Veleno

Свет был слишком ярким. Он просачивался сквозь плотные шторы, заливая комнату тёплым золотистым сиянием, которое казалось почти осязаемым. Чонгук открыл глаза, и первое, что он почувствовал, — это странное чувство дезориентации. Он лежал на шёлковых простынях, глядя в белый потолок с лепниной, и пытался понять, где он находится. А потом память вернулась — и с ней пришло чувство, которое он не мог объяснить. Он сел на кровати, провёл рукой по лицу и вдруг понял, что что-то не так. Солнце стояло слишком высоко. Небо было слишком светлым. В Неаполе он привык просыпаться в темноте, когда город ещё спал, и только серый рассвет начинал разгонять ночную мглу. Здесь, на озере Аверно, утро было другим — мягким, ленивым, и это сбивало его с толку. Его взгляд заметался по комнате, пока не наткнулся на большие настенные часы над дверью — старинные, с позолоченными стрелками, которые двигались почти бесшумно. Он вгляделся в их циферблат, и его кровь застыла в жилах. 8:37. — Чёрт! — вырвалось у него, и он вскочил с кровати, чувствуя, как по его телу пробегает холодная волна паники. Вчера Тэхён сказал: «Завтрак в восемь». Он проспал почти на сорок минут. Что теперь будет? Он не знал правил этого дома, но он знал, что здесь не прощают ошибок. Каждая секунда промедления казалась ему вечностью. Его сердце бешено колотилось где-то в горле, а руки начали дрожать, когда он схватил первую попавшуюся одежду — чёрные брюки и белую футболку. Он начал натягивать их на себя, но пальцы не слушались. Чонгук с трудом попал в рукава, чуть не порвав ткань от нетерпения. Он не успел умыться, не успел почистить зубы, даже не успел пригладить волосы — они торчали в разные стороны после сна, как у взъерошенного воробья. В зеркале мельком увидел своё отражение — бледное лицо, красные глаза, тёмные круги под ними. Он выглядел как призрак. Но у него не было времени думать об этом. Выбежал из комнаты и помчался по коридору, не разбирая дороги. Его шаги гулко разносились по мраморному полу, и он слышал, как где-то внизу охранник крикнул: — Эй! В этом доме бегать запрещено! Но Чонгук не слушал. Он бежал вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, и чуть не споткнулся на последней. Он влетел в столовую, тяжело дыша, и замер на пороге. Тэхён сидел за столом. Он был в тёмно-сером костюме, с расстёгнутым воротом рубашки, и в руке держал чашку кофе. Перед ним лежала раскрытая газета, а на блюдце дымилась сигара — длинная, тёмная, ароматная. Он выглядел так, словно сидел здесь целую вечность, и его спокойствие было почти оскорбительным для паники, которая бушевала в груди Чонгука. Тэхён был расслаблен, невозмутим, как будто весь мир существовал только для того, чтобы ждать его. И это спокойствие контрастировало с хаосом, который творился внутри Чонгука. Чонгук застыл. Он смотрел на Тэхёна, пытаясь отдышаться, и чувствовал, как его лицо заливается краской. Он был растрёпанным, небритым, и, судя по всему, выглядел так, будто только что вылез из помойки. — Ты похож на уличного кота, — сказал Тэхён, не поднимая глаз от газеты. Его голос был ровным, спокойным, в нём не было ни упрёка, ни насмешки. Просто констатация факта. Чонгук сглотнул. Он хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле. — Я… я проспал, — выдавил он. — Я заметил, — сказал Тэхён, откладывая газету и поднимая на него взгляд. Чонгук почувствовал, как его щёки загораются ещё сильнее. