик, водитель. Я могу делать всё, что угодно. Только дайте мне время. Мужчина посмотрел на него с лёгким любопытством — как смотрят на забавную уличную собаку. — Время, — повторил он. — Дон Тео не любит ждать. Но у него есть предложение. Ты переезжаешь в его особняк, живёшь там, работаешь на него. Твой долг будет списываться по частям, пока ты не отработаешь всё. Если ты согласен, подпиши бумагу. Если нет — мы больше не увидимся. Он протянул документ. Чонгук взял его, прочитал одну строчку, вторую. Затем посмотрел на мужчину: — А что с моим братом? — Его лечение будет оплачено полностью. Это часть сделки. Чонгук сглотнул. В голове пронеслось: "Я не хочу быть рабом. Но если я откажусь, Джэсон умрёт. Я должен". Он подписал бумагу, не читая дальше. Возможно, в будущем он ещё пожалеет об этом. — Хорошо, — сказал мужчина, пряча документ в карман. — Машина ждёт. Выезжаем немедленно. Чонгук садится на заднее сиденье чёрного Maserati. Они едут в тишине. Чон смотрит, как из окна проплывают огни ночного Неаполя. Машина двигалась на север, в сторону озера Аверно, в мир, которого он не знал. Он думал о Джэсоне. О том, что тот больше не умрёт и о том, что он сам, возможно, потеряет себя в этом особняке. Но это была цена. Он закрыл глаза. Особняк Дон Тео появился из темноты, как огромный белый зверь. Въездные ворота, кипарисы, мраморные колонны. Чонгук вышел из машины и почувствовал, как холодный ветер с озера коснулся лица. Внутри было тихо. Идеально чисто. Дорого. Безлично. Словно это не чей-то дом, а музей. Или дворец, он пока не понял. Охранник провёл его через холл в кабинет. Там, за массивным столом, сидел человек. Ким Тэхён. Дон Тео. Страх каждого должника на улицах Неаполя. Он был старше, чем ожидал Чонгук, но его лицо было безупречным — ни морщины, ни тени усталости. Только глаза — тёмные, глубокие, ничего не выражающие. — Ты — Чонгук? — спросил он, даже не подняв головы от бумаг. — Да, — ответил Чонгук. Тэхён мельком взглянул на него — без любопытства, без интереса. С таким же вниманием, какое он уделил бы новому офисному стулу. — Хорошо. Пеппе покажет тебе твою комнату. Завтра в восемь — завтрак. Не опаздывай. Он снова уткнулся в бумаги, словно Чонгук уже перестал существовать. Чонгук постоял мгновение, потом повернулся и вышел. Он чувствовал, что для этого человека он — просто очередной должник, винтик в машине. И это было даже облегчением. Лучше быть невидимым, чем стать игрушкой. Он шёл по холодному коридору и думал только об одном: Джэсон будет жить. А всё остальное — не важно.