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда себя деть. — Извини, — сказал он. — Я не хотел. Я просто… — Всё в порядке, — перебил его Тэхён, делая глоток кофе. — Ты опоздал не на работу, а на завтрак. Это не катастрофа. Чонгук удивлённо поднял брови. Он ожидал выговора, наказания, чего угодно, но только не такого спокойного отношения. — Но ты же сказал… — начал он. — Я сказал, что завтрак в восемь, — перебил его Тэхён. — Но ещё я сказал, что сегодня уезжаю в Рим. Я не ждал тебя к столу. Лука оставил тебе порцию на кухне. Чонгук моргнул. Он не знал, что сказать. Всё это было слишком неожиданно. — Я… спасибо, — сказал он. Тэхён кивнул, затем поднял сигару, затянулся и выпустил клуб дыма, который медленно растворился в воздухе. — Приведи себя в порядок, — сказал он. — Умойся, переоденься, а потом иди на кухню. Лука тебя накормит. Он снова взял газету, показывая, что разговор окончен. Чонгук стоял, глядя на него, и чувствовал, как его тело медленно расслабляется. — А ты… ты уже уезжаешь? — спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, что он не ожидал услышать: сожаление. Тэхён поднял глаза. — Да, — сказал он. — Меня не будет до вечера. Ты остаёшься здесь. Если что-то понадобится — обращайся к Луке или Пеппе. Чонгук кивнул. Он хотел сказать что-то ещё, но слова не шли. Он просто стоял и чувствовал, как странное тепло разливается внутри его груди. Тэхён был холоден, но в его холодности была какая-то странная забота. И это сбивало Чонгука с толку. — Хорошо, — сказал он наконец. — Я понял. Тэхён снова кивнул, и его взгляд остановился на Чонгуке на мгновение дольше, чем нужно. — И Чонгук? — сказал он. — Да? — Не бегай по дому. Это раздражает охрану. Уголок губ Тэхёна чуть приподнялся, и Чонгук понял, что он шутит. Это была почти шутка, и Чонгук не сдержал улыбки. Внутри него что-то перевернулось — что-то тёплое и странное, отчего его сердце забилось быстрее, но уже не от страха. — Я постараюсь, — сказал он, и его голос прозвучал мягче, чем он хотел. Он вышел из столовой и поднялся к себе. Его шаги были уже спокойнее, и он чувствовал, как его сердце постепенно перестаёт колотиться. Чон вошёл в свою комнату и пошел в ванную. Он встал перед зеркалом и внимательно разглядывал себя. Парень выглядел ужасно. Волосы торчали в стороны, глаза были красными, и на щеке отпечаталась складка от подушки. Усмехнувшись, вспомнил слова Тэхёна о «уличном коте». В этом было что-то забавное. Он умылся холодной водой, почистил зубы и пригладил волосы. Затем переоделся в чистую одежду — ту же самую, что и вчера, но она была свежей, и это придавало ему сил. Наконец чувствовал себя почти человеком. Чонгук спустился на первый этаж и зашёл на кухню. Лука уже был там — он стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюле. На кухонном острове стояла тарелка с горячим омлетом, поджаренным тостом и чашкой кофе. — Доброе утро, — сказал Лука, оборачиваясь и улыбаясь. — Я слышал, ты проспал. — Проспал, — признался Чонгук, садясь за стол. — И чувствую себя ужасно. — Не переживай, — Лука усмехнулся. — Это бывает с каждым. Я сам иногда просыпаюсь в десять, если ночью засиживаюсь. Тео потом ворчит на меня. Чонгук взял вилку и начал есть. Омлет был таким же вкусным, как и вчера, и он чувствовал, как тепло разливается по его телу. — Ты всегда готовишь завтрак для всех? — спросил он, жуя. — Я готовлю для Дона, — сказал Лука. — А если он уезжает, я готовлю для тех, кто остаётся. Это моя работа. Чонгук кивнул. Он смотрел на Луку и думал о том, как этот человек может быть таким спокойным и добрым в этом доме, где всё было пронизано холодом и властью. — Спасибо, — сказал он. — Не за что, — ответил Лука. — Как твои дела? Как вчерашний день? — Нормально, — сказал Чонгук. — Я почти закончил Ducati. Сегодня доделаю. — Отлично, — сказал Лука. — Ты быстро работаешь. Чонгук почувствовал, как его грудь наполняется гордостью. Он не знал, почему слова Луки так важны для него, но они были. — Почему ты такой добрый ко мне? — спросил он внезапно. Лука поднял брови. — А что, кто-то должен быть злым? — Нет, — сказал Чонгук, отводя взгляд. — Просто я не привык к доброте. Лука посмотрел на него с сочувствием. — Здесь не все злые, — сказал он. — Просто все защищаются. Ты тоже защищаешься, я вижу. Но если ты позволишь себе немного доверия, это может помочь. Чонгук ничего не ответил. Он доел завтрак, допил кофе и встал. — Я пойду в гараж, — сказал он. — Хорошо, — сказал Лука. — Если захочешь поговорить — я здесь. Чонгук кивнул и вышел из кухни.

***

В гараже пахло маслом, металлом и старым деревом. Чонгук остановился на пороге и глубоко вдохнул этот запах. Он был знакомым, успокаивающим, и он напомнил ему о его старой жизни, о том, как он чинил машины и мотоциклы в своей мастерской. Он подошёл к Ducati, которая стояла на подъёмнике, и провёл рукой по её бензобаку. Ему оставалось совсем немного — заменить масло, проверить свечи зажигания и почистить карбюратор. Он взял инструменты и начал работать. Но его мысли были не с Ducati. Они были с Джэсоном, который лежал в больнице и ждал операции. Они были с тем фактом, что он, Чонгук, находится здесь, в этой роскоши, и позволяет себе привыкать к ней. «Я должен быть с ним, — думал он. — Я должен быть рядом, когда он проснётся. А я здесь, сижу в этом гараже и чиню мотоциклы для человека, который купил меня». Он сжал гаечный ключ так, что побелели костяшки. Он хотел бросить всё, выбежать из гаража и бежать, бежать до тех пор, пока его ноги не подкосятся. Но он знал, что не может. Он не может потому, что если он убежит, Джэсон умрёт. Он не может потому, что он сам выбрал этот путь. И он должен следовать ему, даже если это делает его слабым. «Но я не слабый, — подумал он, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я сильный. Я справлюсь. Я сделаю это ради Джэсона. Ради нас». Он вытер глаза и снова взялся за работу. Чонгук не хотел думать о том, что он чувствует. Он хотел просто работать, забыться, погрузиться в процесс. Так работал до обеда, пока его не отвлёк стук в дверь. Это был Лука с подносом. — Я знаю, что ты не будешь есть, если я не принесу, — сказал он с улыбкой. Чонгук улыбнулся в ответ. Он понял, что, несмотря на всё, что он чувствовал, Лука был тем светом, который помогал ему не сойти с ума. — Спасибо, — сказал он, беря тарелку. Лука сел рядом и смотрел на него. — Ты думаешь о брате? — спросил он. — Да, — ответил Чонгук, не глядя на него. — Это нормально, — сказал Лука. — Но ты должен помнить: ты здесь, чтобы помочь ему. Ты делаешь это ради него. И он будет гордиться тобой. Чонгук поднял голову и посмотрел на Луку. В его глазах снова блеснули слёзы. — Я надеюсь, — прошептал он. Он доел и вернулся к работе. Мысли были заняты только работой. Чонгук хотел как можно быстеее доделать мотоцикл. И в душе, не признаваясь в этом себе, надеялся на похвалу от дона.

***

К вечеру Ducati была готова. Чонгук стоял и смотрел на неё, чувствуя, как его тело гудит от усталости. Он проделал хорошую работу. Но он чувствовал пустоту внутри. Он стоял перед мотоциклом, и внутри него разгоралось что-то тёплое и опасное. Красный бензобак блестел в свете ламп, отполированный до зеркального блеска. Двигатель был чистым, масло заменено, карбюраторы отрегулированы — мотоцикл дышал, ждал, когда его заведут. Чонгук провёл рукой по седлу, чувствуя под пальцами мягкую кожу. Он знал, что не должен этого делать. Он знал, что если охранники увидят, как он выезжает, они поднимут тревогу. Он знал, что Тэхён будет в ярости. Но внутри него было что-то, что не желало слушать голос разума. Он хотел почувствовать скорость, хотел почувствовать ветер в лицо, хотел забыть хотя бы на несколько минут о том, где он находится, кто он такой и что ему угрожает. Он хотел просто быть Чонгуком, парнем, который любит мотоциклы, а не должником в золотой клетке. Чон надел шлем — старый, потёртый, висевший на крючке у входа — и сел на мотоцикл. Тело само нашло нужное положение: ноги на подножках, руки на руле, спина слегка согнута. Он повернул ключ зажигания, и двигатель взревел низким, глубоким рокотом, от которого по позвоночнику пробежала дрожь. — Прости, Джэсон, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я должен это сделать. Он выжал сцепление, включил передачу и резко отпустил его. Ducati рванула вперёд, вылетая из гаража, и Чонгук почувствовал, как гравий хрустит под колёсами, а ветер бьёт в лицо. Он вжался в бензобак, набирая скорость, и через несколько секунд уже выезжал на подъездную аллею. Сзади раздались крики. Охранники, стоявшие у ворот, заметили его слишком поздно. Один из них выбежал на дорогу, пытаясь остановить его, но Чонгук вильнул и проскочил мимо, оставляя за собой облако пыли. — Стой! Fermati! — закричал кто-то. — Останови его! Охранники засуетились. Один из них побежал к рации, другой — к машине. Чонгук видел всё это в зеркало заднего вида, но не останавливался. Он выехал за ворота, и мир раскрылся перед ним — озёра, виноградники, зелёные холмы. Он вжался в бензобак, набирая скорость, и ветер завывал в ушах, заглушая все мысли. Через несколько минут он услышал позади гул моторов. Чонгук мельком взглянул в зеркало и увидел, как из ворот выезжают две чёрные машины. Охранники. Они уже сели в автомобили и теперь мчались за ним, пытаясь догнать. Следом выехала третья — тот самый чёрный Maserati, на котором его привезли в особняк. Он мелькнул в зеркале, и Чонгук узнал его по характерному силуэту. Он усмехнулся. Они думали, что он пытается сбежать. Он свернул на трассу, ведущую к Неаполю. Город был где-то там, за горизонтом. Он не знал, зачем едет туда. Может быть, подсознательно он хотел увидеть больницу, в которой лежал Джэсон. Может быть, он хотел почувствовать запах своего дома. Но он ехал, не останавливаясь, и ветер бил в лицо, выжигая мысли. За его спиной машины продолжали преследовать его. Они не пытались остановить его — они просто ехали за ним, как кортеж. Чонгук смотрел в зеркало и видел, как чёрные автомобили растянулись по дороге, и впереди всех был Maserati. Он не знал, что Тэхён уже в пути. Он не знал, что тот выехал из Рима ещё полтора часа назад, а после, как только Пеппе сообщил ему о побеге, ускорился и был почти в Неаполе. Он мчался по трассе, пережигая бензин, чтобы успеть перехватить его. И он успел. Вторая Maserati подъехал ближе, и Чонгук увидел за рулём Тэхёна. Он был в том же костюме, что и утром, но его лицо было напряжённым. Он не сигналил, не пытался остановить его — он просто ехал рядом, глядя на него через стекло. Чонгук почувствовал, как его дыхание сбилось. Он не знал, что делать. Он не хотел останавливаться, но он также не хотел убегать. Он хотел просто ехать, и он ехал. Чонгук не знал, что Тэхён приказал остальным машинам просто следовать за ними. Он хотел посмотреть, что же сделает Чон. Он надеялся, что этот парень окажется благоразумнее, чем выглядит. Он верил, что Чонгук не предаст его доверие. Полчаса. Ровно столько несколько машин ездили за парнем на мотоцикле. По трассе, через Неаполь, по узким улицам, по которым Чонгук когда-то ходил пешком. Он видел знакомые дома, запах бензина и жареной еды доносился до него. Он чувствовал, как его сердце сжимается от тоски и ностальгии. Он был здесь. Он был дома. Но он не мог остаться. Чонгук развернулся и поехал обратно. Он не знал, зачем он это сделал. Может быть, он понял, что не может убежать от своих проблем. Может быть, он понял, что его место сейчас было не здесь. Он просто развернулся и поехал обратно, к озеру Аверно, к особняку, к своей новой жизни. Кортеж последовал за ним. Тэхён ехал сзади, и его лицо было непроницаемым. Чонгук вернулся в гараж, поставил Ducati на место и снял шлем. Его руки дрожали, и он чувствовал, как его сердце колотится в груди. Он не сбежал. Он остался. Даже если соблазн был слишком велик. Тэхён вошёл в гараж через несколько минут. Он был один — остальные машины остались снаружи. Он закрыл за собой дверь и посмотрел на Чонгука. Было сложно понять его настроение. — Ты понимаешь, что ты только что сделал? — спросил он, и его голос был холодным, но в нём чувствовалось напряжение. Чонгук проглотил комок в горле. — Я… я просто хотел проверить мотоцикл, — сказал он. — Я не хотел убегать. Тэхён подошёл ближе. Он смотрел на Чонгука в упор. — Ты поднял на уши всю охрану, — сказал он. — Ты заставил меня мчаться из Рима, чтобы увидеть, что ты делаешь. Ты объехал полгорода с кортежем из нескольких машин. Чонгук чувствовал, как его лицо заливается краской. — Я прошу прощения, — сказал он тихо. — Я просто… я хотел протестировать. Я не думал о последствиях. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. Чонгук готовился к тому, что сейчас последует выговор, наказание, возможно, даже что-то похуже. Но Тэхён покачал головой и сказал: — Ты идиот. Чонгук поднял на него глаза, и в них был вызов. — Может быть, — сказал он. — Но я не убежал. Тэхён посмотрел на него, и его лицо вдруг смягчилось. — Я знаю, — сказал он. — И знаешь… Я рад, что ты вернулся. Не каждый на твоём месте сделал бы так. Он повернулся и направился к выходу. У двери он остановился и бросил через плечо: — В следующий раз, когда захочешь покататься, просто скажи. Я сам тебя отвезу. Он остался стоять в гараже, глядя на дверь, за которой только что скрылся Тэхён, и чувствовал, как его сердце всё ещё колотится где-то в горле. Но это был уже не страх. Это было что-то другое. Азарт. Гордость. Чувство, что он только что выиграл битву, о которой даже не знал, что ведёт. Чонгук медленно выдохнул и провёл рукой по мокрому от пота лбу. Он был чертовски доволен собой. Он не просто выжил — он вышел сухим из воды, и Тэхён не только не наказал его, но и сказал, что рад, что он вернулся. «В следующий раз, когда захочешь покататься, просто скажи. Я сам тебя отвезу». Чонгук усмехнулся своим мыслям. Он повернулся к Ducati, провёл рукой по её бензобаку и почувствовал, как внутри него разливается тепло. Сегодня он нарушил правила. И сегодня он понял, что иногда нарушать правила — это единственный способ оставаться собой. Он начал убираться в гараже. Аккуратно разложил инструменты по местам, протёр верстак, проверил, всё ли на месте. Он не спешил. Ему нравилось это чувство — чувство выполненной работы, чувство, что он сделал что-то правильное, даже если со стороны это выглядело как безумие. Когда всё было убрано, он выключил свет и вышел из гаража. Вечерний воздух был прохладным и свежим, пахло озером и влажной землёй. Чонгук глубоко вдохнул и почувствовал, как его лёгкие наполняются этой чистотой. Он направился к особняку, и его шаги были лёгкими, почти танцующими. Но на полпути он столкнулся с охранниками. Их было трое — те самые, которые пытались остановить его, когда он выезжал. Они стояли у входа в дом, и их лица были злыми, напряжёнными. Когда они увидели Чонгука, один из них шагнул вперёд. — Ты, — сказал он, и его голос был грубым. — Ты что, думаешь, что ты крутой? Устроил тут гонки, поднял на уши весь дом. Чонгук остановился и посмотрел на него. Внутри него не было страха. Была только лёгкая усмешка, которая играла на его губах. — Я просто проверил мотоцикл, — сказал он спокойно. — Дон сказал, что я могу это делать. — Дон сказал? — усмехнулся второй охранник, подходя ближе. — Ты думаешь, что ты особенный? Ты просто должник. И если бы не Дон, мы бы уже показали тебе, где твоё место. Чонгук скрестил руки на груди и посмотрел на них с лёгкой насмешкой. — Но Дон есть, — сказал он. — И он сказал, что я могу кататься. Так что если у вас есть проблемы — идите к нему. Охранники переглянулись. В их глазах мелькнула злость, но они промолчали. Они знали, что Чонгук прав — если они пойдут к Дону, они только выставят себя дураками. — Ты ещё пожалеешь, — сказал первый охранник, отступая. — В этом доме все рано или поздно получают по заслугам. Выскочкам тут не место. — Я буду ждать, — ответил Чонгук, и его улыбка стала ещё шире. Он прошёл мимо них, чувствуя их злые взгляды на своей спине, но ему было всё равно. Он слишком хорошо себя чувствовал, чтобы портить себе настроение из-за каких-то охранников. Войдя в дом, поднялся к себе в комнату. Внутри него всё пело от ощущения победы. Он не знал, что это было — может быть, адреналин, может быть, гордость за то, что он не сдался, не убежал, а остался и доказал всем, что он не просто вещь, а человек. Он разделся и зашёл в душ. Вода была тёплой, и он стоял под ней, чувствуя, как напряжение уходит из его тела. Он улыбался собственным мыслям — он был доволен собой, доволен тем, что сделал. Он даже не думал о том, что могло бы случиться, если бы Тэхён разозлился. Он просто наслаждался моментом. Чонгук выключил воду и вышел из душа. Натянул чистую футболку и удобные брюки — те самые, которые лежали в шкафу. Он чувствовал себя почти как дома. Спокойно спустился вниз и направился на кухню. Ему хотелось есть, и он знал, что там будет Лука. Когда он зашёл на кухню, Лука стоял у плиты и что-то помешивал в кастрюле. Увидев Чонгука, он чуть не уронил ложку. — Чонгук! — воскликнул он, подбегая к нему. — Ты жив! Что случилось? Все говорят, что ты убежал, что ты угнал мотоцикл дона, что тебя поймали и... Чонгук поднял руку, останавливая его. — Всё в порядке, — сказал он. — Я просто покатался. Я вернулся. — Но охранники говорят, что ты устроил погоню! — Лука выглядел взволнованным. — Что ты выехал на трассу, а за тобой мчался кортеж! Чонгук улыбнулся. Он чувствовал себя почти героем. — Я просто хотел проверить мотоцикл, — сказал он. — И Дон не был против. Он даже сказал, что в следующий раз может сам покатать меня. Лука уставился на него с широко открытыми глазами. — Он сказал, что может покатать тебя? — переспросил он, и его голос был полон удивления. — Чонгук, ты понимаешь, что это значит? — Что? — Я работаю здесь восемь лет, — сказал Лука. — Я никогда не видел, чтобы Дон говорил такое кому-то. Никогда. Он даже не смотрит на людей как на людей. А ты... он предложил тебе прокатиться? Чонгук пожал плечами, хотя внутри него уже начала разрастаться странная гордость. — Наверное, он просто хотел убедиться, что я не сбегу, — сказал он. Лука покачал головой. — Нет, — сказал он. — Я видел его лицо, когда он вернулся. Он был не злым. Он был... я не знаю, как это сказать. Он усмехнулся своим мыслям. Я видел это. Чонгук уставился на него. Он не знал, что сказать. Эта новость была одновременно удивительной и пугающей. — Может быть, он просто... устал? — предположил он. — Может быть, — сказал Лука, но в его голосе чувствовалось сомнение. — Но я думаю, что он видит в тебе что-то особенное. Чонгук хотел возразить, но в этот момент на кухню зашёл Тэхён. Они замолчали. Тэхён остановился на пороге и перевёл взгляд с Чонгука на Луку и обратно. — Лука, — сказал он, и его голос был ровным. — Ужин готов? — Да, дон, — ответил Лука, быстро кивая. — Я сейчас подам. — Хорошо, — сказал Тэхён, и его взгляд остановился на Чонгуке. — Ты идёшь со мной. Чонгук почувствовал, как его сердце снова начинает биться быстрее. Он кивнул и пошёл за Тэхёном. Они прошли в столовую. Стол был накрыт на две персоны — белая скатерть, серебряные приборы, свечи в хрустальных подсвечниках. Тэхён сел во главе стола, а Чонгук — напротив него. — Как прошёл твой день? — спросил Тэхён, когда Лука поставил перед ними тарелки. — Хорошо, — ответил Чонгук, чувствуя себя немного неуверенно. — Я доделал Ducati, а потом ты знаешь.. — Я знаю, — сказал Тэхён. — Но ты молодец, быстро справился. Чонгук улыбнулся. — Спасибо. Они ели в тишине несколько минут. Чонгук чувствовал, как взгляд Тэхёна время от времени останавливается на нём, но он не знал, что это значит. — Ты хотел сбежать, — сказал Тэхён. — Что? — Я видел это в твоих глазах. Но ты не убежал. Почему? — спросил Тэхён, и его голос был ровным. Чонгук замер. Он не ожидал такого вопроса. — Я... я дал слово, — сказал он. — И я хочу помочь своему брату. Тэхён кивнул, и его взгляд стал мягче. — Это хорошо, — сказал он. — Не каждый бы смог удержаться от такого. Чонгук почувствовал, как его грудь наполняется теплом. Он не знал, почему слова Тэхёна так важны для него, но они были. — Спасибо, — сказал он. — За что? — спросил Тэхён. — За то, что не наказал меня, — сказал Чонгук. — Я знаю, что я сделал не так. Я мог бы причинить много проблем. Тэхён улыбнулся — той самой улыбкой, которая мелькнула на его губах в гараже. — Ты сделал ошибку, — сказал он. — Но ты не убежал. Это главное. Они поужинали, и когда ужин закончился, Тэхён встал. — Я хочу, чтобы ты знал: ты можешь уйти тогда, когда твой долг будет погашен. А ещё ты можешь продолжить работать на меня. Я ценю хороших сотрудников. Чонгук уставился на него. — Правда? — Правда, — сказал Тэхён. — Но я надеюсь, что ты останешься. Ты хорошо работаешь. Чонгук кивнул. Он не знал, что сказать, но внутри него разливалось спокойствие. — Спасибо, — сказал он. Тэхён кивнул и вышел из столовой. Чонгук остался один, глядя на его уходящую фигуру. Чонгук поднялся к себе в комнату на ватных ногах. День вымотал его до предела — адреналин, работа, разговор с Тэхёном, эта странная прогулка на Ducati, которая чуть не переросла в побег… Он закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, чувствуя, как его тело медленно обмякает. Он не стал включать свет. В комнате было темно, только лунный свет просачивался сквозь шторы, рисуя на полу серебристые полосы. Чонгук прошёл к кровати и упал на неё лицом вниз, не раздеваясь. Его тело провалилось в мягкий матрас, и он просто лежал так несколько минут, уткнувшись лицом в шёлковое покрывало. В голове крутились обрывки мыслей, как карусель. Ducati. Ветер. Сирены. Охранники, которые кричали ему вслед. И лицо Тэхёна — спокойное, непроницаемое, когда он вышел из машины. И потом — его слова: «Я рад, что ты вернулся». Чонгук перевернулся на спину и уставился в потолок. Там, в темноте, он мог видеть только смутные очертания лепнины. Он попытался разобраться в себе, но всё было слишком запутанным. Он должен был ненавидеть этот дом, ненавидеть Тэхёна за то, что тот купил его, за то, что тот держал его в клетке. Но почему-то он не мог. Он вспомнил, как Тэхён усмехнулся, когда сказал, что он похож на уличного кота. Это было так странно, так нелепо, что он почувствовал лёгкое тепло в груди. — Ты с ума сошёл, — прошептал он сам себе. — Ты здесь, чтобы работать, а не чтобы чувствовать. Он повернулся на бок и попытался заснуть. Но сон не шёл. Он лежал и думал о том, как будет выглядеть его завтрашний день. Что он будет есть, что он будет делать, что он будет чувствовать. Он не знал ответов на эти вопросы, но знал одно: он не сдастся. Он будет бороться. Он закрыл глаза, и через некоторое время сон накрыл его.

***

Он проснулся от солнечного света, который просачивался сквозь шторы. Он открыл глаза и сначала не понял, где находится. Белый потолок, шёлковое покрывало, мягкая кровать… Всё это было слишком незнакомым. А потом память вернулась — и он сел на кровати, чувствуя, как его тело наполняется энергией. Он посмотрел на часы — 7:15. Он не проспал. И это было хорошо. Он встал и подошёл к окну. Озеро было спокойным, как зеркало, и в нём отражались горы. Небо было ясным, и солнечный свет заливал всё вокруг, делая этот мир ещё более сказочным. Чонгук смотрел на эту красоту и чувствовал, как его сердце сжимается от странной тоски. Он не привык к такой красоте. Он привык к Неаполю, к грязи, к шуму, к запаху бензина. Здесь всё было слишком идеально. Он прошёл в ванную, умылся, почистил зубы и привёл себя в порядок. Затем он открыл шкаф и выбрал одежду — простые чёрные брюки и белую футболку. Он не хотел выглядеть слишком вычурно, но и не хотел выглядеть как бродяга. Он должен был найти баланс. Когда он спустился вниз, он увидел, что столовая пуста. Тэхён уже уехал. Чонгук почувствовал лёгкое разочарование, но тут же отогнал это чувство. Он зашёл на кухню, где, как обычно, стоял Лука. — Доброе утро! — сказал Лука, поднимая глаза и улыбаясь. — Ты рано. Я думал, ты ещё будешь спать после вчерашнего. Чонгук усмехнулся. — Я не привык долго спать, — сказал он, садясь на табурет. — Даже если я очень устал, я всё равно просыпаюсь рано. — Это хорошая привычка, — сказал Лука, ставя перед ним тарелку с омлетом и тостами. — Дон уже уехал. Сказал, что вернётся поздно вечером. Он просил передать тебе, что ты можешь работать в своём темпе. Чонгук удивлённо поднял брови. — Он сказал это? — Сказал, — кивнул Лука. — И ещё сказал, что ты можешь брать любой мотоцикл для тест-драйва, если хочешь. Только предупреди охрану. Чонгук уставился на Луку с открытым ртом. — Он серьёзно? — Абсолютно, — сказал Лука, и его улыбка стала шире. — Кажется, ты произвёл на него впечатление. Чонгук не знал, что сказать. Он просто взял вилку и начал есть, чувствуя, как тепло разливается по его телу. Это было странное чувство — знать, что кто-то доверяет тебе, даже если этот кто-то — твой тюремщик. Он быстро доел завтрак и поблагодарил Луку. — Спасибо, — сказал он. — Я пойду в гараж. — Удачи, — сказал Лука, подмигивая.

***

В гараже пахло маслом, железом и старой резиной. Чонгук вошёл и остановился на пороге, вдыхая этот запах. Он был знакомым, успокаивающим. Это был запах его жизни. Он подошёл к другому мотоциклу и провёл рукой по его бензобаку. Он не был ещё начат. Поэтому Чонгук взял инструменты и начал работать. Постепенно, как делал это с предыдущим. Он работал несколько часов, не отвлекаясь. Его руки двигались автоматически, но мысли были заняты другим. Он думал о Джэсоне. Он думал о Тэхёне. Внезапно он услышал шум за дверью. Он поднял голову и увидел Пеппе, который стоял на пороге. — Чонгук, — сказал он. — Иди за мной. Чонгук удивлённо поднял брови, но послушно пошёл за ним. Они прошли через сад в главное здание, и Пеппе остановился у дверей. Он не знал, что находится за ней, даже не мог предположить. — Войди, — сказал он. Чонгук вошёл и увидел, это библиотека. Огромные шкафы стояли вдоль стен, небольшой камин в углу и пару кресел напротив него. А ещё тут никого не было. Только он, книги и тишина. Сон прошёл внутрь и заметил, что на столе лежит записка. Он взял её и прочитал: «Чонгук, ты можешь пользоваться библиотекой, если хочешь. Здесь есть книги на корейском. Твой брат будет рад, если ты прочитаешь ему что-нибудь. — Т.» Чонгук уставился на записку, чувствуя, как его руки начинают дрожать. Тэхён подумал о нём. Тэхён знал, что он из Кореи, что он говорит по-корейски, и он оставил ему книги для чтения. Это было так неожиданно, так лично, что Чонгук почувствовал, как его глаза начинают щипать. Он спрятал записку в карман и вышел из библиотеки, чувствуя, как его шаги становятся легче. Он не мог представить, что Тео настолько добр. Конечно, он часть мафии, Дон. Но почему-то за все время ему не сделали ничего плохого. Его приняли в дом, дали работу, крышу над головой, еду. Брату оплатили операцию. Все казалось сном. Неожиданно сердце пропустило удар. Чонгук замер посреди тропинки и уставился на нее. Он не должен так себя чувствовать. Он здесь лишний. Всего лишь должник, который обязан отработать долг и вернуться в свой мир. Это всего лишь комфортные условия работы. Не иначе.

***

Оставшуюся часть дня он провёл в гараже. Он работал без устали, чувствуя, как его тело гудит от удовлетворения. Работы со старым Triumph было гораздо больше, чем с Ducati. За день не было сделало и половины работы. Если была бы возможность, он провел да ним весь день и всю ночь. Столько, сколько выдержит его организм без сна и еды. Но тут следят за рабочими. Следят, чтобы они были работоспособными. Вечер опустился на особняк медленно, как тягучий мёд, заливая всё вокруг янтарным светом. Чонгук вернулся в свою комнату, стоял у окна и смотрел на озеро, которое уже начинало темнеть, превращаясь в чёрное стекло. Он держал в руках книгу на корейском, которую взял в библиотеке — старую, с потёртой обложкой, с запахом, который переносил его в другую жизнь. Он открыл её на первой странице и попытался читать, но слова расплывались перед глазами. Он думал о Джэсоне. Чонгук закрыл книгу и положил её на стол. Он не мог читать. Он не мог думать ни о чём, кроме того, что он здесь, а Джэсон там, и между ними — целая жизнь, которую он не мог разделить с ним. Он вышел из комнаты и спустился в сад. Ночь была прохладной, и воздух пах озером и влажной землёй. Он прошёл мимо фонтана, мимо цветников, к самому краю воды, где озеро сливалось с небом, и остановился, глядя на эту бесконечную гладь. Он не знал, сколько времени прошло — может, минута, может, час. Но он услышал шаги за спиной и не обернулся. Он знал, кто это был. — Ты не спишь, — сказал Тэхён, и это был не вопрос, а утверждение. Чонгук повернулся. Тэхён стоял в нескольких шагах, в тёмном халате, с чашкой в руке. В лунном свете его лицо казалось мягче, почти человеческим. — Не могу, — сказал Чонгук, и его голос прозвучал тихо, почти устало. — Слишком много мыслей. Тэхён подошёл ближе и встал рядом. Они стояли в тишине, глядя на озеро, и Чонгук чувствовал, как его дыхание становится ровнее. Присутствие Тэхёна успокаивало его, хотя он не мог объяснить почему. — Ты сегодня хорошо поработал, — сказал Тэхён, и голос его был ровным, без обычной холодности. — Я видел Ducati. Она выглядит как новая. Пеппе сказал, что ты начал работать над вторым. Чонгук усмехнулся, но в этой усмешке не было горечи. Была лёгкая гордость. — Я люблю то, что делаю, — сказал он. — Это единственное, что я умею хорошо. — Не единственное, — сказал Тэхён, и Чонгук почувствовал, как его взгляд остановился на нём. — Ты умеешь держать слово. Ты умеешь быть честным. Это редкость в моём мире. Чонгук повернулся к нему. Он хотел сказать что-то, но слова застряли у него в горле. Он смотрел на Тэхёна, и вдруг понял, что этот человек, который казался ему таким холодным и далёким, был ближе, чем он думал. — Спасибо, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти шёпотом. — За сегодня. За то, что дал мне возможность работать. Тэхён кивнул. Он не сказал ничего, но Чонгук видел, как его лицо смягчилось, как в глазах мелькнула искра. — Ты заслуживаешь шанса, — сказал Тэхён. — Не все получают его. Чонгук ничего не ответил. Он просто стоял и смотрел на озеро, чувствуя, как слова Тэхёна оседают в его душе, прорастая корнями в те места, которые он не хотел показывать никому. Он чувствовал, как его жизнь начинает меняться, как этот дом перестаёт быть для него просто клеткой. И это пугало его больше, чем любые угрозы. Они стояли в тишине, и Чонгук чувствовал, как между ними возникает что-то новое — что-то, что он не мог объяснить, но что он хотел сохранить. Ему не хотелось уходить. Ему хотелось стоять здесь, рядом с этим человеком, и чувствовать, как ночь обнимает их обоих. Но он знал, что должен уйти. — Мне пора, — сказал он, делая шаг назад. — Завтра будет новый день. Тэхён кивнул. Он не пытался остановить его. — Спокойной ночи, Чонгук, — сказал он, и в его голосе была та теплота, которую Чонгук не ожидал услышать. — Спокойной ночи, — ответил Чонгук, и, повернувшись, пошёл к дому. Он поднялся в свою комнату и закрыл за собой дверь. Он прислонился к ней спиной и закрыл глаза, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее, чем должно. Что-то сдвинулось внутри него, и он не мог остановить это. Он подошёл к окну и посмотрел на озеро. Тэхён всё ещё стоял там, на берегу, маленькая фигура в лунном свете. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как его душа наполняется странным теплом. «Что ты делаешь со мной?» — подумал он, но ответа не было. Он отошёл от окна, разделся и лёг на кровать. Шёлковые простыни были прохладными и гладкими, и они обнимали его тело, как чужая ласка, к которой он начинал привыкать. Он закрыл глаза и попытался заснуть, но перед его глазами всё стояло лицо Тэхёна — его глаза, его голос, его слова. «Ты заслуживаешь шанса». Чонгук почувствовал, как его дыхание становится ровнее. Он не знал, что это было — благодарность, уважение или что-то большее. Но он знал, что это было реальным. И он знал, что это пугает его больше, чем любые угрозы. Он перевернулся на бок и уставился в темноту, чувствуя, как его тело медленно расслабляется. «Я справлюсь, — подумал он. — Я сделаю это ради Джэсона. Я останусь собой». Но в глубине души он знал, что это не совсем правда. Он уже не был тем Чонгуком, который приехал сюда. Он менялся, и это было одновременно страшно и волнительно. Он закрыл глаза и уснул, чувствуя, как его душа наполняется странным спокойствием.